Архив метки: Старочеркасск

Вспомнить Палыча

Сегодня публикую письмо художника Ларисы Худобиной.

«Здравствуйте, Галина! У меня нет Вашей электронной  почты, вот пишу в Одноклассниках.

Хочу послать Вам несколько фотографий с Александром Павловичем Токаревым.

Это встречи учителя с учениками, свидетелем и участником которых я была. 

Это май 2012 года.Тамара Красноярова, выпуск 1975 г., театральный художник.

В октябре 2012 г. в Старочеркасске посетили выставку из собрания Александра Павловича Токарева, посвященную его 75-летию.

Слава Бушуев предоставил помещение для размещения коллекции.

2 марта 2013 года мы приехали поздравить с 76-летием. Дочь — Александра Токарева, внучка — Алиса и Александр Павлович Токарев ( с написанной им книгой «Радуга и мозаика») .

Саша Вольвич (выпуск 73 г.), Инга Маневич ( театральное отделение 1975 г.), Александр Павлович Токарев, Руденко Вася и Лариса Худобина — выпуск  живописного отделения 1975 г..

 Галина Андреевна Токарева, Василий Руденко, Константин Малышев, Александр Павлович Токарев

Через год к нам присоединился Костя Малышев — замечательный керамист, тоже 75 г. выпуска.

Мне очень нравится это фото — Палыч с Галиной Андреевной веселые и счастливые.

А это октябрь 2014 г.

С внучкой Алисой.

Это июнь 2015 го. Палыч подписывает книгу. Ирина Бучная  закончила училище позже нас, но любовь к учителю сдружила нас».

Если вы хотите поделиться своими воспоминаниями, мыслями, фотографиями — пишите, пожалуйста.

В Ростовскую область привезли топоры

Казаку Михаилу Болдыреву не везло — подарил музею в станице Мариинской коллекцию турецких сабель и ятаганов — большую — на двух газелях привез. Разграбили.

Потом другому музею сделал дар  — и тоже украли. С тех пор — нет не зарёкся — просто 15 лет ждал заветного часа.

Михаил Болдырев коллекционер, почётный председатель Национального Совета Казаков г.Москва: «Всё это ничто по сравнению с тем что я какую-то лепту вношу в дело становления нашего несчастного казацкого народа!Я этому очень рад и буду прилагать усилия, чтобы как-то музею еще помочь!»

Михаил Болдырев собирает предметы старины всю жизнь. В последние годы увлекся топорами. Кстати, все  рукоятки коллекционер вытесал сам. Та,  что в моей левой руке — из ствола акации.

Галина Пилипенко, корреспондент — делаю стендап с топорами 17-18 веков. Фото: Иван Василенков

Знающие люди говорят, что топор хорошо не  только видеть, но и слышать. Он звучит как церковный колокол.

Это означает, что сталь не хрупкая — потому что звук тягучий.

И вот счастливая минута настала — 44 звонких топора из личной коллекции переходят в надёжные руки — Старочеркасскому историко-архитектурному музею-заповеднику.

Вместе с грозными экспонатами  (Не зря ж говорили: «Русь, к топору!») московский собиратель дарит столовое серебро, часы, патефоны, стеклорезы, а ростовский коллекционер Пётр Косов (на фото ниже — он слева)  — шашку и традиционную одежду казаков.

Коллекционер Пётр Косов, атаман Аксайского юрта Сергей Марков и коллекционер Михаил Болдырев

Андрей Кляндин директор «Старочеркасского историко-архитектурного  музея-заповедника» г. Азов: «Это удивительные люди!

Потому что те предметы, которые они дарят — патефоны, топоры, серебро — они стоят довольно-таки больших денег!  И, если бы они продавали эти предметы, это было бы для семьи большое подспорье!

Но, тем не менее, они жертвуют, дарят эти предметы музею-заповеднику для того, чтобы сохранить историю нашей страны!»

Всего же музею подарено 150 уникальных предметов. На вечное хранение.

Галина Пилипенко (текст сюжета написала), Олег Хачкинаев (видео), Игорь Ротко (наш водитель — быстро домчал до Старочеркасска).

Теперь — сюжет «Вести Дон».

Благодарности душевные за фото Ивану Василенкову — начальнику штаба Аксайского юрта ВКО «ВВД»

 

 

 

 

 

Александра Токарева. Взглянуть на иконостас и убранство. Памяти отца. Часть 11

Полотенца (или рушники?) из собрания  Александра Токарева. Фотографирровал  Миша Малышев.Начало

Ранним-ранним, бледно-розовым утром, в воскресенье, мы вдвоем с отцом идем по Переславлю — городские валы и Красная площадь остались за спиной, переходим мост, направо убегает Трубеж, прячась за склонившимися к воде деревьями…Чуть дальше-темно-красные корпуса Переславской кружевной фабрики-середина 19 века, неделю назад отец водил нас туда на экскурсию в музей кружева.

Общежитие со спящими студентами осталось далеко на другом краю города, — поэтому топаем пешком — рейсовый автобус то ли еще не вышел на маршрут, то ли мы его пропустили.

Мы идем на базар, на тот знаменитый базар — «толкучку», как его тогда называли, где вперемежку с приезжими московскими спекулянтами-«шмоточниками» стоят длинные ряды переславских старушек, с выложенными прямо на земле, на клеенках и газетах лоскутными ковриками, плетенными вручную половичками, вышитыми полотенцами, подзорами и «верхами» (лоскутная заготовка для верха одеяла) тогда еще никому не нужными шедеврами народного творчества.

По дороге небольшая, довольно поздней постройки, церковь, скорее всего, начала или середины 19-го века.

— Давай заглянем на пару минут, раз уж мимо идем. Взглянем на иконостас и на внутреннее убранство, — предложил отец.

Мы входим и — застываем…

Голоса, не имеющие земного пола, поют заутреннюю.

Переславские старушки прихожанки — их было на той утренней службе человек семь-восемь, ну и мы с отцом, «случайно» зашедшие «взглянуть на иконостас и убранство».

В этих чуть дребезжащих голосах, очищенных перед скорым уходом от всех страстей, была ничего не просящая для себя радость.

Без скорбей и упований. Чистая.

Да и о чем из земного можно просить, когда завтра тебя просто не будет?

От этой высоты знобило.

Настолько, что нельзя было просто так стоять и слушать, надо было либо оставаться с ними в этой радости до конца, либо уходить. Гармония их, уже плохо связанных с землей голосов, ощущалась до легкой физической дрожи и вместе с потоком слабых солнечных лучей шла вверх к барабану, а затем, к куполу маленькой церквушки…

Сколько мы простояли – не помню, помню только, что, очнувшись и тихонько перекрестившись, мы, бочком, вышли на улицу.

До самого базара шли молча…

Продолжение

Александра Токарева. Памяти отца. Часть 12

Ансамбль Успенского Горицкого монастыря в Переславле-Залесском.

Ансамбль Успенского Горицкого монастыря в Переславле-Залесском. Фото сайта https://tonkosti.ru

Начало

Монастыри Переславля: Даниловский, Федоровский, Никитский и, конечно, Горицкий.

Расположенный на высоком южном берегу Плещеева озера, окруженный мощными белыми стенами, с внутренней стороны которых бегут бесконечные, крытые выцветшим от дождей деревом обходные галереи, с его изящной звонницей и, конечно, с его изысканным тонким силуэтом собора Успения Пресвятой Богородицы.

 

На территории монастыря, в стенах бывшего духовного училища, находится постоянно действующая экспозиция одного из лучших провинциальных музеев России с изумительной коллекцией шедевров русской иконописи, деревянной скульптуры, живописи и декоративно- прикладного искусства.

 

День, когда мы — студенты-ростовчане — поспитанники Александра Павловича Токарева,  попали туда впервые, запомнился до мельчайших деталей. Ярко светило июльское солнце, но прошедшие накануне ливневые дожди с грозами, оставили громады кучевых облаков на небе и непроходимые лужи на земле. Идем по узкой немощёной улочке, ведущей к музею.

 

Осторожно вышагиваем гуськом, друг за другом, стараясь прижаться поближе к забору и глядя под ноги, чтобы случайно не вступить в грязь. В Переславле она иссини-черная, потому что «чернозем» в прямом смысле слова, а не наши южные суглинки.

Прямо перед нами — огромная лужа, которую обойти ни с какого края невозможно.

Через нее, чтоб хоть как-то перебраться, переброшена пара длинных пружинящих досок.

Нужно сделать несколько точных полу прыжков, и ты «на другом берегу». Ребята, один за одним, выполнили это блестяще. Я тоже, но почему-то, в последний момент нога заскользила и поехала с доски, и я плашмя грохнулась на спину, подняв фонтаны жидкой грязи.

Все произошло в долю секунды, — девчонки взвизгнули, ребята отскочили в разные стороны, уворачиваясь от брызг, а «Палыч» — мой отец — искусствовед и педагог — Александр Павлович Токарев —  уже стоявший довольно далеко, и наблюдавший за «переправой», как-то странно взмахнул рукой и невольно матюгнулся, скорее всего от отчаянья.

Поход в музей был безнадежно испорчен. Я представляла из себя вывалянное в черной грязи чучело, с текущими по лицу дорожками слез. Мысль была одна, побыстрее скрыться ото всех, от испорченного похода в музей, от собственной глупой неуклюжести, быстро-быстро добраться до «общаги», и смыть, смыть с себя всю эту начинающую синеть по мере высыхания грязь. В автобус меня в таком виде, конечно же не пустят, — выход один- пешком через весь город –по краю, переулочками.

Спасла Ленка, — «хохлушечка», как ее называл отец. Кудахтая, причитая и утешая, она потащила меня к ближайшей колонке в конце улицы. К ней присоединились Оля и вторая Лена. Под ледяной водой меня просто-напросто искупали с головой, носовыми платочками оттирая едкую черно-синюю грязь. Из грязного чучела, я превратилась в стучащую от холода зубами, мокрую насквозь, то ли рыбу, то ли лягушку в прилипшем к телу платье из ацетатного шелка.

Поход в музей по- прежнему висел под вопросом. Меня, насквозь мокрую, выбивающую зубами мелкую дробь ни взять с собой, ни бросить никто не решался.

Пока́ еще я высохну, чтобы можно было за кустами не прятаться от редких прохожих. Отец с мальчишками, ждавшие нас невдалеке под деревьями, уже больше получаса, отпускали едкие шуточки по поводу всех «баб» вместе взятых, и меня «жалкой и убогой» в отдельности.

Девчонки возмущались их черствостью, а у меня даже обиды не было, одно смутное чувство вины — из-за меня вся группа уже час здесь торчит, и еще неизвестно чем все кончится.

Но тут Ленка спасла меня во второй раз. Сняв с себя легкое, очень модное по тем временам джинсовое пальто, надетое поверх таких же модных джинсов и ковбойки она сказала:

-Давай, втискивайся, как хочешь, только быстро! Быстро! Переодевайся! Вон,- за кустами можно. Бегом!

— А то Палыч и пацаны точно развернутся сейчас и уйдут без нас в музей. Мужики же, они вообще ждать не умеют.

Ленка — маленькая изящная девушка, ростом метра полтора не больше, а я высокая, метр семьдесят, «цветущая мамзель», как тогда меня дразнил отец.

Когда я, наконец, вышла из-за кустов ее пальто превратилось на мне в сидящее в обтяжку джинсовое платье.

Пацаны, уставшие от ожидания, оглядели меня критически и бросили:

-А что, пошло на пользу…

— С бабами вообще связываться нельзя, — почему –то добавил отец. Я не обиделась.

И вся группа, ускоряя шаг, пошла к Горицкому.

Продолжение

Галина Токарева. Цветы для Сани

Похороны искусствоведа Александра Павловича Токарева. Фото: Валентин Картавенко

Осень 1962г. Ростов-на-Дону, парк Революции.

У меня почему-то этот уголок живой природы ассоциируется с пейзажем Мане — изогнутые полукругом аллеи, большой багряный куст — и стихами И. А. Бунина: парк «…словно терем расписной: зеленый, золотой, багряный».
Начало наших отношений с А. П. Токаревым. Мы — студенты Ростовского университета.

Первый, неожиданный, какой-то сказочный снегопад, мы ловили снежинки на ладонь, удивляясь причудливому разнообразию их узоров.
Саня осторожно, чтобы не осыпать снег, обламывает несколько веточек с яркими листьями, покрытых воздушным снежным кремом и дарит мне необыкновенный букет, я подношу его к лицу понюхать и снимаю губами ароматный вкусный снежок. Саня хохочет: «Первый раз вижу, чтобы девушка ела подаренный ей букет!»
Сколько их потом было этих цветов от него! И белые водяные лилии из озера в Лиманчике (студенческом лагере университета под Абрау-Дюрсо), и сорванные им с крутых скал колокольчики, ромашки…

Искусствовед Александр Токарев
выставка из собрания искусствоведа Александра Павловича Токарева

Дарил цветы, отмечая наши памятные даты. Первые подснежники, трогательные галантусы, синие пролески, ароматные прохладные фиалки, душную мимозу, такие любимые им и мною нарциссы. Уже позже в 70г. привозил с творческой дачи Переславля — Залесского в горшочках красные и синие глоксинии с пушистыми листьями и пахнущие горошинами черного перца.
Уже тогда Саня очень любил общение с самыми разными людьми, и меня всегда поражало, с какой радостью и сердечностью совершенно чужие до знакомства с ним люди делали ему подарки — совершенно неожиданные, фантастические.

Так, уже не помню какими путями, скорее всего через ботанический сад университета, 14 февраля — день, когда мы решили пожениться, Саня принес мне 3 веточки белой сирени и букетик белых фрезий с ароматом, напоминающим изысканный французский парфюм.

Сейчас фрезии весной можно купить даже в Ростове, а тогда в 60-х о них никто даже понятия не имел.

Александр Павлович Токарев. Фото: Валентин Картавенко
1968 год, мы уже живем отдельно, в кооперативной квартире. Денег постоянно катастрофически не хватает. Первая его крупная подработка (халтура).

Делали мозаику на автобусную остановку. По тем временам 500 рублей — большие деньги. Наши зарплаты — 55-90 рублей. В день, когда он должен принести деньги домой, я, возвращаясь с работы, захожу на маленький базарчик в Александровке, думаю: «В доме праздник, куплю цветы!»

На базарчике 2 шеренги скамеечек вдоль тротуаров, за ними женщины с зеленью, помидорами, и царит какое-то оживление, общий разговор, возгласы удивления, типа: «Петровна, и у тебя взяли? Все распродала? Прямо с ведром?», «И у меня вместе в ведрами все подобрали».

Одним словом, что-то там произошло необычное… и ни одного цветочка, хотя всегда человек 7-10 продавцов с этим товаром стоят.

в станице Старочеркасской. Александр Павлович Токарев

Иду домой, поднимаюсь на 5-й этаж, а на ступеньках лестничных пролетов, то какие-то обрывки веточек, то пятна воды. Холодок догадки.
Захожу в квартиру. Дома застолье — Шура с друзьями, а в коридоре, на кухне, в комнатах — везде ведра с цветами. Скупили весь базар. Праздник, так праздник!
2015 год — весна, середина мая. Позади две операции на глазах. Сане поставили искусственные хрусталики. Острота зрения после 5-7% — 75%, но необходимо прижечь лазером сетчатку глаз. Шура с трудом переносит поездки из Старочеркасска в Ростов на Доломановский.

С машинами выручают Миша Баринов и Сергей Николаевич Павленко. Наклоняться Сане нельзя, самостоятельно он уже обуться не может. Носки и обувь надеваю я. С возрастом добавились и боли в спине. Он злится на свою беспомощность. В больнице надеваю и снимаю ему бахилы. Захожу в кабинет врача минуты через 3 после Шуры.

в станице Старочеркасской. Александр Павлович Токарев

На рабочем столе врача вижу маленький букетик синих хинодоксов, цветы из семейства гиоцинтовых с таким же сильным ароматом. «О, да у нас же такие растут в саду!» Это Шура, наклоняясь и преодолевая боль, нарвал букетик сам в нашем саду, чтобы обрадовать женщину-врача.
3 марта 2016г. У окна нашего дома, под большим орехом гроб с моим Санюшей. А в саду, среди зеленой травы буйство желтых лютиков и синих пролесков.

Искусствовед Александр Павлович Токарев. Фото: Валентин Картавенко
Искусствовед Александр Павлович Токарев. Фото: Валентин Картавенко

Он дарил их мне всегда, и 14 февраля, и 8 марта — день регистрации нашего брака, а я высаживала клубеньки в саду. Они первые расцветали, порою рядом со снежными островками ко дню его рождения 25 февраля. В ту последнюю его весну сад провожал его первыми весенними цветами. На следующий год все цветы зацвели на месяц позже. Торопить их цветение было некому.
А мне вообще было странно, что Шуры нет, а они цветут… И жизнь идет своим чередом. Тюльпаны, нарциссы, пионы, восточные маки, эремурус, зеленовато-белые колокольчики юкки нитчатой, розы, аромат которых он вдыхал утром, белые лилии, сирень, флоксы, — все не перечислить.

Александр Павлович Токарев 25.02.1937 - 02.03.2016 А.П.Токарев. Автор Е.Покидченко. Х/м, 44х35, 1973.

Каждый из них радовал нас, и мы спешили поделиться этой радостью. «Дуся, а ты видела — желтый крокус у камня расцвел». «Шура, смотри, — завтра эти бутоны мака распустятся!»
По календарю друидов Шурино дерево — сосна, а мое растение жасмин. Сосну рядом с могилой привез и помог посадить наш друг Сергей Николаевич Павленко, спасибо ему за это. Благодаря его легкой руке деревце принялось хорошо и тьфу, тьфу, растет благополучно.

Александр Павлович Токарев - талантливый и многими любимый искусствовед. Старочеркасск, июль 2012 года

За год до смерти в областной больнице мы с Шурой любовались и наслаждались запахом огромного куста жасмина. Куст жасмина рос у веранды дома Кардовского в Переславле-Залесском, творческой даче, на которой он жил по 2 месяца в 70-80гг.

Шура с восхищением упоминает о нем в своем дневнике. Старый, громадный куст жасмина цвел в палисаднике художественного училища, и Шура дарил мне цветущие веточки с него.
2 ноября 2017 года поставили памятник. Портрет на темно-сером граните, почти черном на отшлифованных участках сделала Шурина ученица Лариса Кигель с одной из его лучших фотографий последних лет.

Искусствовед Александр Токарев. Фото: Валентин Картавенко www.photographica.ru

В повседневной жизни Саня до самой старости был задиристым, озорным мальчишкой. Ведь недаром к его юбилею, семидесятилетию его любимая внучка Алиса написала «Самое главное качество в моем деде — баловство». Но на фотографии высветилась его мудрость с оттенками трагизма. Я высадила клубни разных наших любимых цветов, чтобы весной они украшали его последнее пристанище, убрала нападавшие листья деревьев с иголок сосны, посаженной с таким расчетом, чтобы она со временем укрыла своими ветками и памятник, и столик со скамьей.

Александр Токарев. Фото: Валентин Картавенко www.photographica.ru

Пешком пришла с кладбища домой, села перекусить. По телевизору 2-й состав ансамбля песни и пляски им. Александрова (первый погиб в самолете при перелете в Сирию) исполняет любимую Сашину песню «Калинка, калинка моя, в саду ягода малинка моя».

Похороны искусствоведа Александра Павловича Токарева. Фото: Валентин Картавенко

Когда-то ко дню его рождения, я, совершенно безграмотная в музыкальном отношении, самостоятельно по детскому учебнику (дочка пыталась учиться игре на фортепиано) выучила эту мелодию, чтобы сделать ему подарок.

Искусствовед Александр Токарев с дочерью Алисой на выставке в Старочеркасске

Много раз слушала, не вникая в смысл, эту задорную, с каким-то глубоким подтекстом трагизма мелодию. И вдруг молодой, красивый артист поет «под сосною, под зеленою спать положите вы меня». Сердце сжалось, слезы душат. Что это было у него, у Шуры? Предчувствие, провидение? Или все это закономерные превратности судьбы? Почему раньше слова этой песни не воспринимались мной во всей их глубине? И только на фоне моей невосполнимой утраты полностью раскрылся их трагический смысл.

Искусствовед Александр Токарев, художник Валерий Кульченко, Галина Токарева. Фото: Миша Соколенко. Зима 1977 года.

Этой весной я купила чудесный кустик жасмина с жемчужинами таких ароматных цветов. Осенью высадила его в левом углу оградки.

Надеюсь, что когда меня положат рядом с Шурой, куст разрастется. Наш брак с Шурой продолжался 53 года и 5 дней. Мечтаю, чтобы Шурина сосна и мой жасмин побили наш рекорд долголетнего брака и приносили радость потомкам.

ВАЛЕРИЙ КУЛЬЧЕНКО. ОСТРОВА ПАМЯТИ. ЧАСТЬ 179

Начало

В этой главе я покажу вам некоторые страницы моего фото-альбома. 

1980 год.

«Христос. ХVII.Распятие». Позолота, дерево, роспись, рельеф. Этот снимок сделал Михаил Соколенко в реставрационной мастерской на улице Черевичкина недалеко от Нахичеванского рынка. В процессе реставрации Миша делал фото-снимки, фиксируя поэтапно ход работ по возрождению погибающего раритета из Войскового собора станицы Старочеркасской.

Эскиз "Ангел на окне мастерской". Тушь, перо, бумага. Валерий Иванович Кульченко. 1974 год, г. Ростов-на-Дону.

«Ангел на окне мастерской». Валерий Кульченко.1974 год. Тушь, перо, бумага. 21х15.

1975 год

Эскиз «Ангел на окне мастерской» Валерий Иванович Кульченко сделал летом 1974 года в студии на Университетском 111/113 в г. Ростове-на-Дону.

И он является первым зафиксированным наброском к последующей серии графических листов с одноимённым названием рассказа.

Атаманское подворье. Старочеркасск. Рисунок: Валерий Иванович Кульченко. 1979 год

Атаманское подворье. Старочеркасск. Рисунок: Валерий Иванович Кульченко. 1979 год

Этот рисунок я сделал будучи в гостях у Миши Соколенко, когда он реставрировал с товарищами иконостас Войскового собора.

Мишу помню! А бригада, возглавляемая им, как-то выветрилась из памяти. Остался только этот рисунок. Время прошло, бумага пожелтела.

Продолжение

 

Олег Зимовнов. Петр Келлер

Интернет-версия книги Олега  Зимовнова о ростовском живописце Петре Келлере
От автора

Должен сразу признаться – с Петром Степановичем я лично знаком не был. К моему глубокому сожалению…
Прежде, до 2009 года, я не знал об этом художнике ничего. Потом он решительно вошел в мою жизнь. Сначала своими работами, которые оказались в резонансе с моим внутренним миром, усилив эмоции, рожденные гармонией цвета.

Затем, при попытке узнать о нем как можно больше, интерес вызвала сама персона – круговорот загадок и противоречий. Со временем, общаясь с родственниками художника, с его учениками и почитателями, работая с документами, свидетельствующими о его трудной жизни, я получил ответы на все мои вопросы.

Обрывочные сведения, которые я накапливал и перепроверял в течение шести лет, достигли той полноты, которая позволила воедино собрать, словно пазл, жизненный и творческий путь художника и рассказать о нем любителям изобразительного искусства.

Пётр Келлер. Казачий двор, х., м., 99х120

«Казачий двор», х., м., 99х120.

Движимый интересом к личности и творчеству Петра Келлера, я начал искать знавших его людей, а также его работы, которые старался фотографировать. Таким образом, благодаря Петру Степановичу, я познакомился с интересными, талантливыми людьми, бережно хранящими воспоминания о донском художнике, которыми они со мной щедро делились и через которые я снова и снова открывал для себя наполненный красотой мир Келлера-живописца.

О некоторых из этих встреч я обязательно расскажу в монографии. В процессе поиска мне пришлось немало поездить по донскому краю, повидать те места, которые с такой любовью художник запечатлевал в своих произведениях. Побывал я и в Москве, общаясь со счастливыми обладателями работ Петра Степановича. Большинство из приведенных в книге произведений находится в частных собраниях, и я от души благодарю участвовавших в подготовке материала коллекционеров за сотрудничество.

В процессе работы над монографией много важной, документально подтвержденной информации я нашел в Государственном архиве Ростовской области и в Архиве Управления Федеральной службы безопасности России по Ростовской области. Я благодарен руководству и сотрудникам этих учреждений за поддержку и помощь в моей исследовательской деятельности. Работа в архивах подарила незабываемые ощущения открывателя и в то же время воспринималась мной как череда встреч с художником.

На основании архивных сведений удалось уточнить вызывавшую споры дату, как оказалось, повторного вступления Петра Келлера в Союз художников СССР, а также доказать, что он был членом Союза советских художников Ростовской области еще до Великой Отечественной войны. Были уточнены даты его жизни и выявлены многочисленные любопытные факты, которые я приведу в монографии.

Пётр Келлер. Первый снег, к., м., 38х49«Первый снег», к., м., 38х49.

Также до настоящего времени в публикациях можно было встретить лишь две фотографии Петра Степановича. Обе – замечательные фотопортреты, выполненные талантливым ростовским фотографом Карпом Григорьевичем Пашиньяном за год до смерти художника. Теперь этот видеоряд существенно расширился.
Большое внимание в книге будет уделено деятельности Келлера-педагога, внесшего весомый вклад в становление многих профессиональных и самодеятельных художников на Дону.
История о творчестве Петра Степановича была бы неполной, если бы в ней не было отражено его сотрудничество с региональными музеями. Выражаю большую благодарность руководству, хранителям и сотрудникам Новочеркасского музея истории донского казачества, Ростовского областного музея изобразительных искусств, Ростовского областного музея краеведения, Азовского историко-археологического и палеонтологического музея-заповедника и Старочеркасского историко-архитектурного музея-заповедника за любезно предоставленные материалы о находящихся у них работах художника.
Особенно хочу поблагодарить всех, кто оказал помощь в издании этой монографии и таким образом принял действенное участие в популяризации донского изобразительного искусства, ведь Петр Келлер – художник, практически все произведения которого, за редчайшим исключением, посвящены Донскому краю, его природе и истории.

Пётр Келлер. Казачий дом в станице Старочеркасской, 1978, к., м., 48х69
«Казачий дом в станице Старочеркасской», 1978, к., м., 48х69.

Связаться с автором можно по электронной почте oleg_zimovnov@mail.ru

Продолжение