Архив рубрики: Журнал Ура Бум-Бум

Журнал рок-самиздат «Ура Бум-Бум»

ОТЗЫВЫ НА «РАДИО ТИШИНА». ЧАСТЬ 4

Начало

— Я говорил о технической стороне дела, а не о содержательности.

    — Звучащий русский стих — это богатейшая вещь.
    Это отрывок — рецензия на фильм из «Индипендент».
    Представитель фирмы Си-Би — Эс говорит, что возлагает надежду на соединение, на женитьбу, так сказать, двух культур.
    Этот брак по идее, должен стать счастливым. Но жених и невеста не смогли уладить разногласия. Получилось, как если бы Чехов стал петь бродвейские мюзиклы».
    • Неплохо сказано, и здесь еще одна цитата мне понравилась: » В Америке голос его разбавлен западом.
    В студии нервничали. С одной стороны, не хотели слишком «русского», с другой стороны — американского.
    Записи напоминали переговоры по разоружению: уберите синтезатор здесь, а мы добавим обычных инструментов там.
    И, что самое интересное в фильме: Борис Гребенщиков и герой гласности и её жертва.
    Внутри страны гласность возвеличила его, за границей она же его и уничтожила».
    Приговор довольно суровый.
    — Необходимо сказать, что на фильм откликнулись все без исключения английские газеты. потому что реклама была совершенно потрясающая. Неделю назад журнал «Зе лисн» вышел с фото Гребенщикова на главной страницей и статьёй Троицкого.
    Мнения и оценки прессы совершенно разные.
    Мнение редакции «Гардиан» можно не приводить, потому что эта газета ничего не сказала.
    Рецензент «Таймс» в конечном счёте назвал этот фильм «мастерским», в то время как «Дейли телеграф» нарекли «полным барахлом».
    Но, мне кажется,  «Индипендент» дала, пожалуй, самый расширенный и наиболее объективный, что ли, отзыв. Она как бы суммирует обе стороны.
    Каждое время рождает своих героев. Вот представьте себе, потепление между странами, сближение. Возникает потребность в каком-то связующем звене на уровне молодёжной культуры.
    Является ли Гребенщиков нужным человеком для своего времени?
    Я скажу, с моей точки зрения, он наиболее подготовлен к этой роли.
    Все газеты отмечают, что он бегло говорит по-английски и знаком со всеми основами западной культуры, философии, он знает дзен-буддизм, таоизм, он может говорить на темы, волнующие поколение вудстокского фестиваля, то есть тех людей, которые сегодня заправляют музыкальным бизнесом.
    Долгое время Гребенщиков жил так называемым «открытым домом». Вы знаете, на лестнице у него без конца ночевали поклонники, стены были расписаны и в квартире ему покоя не было. совершенно невозможная жизнь!
    Но, мне кажется, она выработала у него умение общаться с людьми.
    Я наблюдал его здесь.
    Я вам скажу — человек входит в комнату и видно, что вошла звезда.
    У него есть такие свойства, которые невозможно сфальшивить, нельзя притвориться, что ты звезда. ею надо только быть.
    и, не смотря на отрицательные отзывы, тем не менее, реклама движется по объективным законам. Реклама есть реклама, даже плохая реклама лучше, чем реклама никакая.
    Этот фильм всё же затянутый, мозаика очень коротких эпизодов и вот что совершенно справедливо, на мой взгляд, пишет критик Ричард Бласт из «Деёли Телеграф»: «Мне понравились некоторые сцены каналов в Ленинграде, снятые с воды. Это очень приятно смотреть.
    Возможно, было бы также приятно слушать и музыку, но, к сожалению, этого нам в фильме не позволили».
    -Си-Би-Эс всё это сделало, руководствуясь далеко не самыми благими намерениями. Ведь они при этом хотят заработать деньги.
    — Это им не удастся.
    — Почему? Может быть, заработают.
    Расшифровка и сама идея переноса на бумагу (во времена доинтернетные) — Евгений Киселёв.
    Редактура — Галина Пилипенко.
    Впервые опубликовано в журнале «Ура Бум Бум»

 

Отзывы на «Радио Тишина». Часть 3

Борис Гребенщиков

Начало

Сева Новгородцев: — Пресс-релизы пишут люди, наполненные энтузиазмом, музыку знающие. Я дам понять, что такое американский коммерческий прикус, зажим: зачитаю пару параграфов из пресс-релиза.
«Борис Гребенщиков. Стоял 1979 год. Год, когда Россия вошла в Афганистан, год, когда солдаты начали привозить домой первые ленты западной музыки

Студенты услышали Фрэнка Заппу, благодарных «мёртвых», (Что это?  Продолжая  записи радиоголосов разбирать, сделанные Евгением Киселёвым, в тексте про БГ не очень понятна фраза «благодарных «мёртвых»»,. То есть «мертвых» — и благодарных — вот это местечко? Что думаете? Может, это обыгрывание Дэд Кеннедиз? Или они тогда еще не появились? — раздумывает редактрисса Галина Пилипенко),  а по субботам на танцах беспристрастно играли АББУ и Бони М.
Аквариум начал играть на таких танцах, часто это кончалось приездом милиции и закрытием вечеров.

Самая крупная подпольная игра состоялась в 80 году под названием Тбилисский рок-фестиваль.
Как только Аквариум вышел на сцену — состоялся налёт КГБ! Арестовали 150 человек, концерт сразу закрыли.
Бориса, правда, не арестовали, но исключили из комсомола и уволили с работы — он трудился компьютерным программистом».
БГ: — Сева, я бы этого писаку, в виде наказания заставил бы выучить по-русски два слова и  чтобы он их произносил так: «Р-аз-ве-сис-та-я кл-юк-ва».

Борис Гребенщиков. Фото Эльвиры Могилевской

Сева Новгородцев: — В фильме из жизни выхвачены куски и история фильма — это история создания пластинки, история временного переезда Гребенщикова из Ленинграда в Нью-Йорк и прочее.
История создания пластинки так, как она рождается из отношений. Создание этого альбома я наблюдал в прошлом году. Тогда я впервые услышал песни с альбома.

Я даже не знал, что сказать — демонстрационные записи не понравились. Я Гребенщикова знал и любил давно по его, так сказать, подпольному периоду, по его русским песням, там где была поэзия, мистика, застрочное пространство и вдруг — фонограмма, полная гитарных рифов, блеска, профессионализма, электроники, но во всём этом голос совершенно выпал из привычного мне контекста, поэтому мне тогда нечего было сказать.
БГ: — У меня реакция была точно такая же. Хотя считается, что английский язык самый мелодичный, это общепринятое мнение, потому что чередование гласных и согласных в английском языке и длинных и коротких, оно происходит более или менее регулярно.

Сева Новгородцев: — Английский язык — самый удобный для пения, но, тем не менее, песни Гребенщикова слушаются гораздо лучше, когда он поёт по-русски.
Но это вопрос, наверное, философский, потому что человек взят из окружения, из того, где он вырос и продуктом которого он является и перенесён, можно сказать даже искусственно, волею обстоятельств.
Это все равно как зрелое дерево в разгар сезона пересаживают — там без повреждений корней не обойтись.
БГ: — У меня было такое неловкое ощущение, что русское дерево пересаживают очень искусственно на английскую почву.

Я могу сказать, что русский ботанический стих наиболее удобен для поэзии, потому что даёт такое обширное пространство рифмы и ритма, какое никакой английский и даже никакой французский и никакой силлабический стих испанцев не даёт.

Продолжение

Отзывы на «Радио Тишина». Часть 2

Борис ГребенщиковЧасть 1

В 1987 году, когда горбачевская «оттепель» коснулась рока, с Гребенщиковым связался американский антрепренёр Кени Шаффер, и пригласил его в Нью-Йорк.

В декабре того же года он получил выездную визу и впервые выехал за границу. Сейчас Гребенщиков в пятой поездке по заграничным странам.

На лето этого года запланированы гастроли по Европе.

Покрытый бронзовым калифорнийским загаром, Гребенщиков выглядит естественно, почти как дома в нью-йоркском Манхэттене, это его база до осени, до того времени, когда он возвратится в СССР.

Одевается Гребенщиков в стиле группы Ю-ТУ, серьга в ухе, причёска «конский хвост», вышитая куртка.

На беглом, свободном сношениях, он затрагивает тему поколения Вудсток, говорит о магии и волшебстве рока, о восточных мантрах, о дзен-буддизме и таоизме.

Гребенщиков считает себя верующим, русским православным, но вера его сосредоточится вокруг неясных понятий о развитии сознания, о возврате к природе и о понимании нашего места во вселенной.

Тут явно корреспондент философию его не подсёк. Ему было не понятно — уж если человек православный, должен носить бороду, неистово молиться…

Дальше…»он говорит, что песни пишутся как бы сами, что он лишь проводник некоей внешней силы. Западный слушатель может не придать такое оправдание, неоригинальностью песен. Критики Гребенщикова считают, что то, что было в акустическом сопровождении и в обстановке угнетения, может потерять силу на открытом рынке».
Си-Би-Эс, выпуская эти пластинки, снабжает их пресс-бюллетенями.

Продолжение

Ростов. Деловые новости недели. Екатерина Гордеева. Хобби

Катерина Гордеева про "ура Бум Бум". Еженедельник "Город N" 04.10.1995 год. N39/141

Как может в Ростове существовать некоммерческий журнал? — безрезультатно вопрошал себя корреспондент N.
А широко известному в узких кругах журналу «Ура Бум Бум» вот-вот исполнится ровно десять лет.

Аккурат к юбилею вышел одиннадцатый номер этого единственного в Ростове-на-Дону музыкально-интеллектуального издания.

N 11 "Ура Бум Бум"Журнал был придуман Галиной Пилипенко и Валерием Посиделовым ещё в пору их учёбы на филфаке РГУ.

журнал «Ура бум-бум!»
Предыдущий, десятый номер вышел в 1993 году, и не прошло и двух лет, как поклонники увидели одиннадцатый «Ура Бум Бум».
За это время, по словам нынешнего главного редактора Валерия Посиделова, «все, кто делает «Ура Бум Бум», на практике поняли, в чём заключается разница между журналом-альманахом и журналом-газетой. И почему в журнале за 1995 год нельзя, описывая тусовку 1993 года, начинать материал со слов «вчера вечером»».
На взгляд N (заметим, не вполне разделяемый господином Посиделовым), нынешний «Ура Бум Бум» покажется интересным лишь узкому кругу ростовчан, которые имеют хоть какое-то представление о событиях и людях, описанных в журнале.

N 11 "Ура Бум Бум"
Так или иначе, добрая половина одиннадцатого номера «Ура Бум Бума» посвящен памяти Сергея Тимофеева: его сценарии, коллажи, рисунки, воспоминания жены и друзей.
Другую часть журнала можно охарактеризовать как свободные рассуждения свободных людей на свободные темы.
Публикации действительно вневременные.
К примеру, от того что материал Галины Пилипенко «Почему я не убью Кирилла Серебренникова» датирован июлем 1994 года, его чтение не становится менее увлекательным. Порой даже забавно сравнить прошлогодние задумки г-на Серебренникова с тем, что из всего этого вышло.
«Ура Бум Бум» также пестрит всевозможными музыкальными новостями.
Одиннадцатый «Ура Бум Бум» отпечатан в Греции, при поддержке бывшего студента филфака РГУ, активного участника движения Mortart Фимиоса Мисайлидиса.
Весь тираж — 1000 экземпляров быстрёхонько расходится по ростовской тусовке путём раздаривания.
У нового поколения, судя по всему, журнал спросом пользоваться не будет: вот уже неделю пять экземпляров «Ура Бум Бум!» лежат в магазине «Подъезд» доселе никем так и не пролистанные.
На ироничный вопрос N o том, как всё-таки может быть интересен и популярен журнал, герои которого малоизвестны, Валерий Посиделов уверенно ответил: «Мы раскручиваем тех, кто достоин того, чтобы о них знали. Мы должны пробиваться сквозь безвкусицу и мещанство, царящие кругом.

Если верить, всё получится».

"Ура Бум Бум"
А ещё Валерий Посиделов считает, что в России нарождается поколение «очень новых русских», которые понимают свою выгоду вкладывания денег в искусство.

На Ростов в том отношении главный редактоp «Ура Бум Бум» не сильно рассчитывает: «Ещё Мариэтта Шагинян охарактеризовала наш город как столицу тупого избалованного Юга. Сибирь, будучи далеко от столицы, не обращает внимания ни на какие московские ценности
и упорно создает свою субкультуру.

Журнал "Ура Бум Бум" N8
А мы смутно уверены в том что недалеко от Москвы, пытаемся ей подражать и топчем свою особость. Но всегда, как мне кажется,надо помнить, что культуру, столичную культуру делают профессионалы.
Пока об этом никто не задумывается, и я хочу ориентировать журнал «Ура Бум Бум» не только на Ростов-на-Дону.
Журнал пользуется огромной популярностью и в Питере и в Сибири и в Москве.
Значит, будем ориетироваться на страну.

Ведь рано или поздно пройдет мода на листабельные издания, и люди станут читать такие журналы, как наш».

CТРАНИЦЫ ЖУРНАЛА "УРА БУМ БУМ" РАБОТЫ ФИМЫ
CТРАНИЦЫ ЖУРНАЛА «УРА БУМ БУМ» РАБОТЫ ФИМЫ

Остаётся только добавить, что «Ура Бум Бум» обладает ещё одним интересным качеством: каждый номер имеет звуковое приложение. За десять лет существования журнала «Ура Бум Бум» набралась огромная коллекция редких записей. Некоторые из них можно получить, обратившись в редакцию журнала.
(К примеру, есть альбомы 35 украинских команд; недавно английские друзья прислали в «Ура Бум Бум» записи лондонских команд, за раскрутку которых только-только взялись тамошние продюсеры, а это значит, что эти группы станут широко известны лишь лет через пять шесть).

ФОРЗАЦ ЖУРНАЛА "УРА БУМ БУМ". КОЛЛАЖ ФИМЫ МУСАИЛОВА
На взгляд N, тот факт,что «Ура Бум Бум» не просто всё ещё жив, но и растeт сам по себе сверхъестественен.
Так что идеи господина Посиделова, кажущиеся, на первый взгляд авантюрными, быть может, действительно, найдут своё воплощение.
Пусть даже и в середине ХХI векa.
Катерина Гордеева
Еженедельник «Город N» 04.10.1995 год.
N39/141

В скане использованы фрагменты рисунков Дмитрия Посиделова (сын!).

Олег Соколов. НИЖНИЕ ЭТАЖИ БОГЕМЫ

«Мы разошлись, и как прежде,

спать я ложусь в одежде»

                                            Олег Григорьев

 

Ура бум-бум! 1990 #05
Еще ярче демонстрирует ущербность нашего восприятия трехмерного пространства бесконечная лестница, по которой одни люди идут вверх, а другие вниз — по одним и тем же ступенькам!

Ура бум-бум! 1990 #05
Олега Григорьева приглашают в клуб «Бибигон» для чествования фамилии Григорьев (куда он так и не пошел).В руках у Олега фотография Иосифа Бродского, осужденного в 1961 году «за тунеядство».

Снимок сделан в ноябре 1988 года.

История, которую я вам поведаю, не пощекочет нервы любителей острой пищи, но может навести на очень глубокие раздумья. Кому это нужно, конечно…

1. ЗАЧЕМ!?

Это случилось… А впрочем, почему, СЛУЧИЛОСЬ? Может быть, просто произошло. Но поэтому и случилось, потому что произойти просто так не имело право. Это случилось.

Случилось поздним пасмурным вечером 9 октября. Играли позывные радиостанция «Невская волна». Уши мои напряглись во внимании. Анонсировали програмную страничку «Митьки в защиту Олега Григорьева».

О-о-о! Вот так рубрика, подумал я, а через пятнадцать минут самый главный митек Дмитрий Шагин призывал в ночном эфире принять участие в судьбе поэта и писателя Олега Григорьева, которая странным образом решалась через суд! Всех, кому это дорого и близко к сердцу…

Дорого и близко было каким-то образом и мне, но ошарашен я был настолько, что не понимал, что же произошло, зачем суд, почему такие слова звучат по радио: «Я думаю гений и злодейство несовместимы»!?

2. ЧТО ЖЕ СЛУЧИЛОСЬ?!

Ответ на этот вопрос я получил только лишь от друга, Игоря Пучнина, которого нашел впервые, так быстро за полгода долгих и упорных поисков. Вдобавок он еще успел жениться, поселиться в новых районах Ленинграда… Но тут цепочка оборвалась, я его нашел и он мне объяснил, что приближается день суда. Он неизбежен, как горный обвал, неуклонно приближается и дней через десять завалит нас с головой. Олега судят и по очень хорошо знакомому мне делу.

Дальше объяснять было не надо, я все вспомнил. Я согласился быть дополнительным свидетелем.

Дело касалось февральского случая в квартире Олега Григорьева. Я зашел тогда к Олегу навестить его и Игоря / Игорь в то время был его приемным сыном по литературной линии/. После меня пришел участковый Бокалов. Раньше я слышал от Олега, что Бокалов очень часто к нему приходит, проверяет что он делает, кто у него дома.

По такому к участковому отношению я понял, что Бокалов — давний друг Олега Григорьева. Последствия прихода Бокалова оказались таковы. Всех, кто был у Олега в квартире — я, Игорь, Гена Устюгов /это художник такой, Олег им очень дорожит/, Саша Царапкин, очень интеллигентный человек /когда я его видел тогда, то не знал, что это Саша Царапкин/ всех свезли в ближайшее отделение, а Олег после разборок с участковым остался дома. Меня из отделения вскоре выпустили. Я ушел, ребят попридержали…

Игорь рассказал еще, что почти, в тот же день Бокалов подал заявлении о якобы оскорбленном Григорьевым офицере советской милиции, каковым он являлся сам.

Олега где-то в июле изолировали от общества, которое испытывало неустроенность душевную по соседству с ним, и сейчас он сидит в «Крестах». Тогда же Игорь показал мне первую книгу Григорьева, выпущенную в 1971 году, «Чудаки».

3. 19 ОКТЯБРЯ

В этот день я вошел в серое здание междугороднего телефона-телеграфа, одновременно выполнявшего функции суда. Народ шел так плотно, что в назначенный час /11 часов/ я и не пытался пройти в зад заседаний. Впрочем, пока мне это было ни к чему. Все свидетели, основные и дополнительные, находились в коридоре и хриплый звук динамика по мере надобности вызывал их в зал.

Вывели из временной камеры подсудимых доставленного из следственного изолятора Григорьева. Я увидел его за восемь месяцев впервые, лицо, казалось, стало каким-то невероятным образом меньше, его обрамляла бунташная черная пугачевская бородка. Тело замкнуто в черном тюремном полукомбинезоне. Окруженный плотным слоем сопровождающих милиционеров он скрылся в желтом проеме судебного зала. Дверь захлопнулась, суд начался.

До этого момента я успел зарегистрироваться вспомогательным свидетелем и теперь находился в незримой консолидации с другими свидетелями со стороны обвиняемого: Игоря и Саши Царапкина. Мы молча пожали друг другу руки и отошли в сторону. Наш разговор и воспоминания крутились вокруг февральского вечера. Напрягая память, восстановили некоторые существенные подробности, которые должны разрушить в какой-то степени обвинение Бокалова /я тогда вообще еще не знал в чем оно заключается, да и стоящие со мной тоже/.

Вспоминали: Олег упал от толчка Бокалова, схватился за голову. У него вроде видели кровь. Вроде или видели. Вроде видели. Да-а-а… Непорядок.

Заседание дошло до обеденного перерыва, а нас еще не дергали. Выходящие из зала люди несли оттуда информацию, сообщая о атмосфере, сложившейся в результате дружных показаний соседей Олега. Упор делался на «крайнее разложение личности» 0лега, «антисанитарное состояние квартиры»…

По делу якобы оскорбления Бокалова кто-то из соседей сказал вообще невероятное — Олег оторвал от фуражки козырек и радостно на нем плясал. Это в феврале-то месяце, от летней фуражки козырек, да еще и радостно…

Стала понятна тактика коллег, бокаловских свидетелей. Глубоко переживающая общественность обратила на нас — живых свидетелей — пристальное внимание. Провел отческую беседу Митя Шагин, суетился какой-то Вальдемар… Атмосфера в суде стояла очень и очень поганая. Идти туда не хотелось.

Приближался наш час. Час свидетелей со стороны подсудимого. По спине бегал мерзкий холодок /непривычно — в первый раз/, мозг совершенно устал. Прошло почти шесть часов утомительного нахождения в коридоре. Судейский голос в динамике вбросил меня в зал.

У судьи была фамилия Шевчук. Он такой плотный, высокий, с небольшой кругленькой бородкой. Кто-то рифмовал «Шевчук — барчук». По правую и левую руки его сидели женщины. Их кажется называют — присяжные заседатели. Подле судебного стола расположились прокурор, адвокат и общественный защитник. Его функции выполнял писатель Александр Крестинсий!

В последствии я узнал, что именно он участвовал в процессе А. Сакалаускаса. В зале сидело множество народа, практически половина из них что-то записывали на бумагу и магнитофоны.

Что говорил в зале суда не помню. Все прошло как во сне. Спрашивал судья, спрашивал адвокат, прокурор, Крестинский. Какой-то сплошной перекрестный допрос. Не вполне знакомый с этой системой, вспотел. Самые мелкие вопросы меня запутывали. Чертил схемы расположения комнат, как толкнули Григорьева, куда упал Григорьев… Дошел до того, что твердо уверенный в в своей правоте показал, как Григорьев упал сначала на журнальный столик, а затем на пол после толчка Бокалова.

Это заметно оживило суд, незаметное предчуствие своей неправоты охватило меня, но понял это позже. Суд был уверен, да и показания вызванных после меня Пучнина и Царапкина подтвердили это, что Григорьев падал на диван, ударился о стенку и разбил себе голову. Мои запутанные показания дали повод в этом сомневаться.

4. ПРИТОН

Чтобы пояснить, почему так навязчиво Бокаловым, соседями по лестничной площадке протаскивалась идея о содержании Григорьевым на своей квартире «притона», маленькое предисловие из зала суда:

«СУДЬЯ. Вы знали что там притон и кто там собирается?

ЦАРАПКИН А. Позвольте!!! Позвольте! Притона там не было!.. но БОГЕМА там была.»

Одно только это упоминание о том, что квартира Григорьева имеет вывеску «притон», враги его использовали по всякому поводу, уверенно зная, что суд воспримет его как основной козырь в судилище над Олегом.

Первый день разговор практически только об этом и шел: какие были выпивки, с кем, а говорят что вот и наркотики употребляли. Бокалов взошел на этакий правосудный пьедестал героя и борца с притонами, и еще больше был возненавиден общественностью.

По этому поводу задавалось множество вопросов свидетелям, в том числе и меня спросили даже такое:

«СУДЬЯ. Вас не покоробила обстановка в квартире Григорьева? /Разговор шел о вечно текущем кране на кухне, расставленных у стенок холстов, разбросанных листов бумаги на столе, а иногда и на полу, неровно висящей картины./

Я. А мне это даже нравиться. Ну и что с того, что беспорядок…

СУДЬЯ. Так значит — не покоробило?

Я. Не покоробило…»

На следующий день обстановка в отношении слова «притон» существенно переломилась.

5. «ДРУГ СЕМЬИ»

20 октября я уже совершенно опрошенный и допрошенный присутствовал в зале. Замечу, что зал был мизерный, как похоже и все залы находящиеся в здании. В помещении, за исключением судебного персонала, размещалось человек около тридцати.

С утра слово предоставили обвиняемому. Григорьев рассказал, как там все произошло, как он уснул; проснулся, увидел Бокалова, который подошел к Гене Устюгову…

«Гена. Гена мой лучший друг. Он инвалид. Психическое заболевание, до ужаса поэтому боится милиции. Я знаю как это бывает. Ведь знаете… вот стоит он на остановке, стоит человек, и вдруг начинается припадок у человека, независимо от него начинается. Руками так машет, горбится. Ну, люди, как всегда вызывают милицию, а там разбираются, что не пьяный. А раз не пьяный, то в психбольницу. И держат там год.

Для Гены больница как тюрьма. Его там колют неизвестно чем, какие-то таблетки непонятные дают. Как выйдет оттуда вообще жалко смотреть. Он вообще из дома приходит ко мне…

Он с мамой живет. Приходит, что бы пообедать. Ему мама в еду какие-то лекарства подсыпает, он боится есть там… И вот после вот такого у Гены наступает сумеречное состояние души. В таком состоянии он холсты свои может порезать. Гена — прекрасный художник… И вот, когда увидел, Бокалов подошел к нему, бросился между ними. Знал, что сейчас Гену отвезут в милицию, а потом знаете что.

Я этому Бокалову отдал на растерзание и Игоря, Олега и Царапкина Сашу, пусть ест… Но, Гену… А впрочем, что говорить, не защитил Гену, забрали…»

Гена Устюгов тогда, за столом сидел практически без движения, опустив голову. Похоже, обычное состояние психически больного человека. Бокалов, проверив документы, приступил к Гене, проснулся Олег, бросился между участковым и Устюговым, намеренно оттесняя Бокалова к входной двери.

Бокалов толкает, Григорьев отлетает на диван, ударяется головой о стенку /похоже таких падений было два/, повредил голову… Суд запрашивает доказательства и свидетелей.

«Григорьев. У меня наволочка с пятнами крови…

Суд. Почему-же вы имея на руках такие доказательства, не заявили в милицию на незаконные действия сотрудника милиции?

Григорьев. Ну, я не мог предположить, что Бокалов устроит такую подлость мне, откуда я мог знать… Да он все равно меня посадил бы… Жаловаться на милицию… Ха-а…

Судья. Григорьев. Как вы отнеслись к появлению в вашей квартире участкового Бокалова?

Григорьев. Ну как, как… Ну как к домашнему насекомому. Он у меня за эти три года как домашний стал… Друг семьи…!

Из рассказов друзей Олега, да и рассказов его самого на суде и раньше дома можно было понять, что факт регулярного осмотра отдельной квартиры, где он жил, воспринимался посещавшими его людьми, а иногда и практически забираемых Бокаловым в отделение без всяких на то освований, как факт чудовищный, тем не менее облаченный в форму представителя существующей власти… На каких основаниях?

Такой вопрос задал суд в тот же день непосредственному исполнителю всех этих функций по очистке «притона» Бокалову. Он начал путаться, вспоминать какой-то протокол, журнал «по учету притонов», почему-то уничтоженный, а какое-то приложение оставленным, на основании которого и проходили все посещения квартиры Григорьева.

Суд был в недоумении, суд не знал, как это объяснить.

Но наиболее потрясающим открытием для него стало известие /вроде от Бокалова/, что буквально минут через десять после нашего уведения из квартиры приходил еще один свидетель. Это заинтересовало суд. С помощью народа, киснувшего в зале, он был вычислен и приглашен на очередное заседание суда.

6. ПРИНЦИПИАЛЬНО НОВЫЙ СВИДЕТЕЛЬ

Весь, день 20 октября по коридору носилась сверхмощная идея: нужен принципиально новый свидетель, который должен выдать сногсшибательные, принципиально новые показания. И он появился.

После выходных, 23 октября, в коридоре суда появился тот, кого ждали. Это был старинный друг Олега Григорьева Володя Соколовский. Седоватый человек в крупных роговых очках. Работал на какой-то киностудии, делал документальные фильмы. Побывал с этой целью во многих странах.

А что он делал вечером у Олега Григорьева 11 февраля 1989 года? — спросил его суд. — А ничего. Просто зашел, — отвечал Соколовский. — А зачем зашли? — А проведать! — А что вы там увидели?

Вот это был уже другой разговор. А увидел Соколовский Бокалова дважды открывшего и закрывшего дверь квартиры Олега. Бокалов тогда так его и не впустил. «Хотя я и увидел в проем двери Григорьева, сидящего на диване и обхватившего руками затылок. На следующий день он показывал мне наволочку в крови и спекшуюся на затылке кровь в волосах.»

Притон больше не упоминался. Суд ушел на совещание, затем объявил о окончательном дне заседания то-ли на следущий, то ли на позаследующий день и… больше мы его не видели!

7. СУДЬЯ ЗАБОЛЕЛ — ДА ЗДРАВСТВУЕТ СУДЬЯ!

Есть такое ощущение, знаете. Едешь-едешь на автобусе, мелькает все вокруг тебя… И вдруг остановка, сломалось что или авария. И ходишь вокруг, то присядешь, покуришь, опять походишь, а он стоит себе, долго стоит.

Вот такое свойство сломанной машины передалось и суду. Первая информация, которая дала пусть хоть какое разъяснение затишью, заставляла недоверчиво поежиться — заболел судья. Как то непривычно сразу было — судья, и вдруг заболел. Слесарь что ли какой… А что же дальше? А дальше, говорили, дело передадут другому. А когда же? А черт его знает, милые мои, знакомиться они будут…

Море, однако, не успокоилось и вторая волна прикатила следующую информацию. Судья не заболел, а просто прикинулся чтобы не испортить дальнейшую свою карьеру. Своим не угодишь с приговором — карьера по шипам пойдет, посадишь — общественность съест и не простит. А я вообще полагал, что он сошел с ума, когда прочитал стихи Олега.

Я спросил электрика Петрова: —

Отчего у вас на шее провод?

Ничего Петров не отвечает.

Только тихо ботами качает.

Ну это классическое, а вот еще

Учитель со стула вешал карту

И на пол свалился с грохотом.

Дети запрыгали и закричали,

А я под парту съехал от хохота.

Дети прыгали, а я смеялся,

Стуча о сиденье парты затылком.

Учитель лежал и не поднимался

Его врачи унесли на носилках.

Таким образом прошел почти целый месяц. Сколько народа травмировалось за это время, до ужаса. Именно физически. Мне на ногу упала стальная балка, на Игоря было совершено бандитское нападение, Виталик Угренович /друг Олега/ сломал ногу в трех местах и теперь ходит с палочкой.

Пронеслась весть, что появился новый судья, ему передали дело Григорьева. Новый судья носил довольно странную фамилию — Шутилкин.

Кто-то мне сказал, что процесс возобновляется во второй половине декабря.

8. ВЫСТАВКА

Как раз в этих числах в музее газеты «Правда» развернулась выставка митьков «100 картин в защиту Олега Григорьева Она проходила в двух, не очень больших, комнатах, но картин вмещала где-то около ста, а может быть и побольше, наряду с многочисленными рисунками и аппликациями. На входе лежали добровольные билеты ценой в копеек шестьдесят. Входящий сам ложил деньги в какую-то посудину и сам же отрывал билет. На двери висел большой ватман с приклеенными фотографиями из здания суда на Московском проспекте. Стены были украшены картинами Котельникова, Шагина, Устюгова, еще кого-то. Большой стол ломился от множества рисунков, гравюр, аппликаций. Под стеклом, как в настоящем музее, лежали рисунки Олега Григорьева, афтографы его стихов… Видел даже картину с таким названием «Олег Григорьев рассказывает всемирную историю Гене Устюгову».

Выставочное судебное табло по-прежнему хранило молчание.

9. НАЧАЛОСЬ

Затишье разорвалось к 18 декабря. Я, прихрамывая, примчался в здание телефона-телеграфа. Долго там ждал, потом объяснили, что адвокат на какой-то сессии и заседание возобновиться завтра… Завтра. Завтра.

19 декабря было большое стечение народа, как будто бы процесс не возобновлялся, а только начинался. Ажиотаж был велик. За время вынужденной стоянки умы перекипели, воспаленнее воображение пририсовало над головой бородатого Олега Евгеньевича терновый венчик мученика. Нагнетался психоз.

Люди в коридоре набросились на какого-то скандинавского профессора, которого никто не понимал, но все слушали. Затем зал всех всосал в себя и процесс начался по новой. Дружная партия свидетелей сидела в коридоре. Вызывали по одиночке.

Саша Царапкин принес декабрьский номер «Собеседника». Напечатана подборка произведений Олега, а сам он назван классиком черного юмора. Я и Володя Соколовский так и проторчали весь день в коридоре. Все были вызваны, кроме нас. Зато мы поговорили о монахах, Валдае, голливудской пленке «Кодак».

Перерывы выплевывали людей. Люди сообщали, что положение вполне обнадеживающее, судья сносен. Настораживает то, что он хихикает почти на каждое слово опрашиваемых. Таким образом, судьба Григорьева начинает зависить от сплоченной работы прокурора, адвоката и общественной защиты. Общественный защитник, писатель Александр Крестинский приложил нимало усилий для выполнения своих обязанностей на процессе. Это он передал суду на первых трех заседаниях письма в защиту Олега Григорьева, подписанные Эдуардом Успенским, Андреем Битовым, Бэллой Ахмадуллиной, а также членами Союза Композиторов, Союза писателей и некоторыми известными художниками. Прокурор тогда опротестовал приложение таких писем к делу, но судья отклонил.

20-го с утра первым вызвали Соколовского, затем меня. Опыт в допросах подобного рода уже имел, чувствовал себя категорично спокойно. Короткие вопросы встречали такие же короткие ответы. Некоторые вопросы были поистине дурные:

— Сколько сможет выпить Игорь?

— А сколько сможете вы?

— Но мы ведь с вами разные люди!

— Вот про это я и говорю!

Мои прежние показания насчет падения Григорьева на стол, а потом и на пол подверг строжайшей критике, поскольку стерлось все в памяти за восемь месяцев, и дал показания падения на диван. Заставили опять чертить схему расположения, кто где стоял, куда упал. Опрос шел таким квадратом. Сначала судья, затем прокурор, адвокат, потерпевший и Григорьев /это про то кто в какой последовательности задавал вопросы стоящему перед судом свидетелю/.

Мне Олег задал вообще такой вопрос:

«Послушай, как там остался ли «Зенит» в высшей лиге..?»

Последним вопрос задавал Крестинский.

Ольга Тимофеевна Ковалевская, издатель Олега Григорьева, принесла с собой четыре экземпляра 150 — тысячного тиража третьей книги поэта под названием «Говорящий ворон». Это было, как говориться, первой новостью в номер, а само появление Ольги Тимофеевны и разговор ее с судом непременно повлияло самым лучшим образом на отношение суда к личности Григорьева. Ковалевская рассказала суду все о своей работе с Олегом:

«Олег Евгеньевич очень исполнительный и добросовестный человек. Именно в отношении работы. Ведь знаете, работа над составлением книги очень трудоемкая, требующая и от издателя и от поэта больших усилий. Где-то приходиться подправить, уточнить порядок стихов. И все, что в результате совместной работы выяснялось к доработкам, то Олег Евгеньевич относился к этому очень исполнительно и всегда сделанное приносил вовремя..

Мы работали над этой книгой /»Говорящий ворон»/ с 1981 года. Олег Евгеньевич во время доработки над материалом книги работал на «Скороходе». Это было в 86–87 годах. Время для работы над книгой, казалось, совсем не оставалось. Но Олег Евгеньевич регулярно появлялся у меня, книгу мы почти доработали… и вдруг он пропал.

Я не понимала, что произошло. Потом отправилась к нему домой и от соседей узнала, что Григорьева увезли в психиатрическую больницу. Я была потрясена таким фактом, потом там все выяснилось, его отпустили.

Выпуск книги затормаживался а за все эти девять лет она так и не могла увидеть свет. Вот только сейчас. Вы ведь сами знаете, как это больно для автора, для такого популярного детского автора, каковым является Олег Евгеньевич, не печататься. А Олег Евгеньевич очень талантливый. Ведь эта книга, которая у меня в руках появится в магазинах недели через две и моментально исчезнет с прилавков в течении получаса.

Исключительно благодаря таланту и большой популярности поэта у читателя. И не только у детского. Такое произошло и с книгами «Чудаки», «Витамин роста». Но после выхода «Витамина роста» на Олега Евгеньевича начались какие-то гонения. Ему закрыли доступ к последующему изданию стихов. Тогдашний лидер детской поэзии Михалхов написал очень резкую неблагожелательную рецензию на «Витамин роста» и это предрешило отношение к нему со стороны издательства».

На вопрос суда, выпивал ли Григорьев, злоупотреблял ли Ковалевская отвечала им: «Не замечала».

Очень характерный вопрос всего процесса ко всем участникам. Дело даже не очень в том, что на столе вечером 11 февраля стояла водка и вино, а суд жал именно на систематическое употребление спиртного в процессе всей жизни, что в данном случае вызывает вполне здоровый смех, не верящий в эту бредовую идею.

В этот же день вышли на свет две бывшие жены Григорьева, которым усиленно задавали вопрос о злоупотреблении спиртным. Ну кому как не им, такой вопрос задавать!

Фамилии одной не помню. Учительница, нормальная женщина со спокойным лицом очень скептически отнеслась к вопросу. /»Я ее до сих пор люблю» О. Григорьев/.

Вторая — Терехова. Нервно сверкающие ее очки выдавали неспокойное психическое состояние. Она волновалась, говорила так, как будто бы имела кого-то незримого за спиной, давлеющего над ее сознанием. Гул ненависти прокатывался по залу. «Он водку о пятнадцатилетнего возраста с Глебом Горбовским пил…» Жаловалась, что вот жилья с 81 года ей нет. Живет до сих пор у какой-то подруги хотя и регулярно раз в полгода наведывалась на проспект Космонавтов. Зачем? она объяснить не могла. Настолько она запуталась, что Олег со скамьи подсудимых пообещал взять дело в свои руки и разделиться с ней.

Ура бум-бум! 1990 #05
Олег Григорьев у себя дома

Поднимался разговор о еще одной женщине — Лобановской. Женой Олегу Григорьеву она не являлась, но немало попила у него крови будучи сожительницей. У Олега была дочка и он с Лобановской имел много неприятных разговоров по поводу ухода за ребенком. «Прихожу с работы, ребенок кричит, распеленат, она пьяная валяется…» — говорил Олег в суде. Здесь Бокалов приложил нимало усилий, чтобы дочку отдать в детский дом, хотя Григорьев, как отец, был категорично против.

«Да, и как это произошло со «Скороходом». Приходит Бокалов, значит, говорит: Ага, ты тунеядец! Мол не работаешь, пьешь вот. А когда я один, я вообще молоко пью. Ну ладно…

Приходит, значит, я ему показываю договора с издательством там, с «Ленфильмом», чтобы показать ему, что вот, пишу по договорам, гонорары получаю. Да он и сам видел неоднократно, потом ездил с ними куда-то… Ага! Проверял. И ходил, ходил ко мне так: не работаешь, не работаешь, как муха «жу — жу» у уха. В

ообщем пошел на «Скороход» работать, на конвейер, лишь бы Бокалов отвязался. Все, думаю приставать больше не будет. Стою на конвейере, нажимаю на рычажок, значит, каблучкового станка. Чух-тюх-тюх… Хорошая работа, кстати, а я в это время, я еще над книгой работаю. И тут приходят эти бумажки. Сначала одна, потом вторая. От Бокалова. А ведь никто не знает, что я поэт. Я вживаюсь в коллектив, работаю с людьми и тут вот это: дайте характеристику на алкоголика и тунеядца… Еще раз, еще раз, а потом приезжают санитары, в машину и на Пряжку, в психбольницу.

Бланки чистые, врачи недоумевают, что такое? А там рукой Бокалова написаны фамилия мое, имя и отчество…»

Суд интересовался: «Не потеряли ли вы интерес к творчеству?»

Григорьев О. Я и сейчас пишу. Вон там на нарах пишу. Готово уже десяток стихов, и все они, надеюсь, уверен даже войдут в следующую книгу. Целая сотня рисунков есть..»

Бокалов пытался протестовать против съемки в зале, но суд отклонил протест. Затем он попросил суд зачитать письма, написанные в защиту Григорьева Бэллой Ахмадуллиной и Аникушина.

На вопрос суда, какую меру наказания по отношению к Григорьеву он как потерпевший может назвать, Бокалов скромно ответил: «Я полностью полагаюсь на решение суда». Все это говорилось при полностью недоказанном факте оскорбления милиционера, существования притона и многого чего другого. Но приговор выносить было надо.

10. ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО

Наступил день 21 декабря, официально означенный как день последних слов всех: подсудимого, адвоката, прокурора. Бокалов в этот день уже не появился и интерес к нему был уже утерян. Все с блеском в глазах, в сильном возбуждении ждали развязки дела. Назначенное на десять часов утра заседание автоматически, в связи с задержкой доставки подсудимого, перенеслось до начала первого.

Я спустился вниз и видел как привозили Григорьева. С запасного входа, под испуганными взглядами служащих» и посетителей суда и телефона-телеграфа, стоявших тут же внизу очередью в буфет в ожидании птицы и мяса.

Появились люди с видеокамерой. «Это кто? «Пятое колесо»?» — спросил я. «Хуже, — ответили мне. — «Гражданин и закон».

Интересующихся процессом было по-прежнему много и я поторопился в зал. Первым слово было предоставлено государствн-ному обвинителю. Прокурор перечислил все основные вехи дела, в целях все-таки защиты погон и чести советской милиции, затребовал два года и шесть месяцев лишения свободы, но с пометкой «условно», имея надежду, что Олег Григорьев будет по-прежнему радовать своим талантом и взрослых и детей». /Сказали, что Александр Крестинский после выступления Ковалевской в течении получаса читал оставшемуся суду стихи Олега Григорьева./

Слово предоставили общественной защите. Александр Крестинский: На протяжении всей своей жизни Олег Евгеньевич, человек несомненно талантливый, находясь на нижних этажах богемы, вряд ли располагал какой-то защитой от всего жестокого и давящего на него, его творческую работу. Отсюда вполне можно учесть его суровое отношение к человеку, с которым была связана потеря дочери.

Можно даже сказать, что Олег Евгеньевич человек не от мира сего. Он как бы заключен в некую сферу, грубое вторжение в которую очень ранимо для него. Вполне понятно отношение его к быту, неудачи в личной жизни. И есть примеры исторические, Вениамир Хлебников, например…» В завершении своей речи Крестинский просил суд оправдать подсудимого.

Адвокат тоже запросил полного оправдания. Последнее слово получил, наконец, Олег Григорьев. Усталое, робкое вступление постепенно перерастало в снежный ком и обрушилось на слушателей протяжным стоном раненной волчицы: бокалов, бокалов, БокалОВ, бокалОВ, бокАЛОВ, БОКАЛОВ! Сколько было в этом безудержной боли, прямой ненависти к человеку, облеченным властью и исполнявшим жандармские функции:

«Ага, заходит значит Бокалов и носом туда-сюда. В комнату: Что делаешь? Что пишешь? Что пьешь? Никого нет!? В туалете, в ванне, на кухне посмотрит и шасть сюда. Ага, говорит, вот эту картину я на стрельбище возьму. Стрелять хорошо в нее. Там у меня человек нарисован, у него вместо сердца, знаете, этакая мишень. Вот такой ценитель.

Народу еще и так много у меня позабирал. Вот Виталика Угреновича… он еще подтвердить может. Правда, Виталик? Вот, видите, правда. И меня, да и меня забирал. Бокалов даже женскими голосами прикидывался. Как раз так было…

Слышу, скребется кто-то. К двери подошел. Открывать боюсь, слушаю. А там тихо так: юля, юля, юля… Ага, думаю, есть вроде такая женщина знакомая Юля. Еще слушаю: юля, юля… дверь открываю — ЮЛЯ ХА-ХА, Бокалов.

А один раз вообще в трусах забрали. Это значит я специально, лег, света нет. Чую что кто-то подъезжает. Броде бы и нет меня. Тогда еще Бокалов грозился в психушку меня свезти. Так

вломились, потащили, ноги земли не касаются, руки вот так /протягивает перед собой/ только в обратную сторону… И Бокалов вокруг бегает, в лицо заглядывает: «Ну что твоя книжечка, выходит!?…»

Здесь время кончилось, терпение судьи иссякло и последнее слово перенесли на завтра. Все равно уже было поздно.

22-го продолжение последнего слова ничем не отличалось от начала. В зале находилась съемочная группа «пятого колеса». Олегу дали выговориться, а в конце, когда суд спросил Григорьева, какая у него будет просьба, Григорьев ответил:

«Прошу судить меня не как поэта, а как человека, который всю жизнь работал… И вообще, я думаю, полезно иногда писателям, поэтам посидеть вот так в тюрьме, поработать где-нибудь».

Приговор такой и вынесли: с учетом того, что Григорьев всю жизнь работал. Два с половиной года лишения свободы условно.

Выставочный ватман митьков обогатился последней надписью: «Суд вынес окончательный приговор. Олег Григорьев освобожден из под стражи в зале суда.»

А еще мы узнали, что Олега Григорьева наконец-то принимают в Союз писателей.

1990год. ЛЕНИНГРАД.

Ура бум-бум! 1990 #05
Игорь Пучнин и Олег Григорьев

ПОСЛЕСЛОВИЕ или К ВОПРОСУ О ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Буквально месяц спустя после детективной истории на проспекте Космонавтов в мартовском номере журнала «КРОКОДИЛ» появляется диалогическая статья под названием «Я МЕЧТАЮ УВИДЕТЬ КНИЖНЫЕ ПРИЛАВКИ ПУСТЫМИ. Что мешает жить детской литературе?» собравшая за продолговатым столом журналиста Н. Грачевой детских писателей Валентина Берестова, Григоряя Остера, Эдуарда Успенского, Льва Устинова и Андрея Грачева.

Писатели находились на полярных точках зрения о нынешнем состоянии детской литературы /»У нас нет детской литературы! Ее уничтожают!» Лев Устинов — «У нас есть детская литература! Еще какая!» Эдуард Успенский/, но сходились на одном: «…жить ей действительно невозможно» /Э. Успенский/.

Поделился Валентин Берестов и таким горьким выводом: «У нас часто пишут книги СПЕЦИАЛЬНО для детей, а детям то они, бывает, и не нужны!».

А Лев Устинов прямо сказал:

«И сколько появляется таких «ненужных» книг! Прошу записать: я убежден, что последние полвека происходит целенаправленное ОГЛУПЛЕНИЕ детской литературы, а вместе с ней и самих детей. Целые поколения воспитывались на стандартах, штампах; так сказать, кроились индивидуумы «на одну колодку». Ушла из книг тонкая ирония, исчез «интелектуальный слой», описания сложных душевных переживаний. НЕТ УСТАНОВКИ НА ТО, ЧТО-БЫ НАУЧИТЬ РЕБЯТ ДУМАТЬ…»

Впрочем, довольно цитат, но небольшой диалог, напрямую соприкасающийся с делом Олега Григорьева, можно учесть и привести здесь обстоятельным образом:

«Эдуард Успенский. А что это, как не выхолащивание, подгонка всей литературы под устоявшиеся образцы? /Речь идет о немногих молодых писателях, имеющих счастье печататься — О.С./ Много лет прикладывает к этому руку Тамара Васильевна Купенко, зам. председателя Госкомиздата РСФСР.

Похоже, что существует негласная установка: детская литература — дело слишком серьезное, чтобы поручать его молодым писателям. Когда молодой писатель приносил свою книгу в издательство, его спрашивали: «Вы член Союза Писателей?» — «Нет» — «Нечленов не печатаем!» Так было почти со всеми нами…

Особо хотелось бы сказать о Совете по детской литературе при Госкомиздате СССР и его руководстве. С ведомства и согласия Совета долгие годы проводился «неестественный отбор» писателей, в том числе и молодых, в «лидерскую группу».

Не подходящие под сложившийся стереотип, работающие в нетрадиционных стилях оттеснялись, не попадали в число печатаемых. Такая практика нанесла ощутимый ущерб детской литературе.

Крокодил. Но не станете же вы отрицать, что книги молодых все-таки появляются?..

Григорий Остер. Вот именно! ВСЕ-ТАКИ НЕСМОТРЯ НА… А чаще всего благодаря самоотверженным действиям отважного редактора. Вот, например, Марина Титова — прекрасный редактор… была.

Сегодня Титова в издательстве «Детская литература» уже не работает. Ее изящно выставили после того, как она выпустила книжку «Витамин роста» замечательного ленинградского поэта Олега Григорьева.

Говорят, рукописи не горят. Но в детской литературе есть один нюанс: слишком быстро сменяются поколения читателей. Хорошую взрослую книгу можно прочесть и с опозданием на двадцать лет. Это ужасная, но худо-бедно восполнимая потеря.

А детскую книгу, если не прочел в пять лет, в двадцать пять уже ТАК читать не сможешь. Детская книга не в переносном, в буквальном смысле витамин роста. Осталось целое поколение без витамина, и что-то в нем уже не так, чего-то недостает.

ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙ ПО ДЕЛУ ОЛЕГА ГРИГОРЬЕВА

11 февраля 1989 г. — Заведение дела о происшествии на проспекте Космонавтов в квартире Олега Григорьева.

март — повестка Григорьеву в качестве свидетеля из отделения милиции.

август — Олег Григорьев посажен в «Кресты».

9 октября — передача радиостанции «Невская волна» — «Митьки в защиту Олега Григорьева». Выступление Дмитрия Шагина.

19 октября — в Московском районном городском суде началось судебное заседание по делу Олега Григорьева. Опрос свидетелей со стороны потерпевшего и обвиняемого.

20 октября — допрос Григорьева. Письма писателей и художников в защиту.

23 октября — допрос В. Соколовского. Суд отложен.

декабрь — выставка в музее газеты «Правда» — «100 картин в защиту Олега Григорьева».

19 декабря — первое заседание суда после длительного перерыва в обновленном составе. Повторный опрос свидетелей со стороны потерпевшего и обвиняемого.

20 декабря — опрос потерпевшего, обвиняемого.

21 декабря — обвинительное слово прокурора, выступление защиты. Последнее слово Олега Григорьева. Съемка «Гражданин и закон».

22 декабря 1989 года — суд вынес окончательный, приговор.

Олег Григорьев освобожден из под стражи в зале суда. Телесъемка «Пятого колеса».

Гнались за Лениным два тихаря

Гнались как звери, да, видимо зря

Прыг через стенку Владимир Ильич

Ранил коленку упав на кирпич.

Дальше на ножке одной поскакал

Вдоль по дорожке и всех обогнал

Так и не взяли Ленина в плен

Он ведь известный был с детства спортсмен

Ищут жандармы, ищет полиция

По Петрограду его там и тут

Ищет милиция, ищет юстиция

Ищут его и никак не найдут!

Добренький-добренький был наш Ильич

Жаль, что его разбил паралич…

Скромно в хрустальном лежит саркофаге

Меньше полена, белее бумаги

Он под охраной спокойно лежит

Ножкой не дрыгнет, не побежит.

Олег Григорьев

Опублтковано в журнале УРА БУМ БУМ номер 9

ЕЩЕ ОДНО СЛОВО О ПОЛКУ ВОДОПАДОВОМ

«Так следует продолжение или не следует?! А хрен его знает!..»

С.Лукашкн. Слово о полку ВОДОПАДовом.

Итак, первый шум вокруг панк-фольк-рок-группы ВОДОПАД им. Вахтанга Кикабидзе из Верхотурья утих.

Первый информационный голод, после опубликования БГшной аннотации /с ворованным названием?/ в «Авроре, Лукашинского опуса в журналах «СЭЛФ» /Челябинск/ и «Зомби» /Москва/, а также кое-какой информации в «Урлайте», утолен. Однако, вопросы остаются.

В связи с чем мы и предлагаем вам ознакомиться с неким историческим документом-письмом С. Лукашина А. Житинскому, имеющим характер открытого, точнее с той его частью, которая касается дальнейшей судьбы ВОДОПАДА.

«… Вам, наверное, небезынтересно будет узнать, как прожил ВОДОПАД эти бурные месяцы?

Бурно прожил. Слава росла в арифметической прогрессии. Письма исчисляются уже сотнями, правда, всего двумя.

Зато какая география — Гомель, Владивосток, Алма-Ата, Уренгой… Пришлось завести секретаря и бланки с типовыми ответами.

Заезжие клиенты рок-клуба активно писали ВОДОПАД.

В Москве альбомы появились в киосках звукозаписи. Оттуда же, уже в феврале, поступили приглашения.

В группу вернулся Слава Калясников. На мой взгляд, один из интереснейших роковых вокалистов на данный момент.

Ребята готовились к бою. Ввели клавиши, бас, саксофон, музыкально переписали «Аппаратчика», сделали ряд удачных аранжировок и вообще зазвучали. Запахло недурным роком.

В феврале я три недели околачивался в Верхотурье, пытаясь объединить разнородные вещи из двух альбомов в нечто целое под общим названием «Палата № 6, площадь 22 млн. кв. км.».

И вот, где-то так 15 марта ВОДОПАД без литовки и предварительного просмотра /спасибо руководству рок-клуба/ дебютировал на сцене свердловского Дворца Молодежи в одной тусовке о рижским ЦЕМЕНТОМ, московским НЮАНСОМ и своими КАБИНЕТОМ и ЧАЙ-Фом, в тусовке, посвященной двухлетию свердловского рок-клуба.

В выступлении ВОДОПАДА было все — лозунги, президиум и трибуны, пижамы, куклы, ночные горшки, виселицы и милицейские мигалки. По сцене бегали настоящие работники обкома комсомола с требованиями убрать виселицу. Всего этого было настолько много, что, как оказалось впоследствии, для рока почти не осталось места. Плюс плохая работа растерявшегося оператора, плюс идиотский дискотечный свет, плюс…, эх, да что там говорить…

Короче, не смотря на относительно теплый прием публики, снобы от рока наморщили носы, а аппаратчики начали скандал. Таким образом, дебют ВОДОПАДА можно окрестить как живописный провал. И виной этому в значительной мере — воинствующий дилетантизм режиссера. Сейчас-то, насмотревшись других групп, я начинаю понимать, что рок, несмотря на внешнюю грубость, штука тонкая и театральная, дозировка должна идти от рока, а не наоборот. А тогда…

А тогда ВОДОПАД, заработав, наконец, своим искусством по законной десятке, ретировался, сохраняя хорошую мину при плохой игре. Месяца два рок-клуб, отвечая на запросы из других городов, делал вид, что такой группы, как ВОДОПАД, не существует. ВОДОПАД же, вкусивший наркотика сцены, зализывал шишки и рвался в новые битвы, обзаведясь для солидности даже менеджером.

Объединившись с молодой, очень способной и так же нелитованной группой КРАСНЫЙ ХАЧ, они решили зафинтилить совместную гастроль в такие центры рок-культуры, как Новая ляда, Нижняя Логва, и, чуть не забыл про Копсалтуф. Гастроль на добровольной основе, под хилой прикрышкой районного комсомола. Отбросив в сторону трибуны, президиумы и прочий мешающий реквизит, новое объединение по прозвищу КРАСНАЯ ВОДОХАЧКА в течении двух вечеров потрясала подмостки таежных ДК, устраивая импровизированные шоу. И, не смотря на то, что тамошняя публика старательно делала вид, что она вообще торчит от року и премного в этом петрит, толку из гастролей не было. Никакого, одни неприятности.

Увидев, что панки совсем не похожи на Иосифа Кобзона, заведующие отделами культуры с воплями рванули в кабинеты Свердловска, требуя прекратить это безобразие. Безобразие прекратили просто. Взяли и не выплатили ни копейки из девятисот заработанных парнями рублей, мотивируя свой высокоэтичный поступок отсутствием литовки и права на выступления.

Так ВОДОПАД своими руками потрогал экономическую границу гласности. Это было тем более прискорбно, что вновь поступило настойчивое приглашение в Москву.

Ура бум-бум! 1990 #05

Когда до меня дошли глухие отзвуки этих бурных событий, я послал Грахову письмо разгневанного мужчины и вскоре выехал на худсовет рок-клуба. Носы продолжали морщиться, но оправдать затяжку литовки в условиях оголтелой гласности было нечем, и, зажав ноздри пальцами, худсовет шлепнул свои печати на ВОДОПАДОВЫ тексты во главе с пресловутым «Жидким Стулом».

Ура бум-бум! 1990 #05

По окончании этого малоприятного дела, боссы свердловского рока дружно начали отговаривать нас от предстоящих гастролей в столицу. В основном они аргументировали это тем, что пригласившая нас менеджер Наталья Комарова известна как устроитель самых скандальных тусовок с наручниками, милицией, подлянками и т. д.

За этим, не очень убедительным для гипертщеславных ВОДОПАДОВ, доводом легко читалась простая мысль — как бы эта деревня там не обосралась. Мысль вполне понятная и справедливая.

Подарить миру очарование НАУТИЛУСА, демократизм и напор ЧАЙ-ФА, рафинированный музон КАБИНЕТА и вдруг скомпрометировать школу откровенными дилетантами, которые из кожи вон лезут, чтобы убить собственную студийную легенду!

Ура бум-бум! 1990 #05

Гораздо труднее было понять ВОДОПАД, который, имея за плечами блестящий провал в Свердловске и бедовую гастроль в провинции, все-таки пёрся на столичные подмостки, вобщем-то понимая, что попал.

«Когда мы скрестили шпаги по поводу выражения «Жидкий Стул» мне стало просто смешно. Аргументы наши очень просты: во-первых — это дразнилка, хотя и небезобидная, во-вторых — жанр обязывает к некоторым захлестам за грань общественного вкуса, а в третьих — идет у нас борьба за поколение или нет? Чер те что, пропустить «Аппаратчика», «Рейганку» и не пущать «Жидкий Стул»!

Поражение на московской сцене равносильно кресту на публичной карьере. Главный довод ВОДОПАДОВ был железным — Боб не выдаст, Свинья не съест. Был и еще немаловажный довод — усиление группы полной ударной установкой, для работы на которой специально из Свердловска прибыл крепкий барабанист Сергей Щербаков.

В конце мая В. отбыл в столицу. Москва встретила группу распростертыми объятиями представителя кооператива «Импульс», хорошей погодой и прекрасными условиями быта в доме отдыха Пулшево, куда съехались еще несколько групп, но уже по линии ЦК ВЛКСМ, на предполагаемую грандиозную, тусовку под названием «Рок-периферия».

Увы, тусовка эта вышла хилой, т. к. в связи с пребыванием в Москве господина Рейгана, из 50 ожидаемых групп, в столицу пробилось не более 5-ти. Право же, руководителям сверхдержав не мешало бы быть повнимательнее к рокерам и не назначать свои тусовки в те же дни, когда намечены выступления музыкантов.

Кстати, там же мы познакомились с нашими соседями по седьмой «Авроре» — группой ВОСТОЧНЫЙ СИНДРОМ. Их музыки мы не слышали, но на вид, я вам скажу, они заткнули б за пояс любого европейского рокера. В столовой они сидели против нас и очень напоминали тайную вечерю при условии если всех апостолов выкрасить басмой и урзолом.

Мы пригласили их на легкий акустический сейшн с такими же легкими напитками. Они испуганно так отказались наотрез — руководитель, мол, в Москве, а без него мы никуда, ни за что. Мы потом долго удивлялись: «Чего бояться?»

Один фиг, дальше Магадана не сошлют.

И вот настал день. Надо сказать, что организатор нашего выступления на сцене Дворца Метростроя — Наталья Комарова оказалась деловой женщиной. Она раздобыла недурной аппарат, пару японских клавиш, организовала нам, совершенно бесплатно, разогрев публики в лице местной группы КАЛИЙ и красноярской АМАЛЬГАМЫ и усадила рядом с нашим оператором двух отличных спецов этого дела.

Зал был до отказа набит истинными ценителями панк-фольк-рока, знающими наизусть классику этого всплеска мировой культуры, а в седьмом ряду сидел Александр Градский.

Если вспомнить ещё, что в Пулшево на каждые два номера был душ и унитаз, что еще можно желать группе, которая пятый раз на сцене.

Оправдались и прогнозы руководства рок-клуба по поводу того, что Комарова и скандал — синонимы. Она действительно успела пересорить АМАЛЬГАМУ с КАЛИЕМ и довести до рукоприкладства по её же физиономии тихого и интеллигентного Мишу — нашего опекуна и финансиста из «Импульса».

Но самый интересный скандал разгорелся непосредственно перед выступлением В. АМАЛЬГАМА, игравшая довольно безобидный метал в сопровождении традиционного десятка рогаликов, скачущих у авансцены, на последней композиции, ничем не отличавшейся от предыдущих, вдруг почему-то страшно не понравилась администрации ДК. И началось, батюшки…

Забегала администрация, милиция, публика засвистела, затопала. Выдернули штекера, обесточили сцену, кого-то куда-то вели, завернув руки. А в гримерке Комарова, на грани фола, пласталась с директрисой. Дело кончилось компромиссом. Она вышла на сцену и извинилась. Тут же, впрочем, добавила, что чихала она на эти извинения.

Толпа взревела и когда на штанкете стал опускаться любимый плакат ВОДОПАДА: «Сегодня ты играешь панк, а завтра будешь грабить банк», зал приветствовал его стоя. И началось.

Выглядывая из-за портала в зал, я порой переставал понимать, где идет настоящий концерт. Каждая знакомая композиция театрализовалась зрителями, незнакомая — импровизировалась.

Маршировали батальоны панков, чествовались папани, вешались любера и цитировались репризы. Стоило ВОДОПАДУ спеть куплет такого содержания:

Градский на радио льет ахинею

В сердце народа свой хит-парад,

Люди проснутся и обалдеют —

К ним приезжает панк-ВОДОПАД,

как в сторону Градского полетели такие плюхи, что уши, сами собой укладывались на плечи. Сыграть плохо в таких условиях было просто невозможно. Откуда что бралось…

Слава Калясников умирал и возрождался с каждой песней, остальные вели себя так, будто это был их тысячный юбилейный концерт на сцене парижской «Олимпии». А что касается деревенской пластики, так это так задумано. Короче, мы понравились молодым москвичам, а мы от них вообще обалдели. К

онцерт закончился тем, что десятка полтора девиц слизали со Славы грим; милиционеры долго жали руки Демину; Колю Вайнера, нашего менеджера, обступили деловые люди, записывая адрес с прицелом на осенние гастроли, а ко мне подошла директриса и, улыбаясь, сказала: «Вы — хорошая группа, приезжайте к нам еще. После чего стала мирно беседовать с Комаровой, так, как будто между ними никогда не было скандала.

Ура бум-бум! 1990 #05

Сперва я воспринял это как результат жизнеутверждающего искусства ВОДОПАДА и лишь потом, возвращаясь на триумфальной колеснице в пенаты, я стал думать, что что-то тут не так, что где-то я уже об этом слышал. Дошло, твою мать! Так это же режиссура!

Скандал с АМАЛЬГАМОЙ, обесточивание аппаратуры были задуманы, чтобы создать психологический настрой у публики, усилить ее установку на свидание с ВОДОПАДОМ, поддразнить возможностью срыва концерта, создать ажиотаж и как обратная связь — темная сценическая лошадка ВОДОПАД, в условиях горячей поддержки, неминуемо должна была проявить свои лучшие качества.

Вот тебе и Наташа Комарова — мисс-скандал, она же специализируется на жареных темных лошадках. Высочайший класс организации материала! Обвести вокруг пальца целый зал с милицейским кордоном и два десятка музыкантов всего-то с помощью симпатичной и артистичной администраторши.

Мотайте на ус, мэны, как выводить на свет божий молодые группы так, чтобы публика была довольна и команда поверила в себя.

А как приятно после Москвы зайти в рок-клуб, просто очень приятно. Ну и вот, а потом была попытка выступить в совместном свердловском панк-шоу, попытка, к сожалению, не состоялась из-за фанов, оборвавших кабеля, а потом были два концерта в Челябинске. Один — сносный, один — очень недурной. Это было в начале июля, после чего мы расстались и ребята уехали с твердым намерением пошабашить на стройке и заработать хотя бы солирующие микрофоны и клавиши. Не знаю, что из этого выйдет.

В ВОДОПАДЕ сейчас играет существенную роль свердловское крыло — так я называю Калясникова, Мазанова и Щербакова. С их приходом значительно выросла музыкальная культура, стали тщательно оттачиваться аранжировки, но и старички подтянулись. Жалко, конечно, духа старого В., но не следует стоять на месте; осенью уходит в армию Юрка Радисев, и это жалко.

Зато прибавились племянники — КРАСНЫЙ ХАЧ и вообще, сейчас в Верхотурье целая рок-коммуна — 13 человек, семеро из которых не поймешь где, как и на что живут. Святые люди, дай им бог удачи. И, конечно, все возлагают большие надежды на новый сезон. Летом я продолжал работу над панк-оперой, дело продвинулось, но незначительно, а сейчас, вдохновленный вашей аннотацией, я закончил новый сценарий «ВОДОПАД на РИНГЕ».

Если все будет удачно, то к зиме должны сделать пятисотку, где с одной стороны будет «РИНГ», а с другой — КРАСНЫЙ ХАЧ.

Искренне Ваш — С. Лукашин.

От редакции: В «новом» сезоне, на который ВОДОПАД возлагал большие надежды, они выступили на 3 фесте свердловского рок-клуба /14-16 октября 88 г./ Приводим отзыв из тамошнего послефестивального рекламного листка «Перекати-поле»: «…Что говорить? «Рейганке» подпевал весь зал, но… На середине выступления мощный эмоциональный поток иссяк.

У ВОДОПАДА отличный юмор «а-ля периферия», но любая шутка, повторенная дважды, начинает бить мимо, — становится пошлой… Нет, в концертном варианте ВОДОПАД пока вряд ли закрутит даже игрушечную мельничку…»

Еще раз от редакции: А еще зимой в Челябинске нам рассказывали, что недавно у них была замечена странная агитбригада — С. Лукашин, выступавший в дуэте с баянистом /из его ДК/ под названием «Красный кукиш». Ставил народ в челябинских дискотеках на уши.

Журнал «Ура Бум-Бум» 1990 г. № 5

Петля Нестерова

Ура бум-бум! 1990 #05

Валерий Посиделов

Галина Пилипенко

10 сентября 89 г.

Днепродзержинск

Устилавшие гостиничные коридоры ковровые дорожки обычно вызывают представление чего-то бордельного: пыльно, пышно, красно.

Открылась дверь в ряду других, на мягкость красного ступили босые неженские ноги. Молодой мужчина в черном ажуре женского белья шел по кромке красной дорожки (прямо петрово-водкинское) и мослы его коленок целомудренно цепляли друг друга. Полиэстер трусиков, на вытянутом вверх и вдоль тела парниковом огурце члена, фотогенично лоснился.

Мы предложили — «Пофотографируемся?».

Он хихикнул, и, вроде бы, смущаясь, отказался?

Костяшки коленок еще раз целомудренно стукнулись — бас-гитарист ленинградской группы ПЕТЛЯ НЕСТЕРОВА срочно отправился продолжать свое путешествие вдоль кромки дорожки.

Поэтому для вас мы воспроизвели интервью с лидером группы Эдуардом Нестеренко, а со снимком бас-гитариста придется повременить.

Ура бум-бум! 1990 #05

 — Эдик, доволен ли ты звуком вашего альбома «Кто здесь?*

Звук получился каким-то кукольным… Альбом мы писали у Леши Вишни — хозяин-барин — студия его и звук его. И потом, насколько я знаю, вся продукция, которая производится на самодельных студиях, продается через какие-то каналы, через Москву как-то еще.

И я понимаю Вишню, которому надо, чтобы наш альбом купили, это естественно. Он же тратил свое время. Я никогда не интересовался, сколько он продал и что получил и получил ли вообще, потому что мы, в общем-то группа не популярная. Мы, конечно, пробуем расширить свою аудиторию: ритмически стараемся и пытаемся делать веши в темпе, доступном всем, аранжировки…

Но за две минуты мир не переделаешь, за полчаса тоже. Уровень музыкальной культуры и публики очень низкий. И если смотреть хотя бы на этот «богемный» фестиваль, то и здесь — те же лозунги, те же ревущие гитары и все похожи друг на друга и все это уже 20 лет назад было. И ясно, что в музыкальном море планеты Земля аналогов — миллион.

Другое дело, когда пытаешься сделать что-то такое, чему аналогов не миллион, ну сотня таких, как мы в мире — я имею в виду по концепции, тебе уже становится тяжело. И нужно балансировать очень точно, либо вообще без аудитории останешься, либо идти на какие-то компромиссы.

— Ты идешь на какие-то компромиссы?

— Собственно говоря, пока что компромиссов нет. Не знаю, может быть, я как-то адаптировался в среде и это плохо… Ты же понимаешь, что песня просто так не пишется. Возникает какое-то настроение — написал, сделал. Показываешь ребятам — смотришь — так… кислые рожи… В другой же раз бывает иная совершенно реакция — послушают — бах! Почему бы и «нет», собственно? — все говорят. И появляется азарт и тогда все делаешь по-другому.

— Но здесь, в Днепродзержинске, вас воспринимали, кажется, как поп-группу, может быть, это давал стык с Ю-ТУ… А вот в КОШКИН ДОМ не втыкались абсолютно — как если бы на сцену Лайбах вышел.

— Понимают те, которые знают. Абсолютно камерная нестадионная музыка. Может, и у нас она была бы более камерная… Но здесь уже работа над звуком… Я бы оставил ритмику и немного изменил бы аранжировки.

— То есть где-то приходится форсировать и надрываться, чтобы лабать лишний кич?

— Я ненавижу, когда отрывается уровень вокала от уровня инструмента. А у нас почему-то привыкли слушать текст. Боже мой, да пора давно уж привыкнуть, что сказано все. По крайней мере, если ты хочешь слушать тексты — купи себе кассету и слушай дома, а не на стадионе.

А операторы — представители той же самой публики, которой все еще интересен текст. Операторы в своем «поэтическом творчестве» что-то делают погромче — слушают слова. Ну надо же — эта строчка хорошая, а эта плохая…

Ура бум-бум! 1990 #05

— Тут еще другая сторона — для тех групп, которые хотят что-то делать в музыке, фестивали порочны настолько, что становятся бессмысленными. Вот и компромисс

— Я помню, как мы отстраивали звук в Горьком. Там мы играли с АУКЦЫОНОМ, они как раз вернулись из зарубежной поездки какой-то и педалей на гитару было — зажрись. Я слюну пустил и выстроил звук, который мне нравился.

Заиграл… человек с пульта… кричит мне: «Не понимаю — что с гитарой?» Ну не понимаешь — это твои проблемы. Так нужно, такую музыку мы играем, а я с комбиков слышу прекрасно и мне не нужны какие-то особые усилия, но ограниченный человек не понимает, что оператора мы делаем.

Ура бум-бум! 1990 #05

— Что ты слушаешь сейчас?

— Недавно записал себе несколько групп с женским вокалом. Нравится ФОРИН МЬЮЗИК — одна из как бы новых американских групп, которая пишется в Англии — видимо, тоже свои проблемы… Пишется на независимой студии. Там же пишутся ДЭД КЭН ДЭНС, КОКТО ТВИНЗ, которые тоже мне нравятся.

Сейчас я прикалываюсь на девчонках, не знаю, может быть, это временно и скоро пройдет.

— А попцу слушаешь?

— Смотря что называть попцой. Если поп-музыку, то я до сих пор люблю ДЮРАН ДЮРАН и бесконечно доверяю всему, что они ни сделают — здорово. К ним, конечно, изменилось отношение людей за последние пять лет, но вот я как-то…

— У нас, наверное, дурацкое отношение к понятию поп-музыки…

— Да, оно извращено.

Я люблю просто хорошую музыку — БРАЙАН ФЭРРИ, ДЭВИД БОУИ — естественно. Честно говоря, музыки не хватает — я уверен, что ее гораздо больше и с удовольствием слушал бы гораздо больше. Хотя, конечно, постоянно слушать музыку нельзя и где-то раз в неделю бывает состояние, когда не хочется слушать ничего.

Еще Джа Дивижн люблю.

Вообще мы играем сейчас совершенно по-другому: захотелось, чтобы развеселилась публика. Захотелось сработать наверняка. То есть, если бы они знали нас, понимали нас — тогда другое дело. А так… своеобразный компромисс — ведь когда даешь и им хорошо, то и тебе становится хорошо от этого. Сегодня захотелось сработать наверняка. Сегодня мы выбрали самые ломовые, просто разгуляйские вещи, хотя, конечно, мы мрачная группа.

— То есть, если продолжить разговоры о жизни и смерти, ты выбрал бы тему смерти?

— В нашей новой программе, например, одна песня называется «Я смерть», вторая «Остров мертвых» (Эдик немного смеется — прим. Галины Пилипенко), то есть, по большому счету, человека же мало что волнует. Страх, любовь… Даже в последнее время не любовь, а то, что связано с сексуальной стороной.

Сложно рассуждать о том, что хочется петь, что не хочется. Я хочу в новой программе петь веселые вещи о природе. Ну не совсем веселые (усмехается — прим. Г.П.). Скорее созерцательные, с мягкой музыкой. И когда у Вишни будет отличная студия…

— То есть, вы опираетесь на изначальные, неистребимые чувства — прастрах, пранадежда?

— Да, хотя вариться в собственном соку долго тоже нельзя — надоедаешь сам себе. Хочется разных открытий самого себя. Вот есть наши две программы, следующую хочется делать радостной. Но я говорю «хочется», а ведь нас всего трое.

Ну глупо звучит, когда один человек говорит «мы», как Николай II, правильно?

Глобальных и вселенских планов мы не строим, только пытаемся передать ощущение, ведь все наши песни, прежде всего, созерцательные. Они не несут в себе никакого призыва «пойдешь со мной» — нет.

— Кто тебе интересен вне рок-музыки?

— Из писателей — любимый английский Алан Силитоу, Кортасара люблю, Борхеса люблю особенно.

А из русских — не знаю, не читал я как-то в последнее время русских. Набокова разве что, еще, конечно же, Сартр.

Нравится английское кино.

— Если заняться арифметикой, то на сколько процентов твой лирический герой — это ты? Вот, например, «Шанс», который ты посвящаешь всем «неудавшимся» самоубийцам?

— Надуманности никакой не было. Может быть, я сегодня не показал в ней все, что, как мне кажется, я показал.

«Шанс» — может быть ведь что угодно, — о неудавшемся футболисте, киноактере, тема неудачника вообще. И то, что я сегодня посвятил ее неудачникам-самоубийцам, то это просто вылетело само и все.

По-моему, мы чересчур серьезны (смеется — прим. Г.П.) в общении с прессой и вообще — кредо.

— Тебе не кажется, что это идет от традиции холодной волны?

— Наверное. А если сравнивать, то по текстам мы скорее не холодная волна, а готическая.

— Название некоторых вещей — «Замок», например, прямо наводит на архитектурные образы. В общем ты верно сказал — кредо. И образ жизни.

— Я сказал, мой герой — я на 60 процентов, а не на сто. Если бы мой герой в песнях попивал водочку и отплясывал с девицами — тогда бы я сказал, что на все сто.

Глупо погружаться с головой во все это, тем более в рок. Честно говоря, рок-музыка, как вид творчества, мне не очень нравится. То есть ничем другим я заниматься не пробовал, но думаю, что художник из меня вряд ли бы получился. Кино снимать — слишком отдаленная перспектива, а рок-музыка — подхоцящий выход для наших условий.

— Если бы ты снимал клип группы ПЕТЛЯ НЕСТЕРОВА, что бы в нем было?

— Сюжетной линии наверняка не было бы. Натурой, скорее всего, была бы студия с инструментами и зима и, наверное, меня все-таки задушили бы…

— Иначе, если по Гелдофу, твое занятие роком вроде оттяжки?

— Да, хотя оттяжка подразумевает и вторую сторону, не только веселье и застолье, но и последующее похмелье. Так что не совсем по Гелдофу.

— Тогда наркотическая тяга?

— Да нет, объяснение «музыка — наркотик» — для дураков. Потому что нормальный человек развивается гармонично и ему естественно пробовать себя в разных равных областях, если у него есть энергия самоутверждаться.

А есть люди, которые… ну как у Селинджера — человек, который ловит детишек. Такой профессии нет, но ему хочется и он придумал ее себе. Я не могу придумать себе даже… Как-то отвязываюсь на сцене…

— Ты говоришь «для дураков». Но когда музыка — самоутверждение, это очень часто толкает к пафосу, а тогда отношение к делу наркоманическое — «ну так я живу и хавайте меня таким, как есть…»

То есть там, где человек самоутверждается, он начинает чаше всего тыкать пальчиком на сцене, поэтому я и говорю — наркомания здесь не в смысле того, что ломка начинается…

— Пожалуй, я приперт к стенке.

— Эдик, значит, жизнь заведомо, в основе своей трагична? Рождаемся, чтобы умереть?

— Да уж никак не радостна…

— Тогда откупа «Шанс» взялся? Шанс выжить, что ли?

— Почему? Можно так: человеку дается еще один шанс — попрощаться.

Ты имеешь в виду, как я отношусь к сильному началу в искусстве? К хиппейным делам с большой осторожностью, но я знаю, что Леннон — классный был…

— Дурацкий вопрос — какие группы нравятся тебе в текстовом плане?

— Из советских — во-первых, НИКОЛАЙ КОПЕРНИК, потом — КИНО и ДУРНОЕ ВЛИЯНИЕ. Больше я, пожалуй, и не назову — плохо знаю советскую музыку.

Из зарубежных нравится КОКТО ТВИН, но не по текстам — они рыбу чаще всего поют, потому что шотландцы и языка не знают. Наверное, по текстам — КЬЮ.

— Близка ли тебе некроэстетика, например, то, что делает Юфит?

— Я видел почти все его фильмы. Больше того — Игорь Мосин — барабанщик ДУРНОГО ВЛИЯНИЯ занимается подобной деятельностью. Хотя у Игоря все выглядит гораздо веселее и только, может быть, концовка заставляет думать о смерти.

У Юфита, конечно, — другое дело — мрачнее…

— На чем вы сошлись с ВЛИЯНИЕМ?

— Мы мягче ВЛИЯНИЯ, вообще-то. Если мы еще допускаем какой-то отход в гармонию, и количество нот у нас больше, то у ВЛИЯНИЯ соответствие текста и музыки жестче и конкретнее…

Вот так мы поговорили, а когда стало уже поздно, вдруг спохватились — сакраментальный-то вопрос и не задали! Почему ПЕТЛЯ НЕСТЕРОВА? Впрочем, наверняка акцент был бы не на фигуре высшего пилотажа, а на мертвости петли, на удавке.

«Петля Нестерова»

Ура бум-бум! 1990 #05

выжить

В вагонах метро чисто и светло,

Я наблюдаю себя, я — стекло,

А крысы в тоннелях врезаются в шпалы,

Голодные крысы жрут грязные шпалы.

Выжить, выжить, выжить

Они хотят выжить.

Я не люблю смотреть в зеркала,

Зеркала — лучший способ сойти с ума.

Но я должен видеть того, кто там.

Я хочу видеть того, кто там.

Выжить, выжить, выжить

Я должен выжить.

И мне наплевать на мрачный прогноз,

Но путь домой страшен и это всерьез.

И бог его знает, что меня ждет,

Но я должен знать того, кто мне лжет.

Выжить, выжить, выжить

Я должен выжить.

замок

Безлюдный, тихий, мхом одетый,

Стоит безлюдный гордый замок.

Смотри, его глаза огромны,

Но нет в них света, нет в них света.

В пустынных коридорах гулко,

Здесь тихий шорох привидений.

На главной башне мы с тобою

В плену видений, в плену видений.

Кирпич порос травою сорной,

Прах стражи по ветру развеян.

Лишь госпожа здесь молча бродит

С улыбкой смерти, с улыбкой смерти.

Душа моя как этот замок,

Где мир — фальшивая монета.

Смотри — глаза мои бездонны,

Но нет в них жизни, нет в них света.

земля и небо

Змеи свиваются в кольца

Всадники скачут на Запад

Новые луны восходят

Над темной замлей, где последний

В страдании первому равен

Звезды бледнеют и гаснут

Солнце встает на Востоке

Женщины жаждут взывая к Мужчинам

И к Богу, и к зверю, что в них.

Любовью встречают любимых

Жертвы о мире взывают

Мессии приход ожидая

Но небо молчит, время прячет

Песком становится камень.

История мир открывает

В ошибках скрывается правда

Экстаз и террор чередуя народы

Творят свой удел на планете живых.

P.S   Пока суть да дело, у «петлюровцев» произошли: перемены, о которых нам сообщила Лена Голобородько — менеджер группы: «ПН» временно не работает — Гога — бас-гитарист играет в НАУТИЛУСЕ. Эд и Семен думают как жить дальше, а я пока, а может и насовсем, занимаюсь КОШКИНЫМ ДОМОМ».

Опубликовано в Журнале «Ура Бум-Бум» 1990 г. № 5

Ура бум-бум! 1990 #05