Архив метки: Артемий Троицкий

Сегодня Яков Джугашвили и Софи-Жозеф Ру в Ростове-на-Дону

Выставочная новость, Ростов-на-Дону! Сегодня открытие выставки состоится. Да, 9 января 2018г.

Выставночная новость, Ростов-на-Дону!

Яков Джугашвили и Софи-Жозеф Ру в Llil.space

Яков Джугашвили родился в 1972 году в Тбилиси. В 1997 году закончил Школу искусств Глазго (живопись и рисование), с 1997 по 2000 год ивыставлялся на различных площадках Лондона. В данный момент живет и работает в Москве.
Джугашвили — правнук Председателя Совета Министров СССР И.В.Сталина.

Картины Джугашвили — полуабстрактные пейзажи, выполненные в экспрессивной технике.

«Техника такая: я лью краску на холст, она растекается, и я в доли секунды должен найти решение — что с ней делать».

По словам арт-критика А.Троцкого «живопись Джугашвили зависает между трансцендентальным пейзажем Николая Рериха и техничной абстракцией Герхарда Рихтера, где помимо очевидного буйства красок «природы», почти всегда есть несколько преград или заслонов, насильственных препятствий, мешающих фигуре раствориться в фоне».

Софи-Жозеф Ру — французская художница, родилась в 1980 в Лилле, живет и работает в Париже и Лилле. Ру — художница-самоучка, ее образование основано на вольнослушательских курсах в различных французских университетах.

По семейной легенде прабабушка Ру страдала искажением цветового восприятия. Софи-Жозеф утверждает, что расстройство передалось ей по наследству, но имеет характер периодичнски проходящего.

С этим связаны две серии работ Ру: ранняя «Монохромизация», в которой Ру переписывала классические абстрактные работы в монохроме, и «Негоризонты» — наиболее личная серия художницы.
Открытие выставки в 19:00 по адресу Красноармейская 194

Информация и организация:  Speed TV

LIGHT НЕЗАВИСИМОЙ ПРЕССЫ

LIGHT НЕЗАВИСИМОЙ ПРЕССЫ

 

Ура бум-бум! 1990 #05
Light /лайт/ — свет (англ.)

Галина Пилипенко

26 мая г. Сыктывкар

Голой Новости оказалось недостаточно. Хотелось подробностей. Еще бы — виднейший независимый журнал УРЛАЙТ больше издаваться не будет. О подробностях мы решили расспросить Илью Смирнова и Сергея Гурьева — двух людей, прославленных «Комсомольской правдой»: «Давно мозолят им (активу и членам московской рок-лаборатории — Г.П.) глаза «рыжий Сергей», «человек с квадратной головой» — Илья, которые, прикрываясь справками об умственной неполноценности, ставят палки в колеса рок-движению». («Перевертыши» Б. Земцов. 26 апреля 87 г. «КП»).

Последняя совместная «акция» Ильи и Сергея — интервью радиостанции «Свобода», которое, кажется, так в эфире и не появилось.

Теперь на вопросы они отвечают порознь. Соединившись с Москвой по телефону, от Ильи я получила ответ краткий: «Ничего странного не произошло — просто переменился состав редакции — это естественно — в «Огоньке», например, тоже люди меняются. Следующий номер УРЛАЙТА скоро выйдет».

Подробности я получила от Сергея, с которым встретилась, когда уже вышел первый номер журнал "Контр культ УРа"..

С.Г. — Начнем с того, что у нас сложилось прекрасное разделение труда. Смирнов давал политическую основу, я занимался эстетическим оформлением материала. По идее у любого замечательного архитектурного строения должен быть каркас и должен быть декор и, как правило, один человек довольно редко совмещает в себе способности творить и то и другое.

У нас прекрасно получалось: Смирнов создавал идейно-философско-политический каркас, может быть, неизящный по своей сути, но достаточно мощный и конструктивный, а я, наоборот, делал такой спонтанно-импровизированный декор на уровне стилистики и на уровне отдельных идей периферийного плана, которые как-то расцвечивали структуру журнала.

Про нас так и говорили: Смирнов — это мозг УРЛАЙТА, а Гурьев — стиль УРЛАЙТА. Потом стало оказываться, что идейная платформа декора, из которой декор органически вырастает, имеет несколько другую, громко говоря, гносеологическую природу, нежели идейная платформа Смирнова.

И вот в УРЛАЙТЕ на последнем этапе стала появляться определенная эклектика, то есть и Смирнов развивался, и я развивался, но Смирнов стал останавливаться в своем идейно-философском развитии.

Это мой субъективный, конечно, взгляд — каркас стал приобретать окостеневшие формы, а мои спонтанно-импровизированные устремления приобретали все больше и больше завихрения. И в результате образовавшихся ножниц я стал чувствовать, что мой декор все больше и больше требует иного каркаса, чем Смирнов на данный момент. Ну и все это наложилось на исторический процесс: на то, что, по-моему, сейчас в нашем андеграунде наступил совершенно другой этап, для которого какие-то смирновские постулаты, очень ценные и актуальные для этапа, скажем 83–88 годов, сейчас потеряли свой смысл. И кроме того, в журнале появился третий лидер — Саша Волков, образовавший со мной и Смирновым редсовет и у него тоже со Смирновым начались трения, и в итоге мы пришли к расколу.

А формальным предлогом послужили наши с Волковым, с одной стороны, и Смирнова — с другой, расхождения во взглядах на ряд ключевых материалов, которые сейчас составили как бы цвет нашего первого номера «Контр культ УРы».

То есть, изначально № 7 УРЛАЙТА, так называемый, то, что было после УРЛАЙТА № 6/24 мы делали вместе и это наш совместный номер, и то, что Илья пытался растиражировать как УРЛАЙТ № 7 и то, что получилось как «Контр культ УРа» № 1 — эти материалы мы замысливали как единый седьмой номер УРЛАЙТА.

Но Смирнов напал сразу на несколько материалов: «108 статью» Серьги он просто объявил нечитаемой и непрофессиональной — это формально, на самом деле он так резко против выступил оттого, что в статье Серьги содержалась революционная — для нашей рок-критики и актуальная для всего нынешнего этапа — идея о том, что русское андеграундное мировоззрение (условно обозначим так) и мировозрение, связанное с идеями дем-движения или советского культурного либерализма 60-х годов — то, что Смирнов представлял как одно целое, на самом деле резко противоположно друг другу, корни у них разные, и вот сейчас наступает полная поляризация.

Смирнов, конечно, эту идеи принять не мог, потому что она разрушала его идейный базис и, по-моему, именно по этому, не заявляя этого вслух, он так резко выступил против «108 статьи».

Он был против и «Наверное, что-то случилось» Левы Гончарова и против интервью с Сергеем Летовым и против моего интервью с Ниной Волковой — все эти материалы он обвинял в том, что они, якобы, в себе содержат… вернее, ничего в себе не содержат, кроме рекламы Сергея Жарикова, который является деятелем «Памяти» и поэтому заслуживает того, чтобы его имя любой ценой было вычеркнуто из истории. И, хотя в деятельности Жарикова последнего времени довольно много безответственной гнусности, все не так однозначно, как это хотел бы представить Илья общественности. То есть в интервью Сергея Летов говорил о Жарикове очень важные вещи, кто читал журнал тот, наверное, помнит, что он отмечал — для Жарикова главное — мифотворческий эксперимент и пока как бы горбачевщина не стала приобретать эскалацию, Жариков смеялся над советским мифом.

После того, как советская мифология стала уже общим местом и под него стали смеяться все — и официальная пресса и так далее, Жариков в поисках нового какого-то стрёмного, шокирующего и эпатирующего массы в новых исторических условиях, пришел к обыгрыванию мифологии «Памяти» — гораздо более опасная, гораздо более близкая, на грани фола игра, действительно опасная тем, что сейчас он выпустил свой «Рок-н-ролл на Руси» в «Сдвиге» и широкие народные массы могут принять это за чистую монету, и действительно решить — какие гнусные эти евреи и Каганович еврей и вообще их резать надо — хотя для Жарикова это — моделирование мифа.

Смирнов же стоит на том, что такую точку зрения нельзя пропагандировать и надо объявлять, что Жариков — это «Память» и от него надо держаться подальше. Этот принцип ведет к поверхностному анализу как Жарикова, так и социо-культурной ситуации в стране. Сейчас вообще можно заметить, что, если брать консервативный и демократический лагерь, то исследование каких-то духовных проблем современности у консерваторов даже в том же «Нашем современнике» однобоко и тем не менее, как это ни парадоксально, более глубоко, чем более широкое, плюралистическое, но поверхностное все-таки исследование спектра проблем демократии.

На эту тему можно говорить долго, но все это привело к тому, что создаваемое мной и людьми, вычленившимися вместе со мной теперь в «КонтркультУРу» и то, что делает Илья, стало не дополнять друг друга, а взаимоисключать. И помимо электрики стали возникать всякие уродливые диссонансы и, собственно, потому мы и расчленились на два автономных рок-самиздатовских космоса.

Пилипенко Галина— Вы делили название?

С.Г. — С названием произошла довольно сложная история, потому что Смирнов справедливо считал и не скрывал ни от кого, что УРЛАЙТ периода 89 года фактически делают три человека — он, я и Саша Волков, тем более, что руками Саши Волкова делалась фактически вся продукция и макеты всего последнего иллюстрированного периода.

Дизайн, макет и профессиональный подход к полиграфии и принесли журналу славу и огромный резонанс. Волков, по-моему, изобрел замечательный принцип контраста — какой — то шалавый, динамичный, непричесанный, радикалистский, импровизированный, веселый рок-журнал издается с таким красивым, классическим, продуманным макетом. Восемнадцать номеров, вышедших до появления Волкова — это мутная, слегка криминальная легенда и вся слава того периода издания, который мы со Смирновым делали вместе с 85-го года не в последнюю очередь восходил к разгромным статьям в «Комсомольской правде» — именно они парадоксальным образом журнал и раскрутили.

То есть популярность принес нам типографский УРЛАЙТ, вышедший 25-тысячным тиражем, который был конфискован, порублен, но часть тиража таллиннские рабочие спасли, он пошел налево и наводнил страну. Так вот, смирновских материалов в этом номере всего процентов двадцать. Тем не менее, когда выяснилось, что журнал разделяется, Смирнов заявил, я, мол, не могу запретить вам издавать журнал с названием УРЛАЙТ, меня это не волнует потому, что из редакции вы ушли.

На самом деле из редакции-то ушел он. В редакции же было восемь человек, пять из которых сейчас работает у нас, два человека, не примыкая открыто к Смирнову, пытались после раскола усидеть на двух стульях, и мы от этих людей отказались, и в результате они остались с Ильей. То есть из редколлегии нас никто, никоим образом не исключал. Тем не менее, Илья сказал, что название он оставляет за собой, «а вы делайте, что хотите».

Мы, естественно, не могли уподобиться ласковым маям и миражам, в бесчисленном количестве кочующим по стране, тем более, что без Смирнова у нас и журнал-то стал получаться с другой концепцией. Мы считаем, что, если условно придать будущему УРЛАЙТУ тираж в три тысячи и «КонтркультУРе», то боюсь, что проект Смирнова будет сильно раздут в силу популярности названия прежнего УРЛАЙТА. Ну что Илья сделал, то он сделал — он и не посчитался с нами, перешагнул через годы нашей совместной работы, но не убивать же его за это. Бог с ним.

Пилипенко Галина — В «Рокаде», где участвуют Илья и Марина Тимашева, одна из статей оценивает позицию УРЛАЙТА, как фрондерскую, «УРЛАЙТ заходит так далеко влево, что рискует высунуться справа», «а в оценках своих вместе с водой выплеснул и целый детский сад»…

С.Г. — Статья содержит ряд смелых выпадов против советской эстрадной мафии, поэтому Рита Пушкина выпустила ее под псевдонимом. И так как Пушкина профессиональный, филармонический человек, она пытается защитить идеи совкового псевдопрофессионализма от андеграундной критики. Отношение Марины и Ильи к этой проблеме, на мой взгляд, далеко от изложенного в статье. И поэтому нельзя говорить, что Смирнов сотрудничает в «Рокаде».

Марина, действительно, входит в творческое и деловое ядро, которое издает журнал, Смирнов же более осторожен — он даже «Время колокольчиков» не согласился выпустить под фамилией, он справедливо боится, что открытое, а не потаенное участие в этом проекте может бросить на его имя тень.

Действительно, смешно — Илья, сделавший себе имя на бичевании конформистского, полуэстрадного рока, затем начинает зарабатывать деньги в издании, возглавляемом человеком, написавшим текст «Люблю волчок — забаву детства».

Поэтому Смирнов держится от «Рокады» на расстоянии, тем не менее «Время колокольчиков» там опубликовано и он предлагал свой материал об экономике рока; наверное, если выйдет второй номер «Рокады», который неизвестно где находится, там будет эта статья и сложится такая немножко скандальная ситуация.

Пилипенко Галина — «Рокада» издана на «средства автора», меж тем автор этот так и не обозначен. Или это «псевдоним» складчины?

С.Г. — Невероятный нонсенс — чтобы издать «Рокаду» двухсоттысячным тиражом на свои средства, нужно было вложить несколько миллионов. На мой взгляд, чисто какая-то юридическая натяжка, способ решения конъюнктурных задач, которые потребовались «Рокаде», чтобы увидеть свет. Надпись буквально реальное положение не отражает — я так думаю.

Пилипенко Галина— «КонтркультУРа» продюсирует «ДВР»…

С.Г. — Нельзя сказать, что мы продюссируем: в «ДВР», есть формулировка «паблиш кортэсе» — то есть «публикуется благодоря». Смешно говорить о саморекламе, но с самого начала это был альтруистический проект.

«ДВР» стал попадать в столицу, начиная с шестого номера, и вот, пока приходили 6, 7 и 8 номера — все, кто в наших кругах его читал, считали едва ли не лучшим самиздатовским журналом — очень цельным, очень продуманным, с андеграундной полиграфией, со своими дизайнерскими заморочками и так далее. Тем не менее журнал выходил тиражом 15–20 экземпляров и ни малейшего резонанса, достойного своего уровня, не имел.

Потом Оля Немцова появилась в Москве — позвонила Волкову на предмет встречи, и я приехал на волковскую квартиру ночью — был потрясен, что вот приехал редактор журнала, аж из Владивостока, который она делает своими руками и все такое. Потом между нами возник некий астральный контакт, произошло определенное завихрение мозгов, потом пошли чистые реальные шаги — мы с Волковым отчасти за свой счет, отчасти за счет редакционной кассы полетели во Владивосток, протусовались с местными художниками, продумали макет, чтобы сделать издание на нашей полиграфической базе.

Я там жил на невероятном острове в Тихом океане. И там произошла веселая история на уровне аналогов, связанных с кооперативом «Ант».

На острове Попова с очень чахлой растительностью, потому что все время дуют холодные ветра, нормальные деревья не могут вырасти, есть фактически три группы населения — какая-то научная база тихоокеанского отделения академии наук, на которой обитают всякие хиппистские научные сотрудники, затем — консервный завод, не имеющий отношения к культурной динамике острова и гора, в которой живут так называемые вояки.

Остров — закрытая зона, средний человек туда ездить не может. И вот получилось так, что у вояк на горе — она оцеплена колючей проволокой под током — сухой закон. А у хиппи на научной базе гигантское количество технического спирта, необходимого для научных нужд. И как-то раз какие-то хиппи гуляли по склону горы, собирали какие-то ягоды и встретили с той стороны солдатика. И выяснилось, что у вояк есть ненужные, использованные корпуса ракет, из которых научные сотрудники могут делать батискафы.

Ну а воякам, соответственно, нужен спирт. И они решили наладить материальный обмен: 5 литров спирта равны корпусу ракеты. И под покровом ночи стали устраиваться экспедиции: хиппи крались с огромными бутылями к условленному месту у колючей проволоки, а навстречу к ним пробирались солдаты, таща корпуса ракет.

Страшный скандал произошел незадолго до моего появления на острове. Очередная экспедиция меняла 20 литров на 4 корпуса. Четыре корпуса были получены, спирт отдали, хиппи потащили корпуса к себе. Вдруг, со стороны одного хиппи, который, обливаясь потом от тяжести и отставая от всех, плелся где-то в хвосте, раздался отчаянный крик: «Суки! Наебали!».

Оказалось, что подлые вояки подсунули ракету с полной боевой начинкой. Видимо, не нашлось лишнего корпуса, а спирту очень хотелось…

Несчастные хиппи, матерясь на склоне горы, выковыривали боеголовку из ракеты. Ужасно люди намучались!

Вот такие происходят инциденты на Тихом океане.

 Пилипенко Галина— Я понимаю, что ты — «не средний человек», но как ты проник на остров?

С.Г.(довольно улыбаясь) — Левым катером!

 

Ура бум-бум! 1990 #05
 

Пилипенко Галина— Остался ли в УРЛАЙТЕ Непахарев?

С.Г. — Непахарев почти никакого отношения к УРЛАЙТУ не имел. Первоначально он оформлял «Зеркало», «Ухо», потом втянулся в свою группу «Новые унылые» и, несмотря на все полпытки Смирнова привлечь его к сотрудничеству в новом УРЛАЙТЕ, Юра говорил: «Ну, Илья, у меня своя группа, свое дело» и изредка давал свои рисуночки, а дизайном и оформлением журнала занимался исключительно Волков.

 Пилипенко Галина— Дай определение концепции «КонтркультУРы».

С.Г. — Мы с Волковым выработали понятие — провокативный радикализм. Наверное, этот термин отражает существо вопроса. А стилистика, с помощью которой реализуется эта новая, скажем, идеология — спонтанная эстетика. Как раз на эту тему мы и рассуждаем в триалоге с «ДВР» (см. «КонтркультУРу» № 1): о революционной роли эссе, спонтанности и так далее для нашей рок-прессы.

Пилипенко Галина— «КонтркультУРа» № 2 снова будет пронизана эротикой?

С.Г. — Опасно повторять однажды найденные приемы. Шаги к вершине пика и постоянное нахождение на пике — вещи принципиально разные: тип переживания процесса становится совершенно иным и деятельность совершенно иной. Поэтому эротики меньше, но будут неожиданные находки.

Пилипенко Галина— В «КонтркультУРе» тоже не будет редактора?

С.Г. — В редсовете — трое: художественный редактор — А.Волков, литературный редактор — С.Гурьев, концептуальный редактор — А.Серьга и еще пять человек — редколлегия. Культ личности — штука опасная. Хотя реально получается, что решение принимают Волков и я. Пока эта система действует, потому что нам удается идти на компромиссы. Как будет дальше — посмотрим, сейчас внутренних противоречий нет.

Пилипенко Галина — Мне казалось, что Серьга — это твой псевдоним.

С.Г. — Родители Серьги, действительно, живут в городе Гурьеве. Корни семейства восходят, если я не ошибаюсь, к брежневской партийной мафии и при Андропове их в Москве должны были убить и вот они, чуть ли не сменив фамилии, сбежали в город Гурьев.

А Серьга затасовался в московском андеграунде. Живет на положении бомжа. Длинный, лиричный, задумчивый, волосатый, созерцательный, философичный человек с грустными глазами. Человек, способный умереть с голоду, как Пиросмани, несмотря на то, что все его друзья будут пытаться поддерживать его как элементарно продуктами, так и материально. Но он человек настолько отрешенный от конструктивной жизни, что случиться с ним может что угодно. Мы стараемся его беречь.

Пилипенко Галина— В анонсе следуещего номера обещается любопытная штучка «Илья Смирнов и Артем Троицкий: анатомия конфликта».

С.Г. — Да уж. Во всяком случае, после анонса Троицкий прислал свою версию анатомии конфликта… с целью напечатать ее в «КонтркультУРе».

Пилипенко Галина — Верно ли, что распространение «Сдвига» № 1 приостановлено из — за судебного процесса: Юрии Непахарев против журнала? Вот и статья Марины Тимашевой «Художник вместо прокурора» появилась («Экран и сцена» 24.05.90). Говорят также, что Илья Смирнов доверенное лицо Непахарева в судебном процессе против «Сдвига».

С.Г. — Более того, Илья Юру и подбил подать в суд. А статья Марины, видишь ли, она по-своему уклончива. Хотя бы в том, что ни разу (!) не называется автор статьи — Жариков.

Журнал «Ура бум бум» N5, 1990 год

 

 

Ура бум-бум! 1990 #05

Ростову — про пиво и эрос. Полный текст

Я спрашиваю у тебя, читатель, любишь ли ты алкоголь?

Точнее, пиво, потому что собираюсь рассказать про художника — Валерия Барыкина из Нижнего Новгорода. Он упоенно делает эротичные рисунки для баночного пива «Жигулевское» .

Например, такого содержания: парень, широко раскинув ноги, прикрывает причинное место журналом «Огонёк», а рядом, сексуально изогнувшись, пышногрудая девушка тянется у нему с сигаретой и вопросом: «Огоньку не найдется?»

Дух понятен, я думаю?

Теперь — рассказ про то, как художник Валерий  Барыкин работает на пивные животы и не только.

Оказывается, ростовчане и не только собирают коллекции банок с его рисунками.

Мне всё это было внове — я первый раз с таким русским уорхолом столкнулась. Я даже не знала что есть такой на свете. А оказалось, есть, да еще и единственный в России.

В Ростове на выставку Барыкина в арт-кафе «Ложка» люди приходили с пакетами баночного пива, а уходили — с громыхающими жестяными автографами.

Барыкин знает — если пиво холодное-запотевшее, то на такой банке автограф труднее выписывать.

«А если выпить?» — провокационно спрашивает  Сергей Синеок.

Семья Синеок — Лариса и Сергей — крупнейшие в Ростове коллекционеры пивных банок.

Сергей Викторович Синеок — преподаватель журналистского мастерства в университете (ЮФУ) , серьезнейшим образом говорит украшателю хмельного напитка: «Вот сценарий: автобус. Девушка стоит, мужчина сидит. Девушка случайно роняет нему на колени белый носовой платок.

А раньше мужчины имели на гульфиках пуговицы и часто рубашка выбиралась самостоятельно наружу.

Мужчина, боковым зрением видит что-то белое у себя на коленях и полагает, что это его рубашка. Он начинает незаметно заправлять платок девушки к себе в брюки. Всем неловко.

Скажите — это пин-ап?»

Барыкин — Синеоку: Может быть, это и пин-ап, но в тоже время…Ильф и Петров самоценны сами по себе.

Какая у вас интересная логика!»

Мужчины сходятся на том, что все в мире дуалистично.

Барыкин вздыхает: «Боже мой, это ж моя настольная книга».

Когда Великий комбинатор похоронил Паниковского, он забирается в поезд и в темном вагоне поедает курицу…

Это для меня…мечта. Я хочу хотя бы раз испытать такое».

Синеок облегчает жизнь Барыкину: «Одиннадцатая заповедь Сальвадора Дали: «Художник, рисуй».

Сюжета Остап Бендер, пожирающий курицу, в живописи не было».

Барыкин (то ли скромен, то ли кокетлив) : «Но тут должен быть талантливый художник. Зачастую, я заметил, что наши иллюстраторы, рисовавшие просто графические листы, были интереснее, чем теперешние, рисующие дорогостоящими красками.

А вот стиль почеркушек, черно — белой иллюстрации, напрочь утерян.

Академисты прежних времен, владевшие этим мастерством,  просто потрясающие!

Мне нравилось смотреть как оформлены детективы: милицейские машины, грабители, автомобили…Был такой пласт в издательстве.

Синеок (делится дорогой, на мой взгляд, идеей): «А вы не думали нарисовать персонаж, который бы рос и развивался со временем. Например, шел в армию, возвращался. что с ним дальше будет? Нам — любителям пива — интересно «

Барыкин: У нас было некое подобие, но не на пивных банках, на на открытках. Есть такое московское издательство «Контакт-культура», популяризирующее советскую эстетику  плакаты, и работающие с современными художниками. И мы затеяли серию эротических приключений студента в стране Советов.

И мы пытались объединить и слоганы «В час обеда и досуга книга — лучшая подруга» и ситуацию, показанную в фильме «Москва слезам не верит». Помните, героиня Муравьевой рассказывает, как она ходила в библиотеку искать себе мужа?»

Синеок: «А как вы получаете знания — какие в то время были чулки, пояса для держания чулок?»

Барыкин: «А где вы их видите? Ах вот это! Просто срисовал у  Элвгрена и всё!»

Синеок: У ВАС КАКАЯ МОТИВАЦИЯ – ВЫ ЗА ДЕНЬГИ? ИЛИ ВЫ, ТАКИМ ОБРАЗОМ ПРОДВИГАЕТЕ В МАССЫ ИСКУССТВО?

У МЕНЯ НА КУХНЕ – СОБРАНИЕ ПУСТЫХ БАНОК ИЗ-ПОД ПИВА. ТО ЕСТЬ Я ВАШУ КОЛЛЕКЦИЮ ЭКСПОНИРУЮ, ВСЕМ ПОКАЗЫВАЮ.
БАРЫКИН: Когда я почувствовал, что мои картины начинают нравиться, то я, лично для себя, нашел одну из побудительных идей: она состояла в том, что, возможно, такой стиль рисования или иллюстрации должен быть национализирован.
Потому что я, прежде всего не просто же девчонок полуобнажённых изображаю, мне же хочется запечатлеть пласт бытовой культуры – того что с нами было.

В этом есть некие патриотические мечты – показать какие мы замечательные – и в Советском Союзе и сейчас. Такой взгляд на происходящее с нами.
СИНЕОК: КАК ПЛОХО ХОРОШО МЫ ЖИЛИ?
БАРЫКИН: Так можно сказать про все, что с нами было. А то, что с нами было – это навсегда.
Дети получают от родителей пласт знаний – если они у них есть за душой. И я постараюсь и сыну и дочке передать все, что смогу.
Например, мой первый сын живет не со мной, а с моей бывшей женой в США.
Но, когда он приезжает, я стараюсь показывать ему семейный альбом, чтобы он знал родословную, кто такой его дед и гордился.
СИНЕОК: РИСУЕТ?
Барыкин: Нет, он совсем другой человек, он спорт любит и оружие.
И не важно, что он не художник. Важно, чтобы он помнил и знал, что у него есть Родина.
СИНЕОК: НЕТ ЛИ У ВАС ДОГОВОРА С ДЬЯВОЛОМ? О ТОМ ЧТО НА ЛЮДЯХ ВЫ ДОЛЖНЫ ПОЯВЛЯТЬСЯ С БАНКОЙ ПИВА «ЖИГУЛЕВСКОГО БАРНОГО» И ВСЕГДА ПИТЬ ЕГО И НИКАКОГО ДРУГОГО.
А ЕСЛИ ВДРУГ «ГИНЕСС», ТО ОНИ РАСТОРГНУТ С ВАМИ КОНТРАКТ?
БАРЫКИН: Ялюблю разное пиво. В Ростове в «Ложке» дают «Жигулёвско» — и я пью «Жигулевское»
Договора нет, но производители «Жигулёвского» поставляют мне два ящика с каждой новой картинкой.
один сразу увозят друзья в нашу галерею «Кладовка».

Один ящик сразу увозят друзья в нашу галерею «Кладовка» — там коллекционеры разбирают. Основатель «Кладовки» Павел Плохов выступает в моих работах в роли бригадира.

А второй ящик я раздариваю тем, кто ко мне приходит в гости.

Сергей Синеок подает реплику: «За такие картинки всего два ящика?!»

Галина Пилипенко: А другие дети?

Валерий Барыкин: Моя шестилетняя дочь рисует как ребенок. Она смотрит как делаю я, но пока еще не понятно: она еще и танцами занимается. пока что серьёзных задатков к рисованию я не наблюдаю.

Мне кажется, она будет кем-то другим.

Галина Пилипенко: Ваша мама имела отношение к театру?

Валерий Барыкин: Мама была модницей и домохозяйкой.

Отец, будучи военным, постоянно переезжал с места на место. И мы вместе с ним.

Мама хотела, чтобы  я стал творческим человеком, хотя сама к творчеству отношения не имела. Просто любила красивые вещи и наряды.

Галина Пилипенко: Не случалось ли негативной реакции на ваши творения. У вас есть картина, где на лобовом стекле автомобиля — фотография Гагарина и попа девушки. Чувство юмора у всех же разное?

Валерий Барыкин: В интернет-комментариях иногда бывают точки зрения людей, чрезвычайно серьёзно к этому относящихся. Или, может быть, на них что-то влияет…

Был комментарий такой: в советском союзе ничего такого не было, значит он (то есть я ) озабоченный.И если раньше меня это чуть-чуть напрягало, то сейчас я не думаю об этом.

Галина Пилипенко: Сахаров жил в Нижнем Новгороде. Как и вы сейчас. Как вы думаете, как бы он отреагировал?

Валерий Барыкин: Мне абсолютно все равно. Я не знаю кто это и для меня другие авторитеты. Не Сахаров.

Галина Пилипенко: Блондинки или брюнетки?

Валерий Барыкин: Сложный вопрос. Потому что брюнетки тоже бывают очень хороши. Но блондинки…сводят с ума! Впрочем,  моя жена — шатенка. И она позировала для образа брюнетки, поедающей мороженое. Хотя, повторюсь, у моей супруги русые, славянские волосы.

И моя мама была блондинкой и, видимо, на уровне подсознания я придаю ее некоторые черты и цвет волос своим героиням.

Галина Пилипенко: Вам позирует исключительно жена?

Валерий Барыкин: Не только. Нижегородские модели позировали для работы «Передавай опят молодым», «Приходи к нам на стройку».

Еще будучи дизайнером,  я работал с моделью Светой. И знал, что она очень под под pin-up подойдет.

Я оцениваю потенциальных моделей по лицу и глазам.

Ну, а девушки всегда любят себя показать.

Галина Пилипенко: Валерий Барыкин рисует то, что было о того, чего, вроде бы не было в СССР — секса? Получаются были и не были художника Барыкина?

(Привет создателям «Былей и небылей Таганрога»)

Валерий Барыкин: Как это не было? А мы откуда появились? Чего не было так это слова «секс».

Ну вот помните идиотский фильм «Зависть богов» Меньшова (я даже не знаю, зачем он такой фильм снял!) , где герой советского периода, говорит: «А давай свет включим?»

А она: «А зачем?»

Он: «Ну я посмотреть хочу на тебя».

А прекрасный фильм «Влюблен по собственному желанию»! Я уверен, что все у них было!

Слово не употреблялось, но в колхоз ездили все и в командировки.

Я ехал недавно в поезде долгой дорогой с интеллигентнейшим старичком лет 60-ти. Он прожил со своей женой много лет.

И я спросил как удалось им это?

И он ответил: «Я всегда звонил и сообщал, когда я возвращаюсь из командировки».

То есть она могла спрятать следы.

Меня это, честно сказать, удивило!

Галина Пилипенко: Вас упрекали в недостоверности деталей. Ну, марка приемника не та или еще что?

Валерий Барыкин: Конечно! Постоянно! Говорят, что таких девушек в СССР не было!

Был один великолепный и самый мой любимый комментарий — один человек  — я тогда только нарисовал первый плакат «Скоро Москва! Самолетом», который потом переделали в «Летайте самолетами «Аэрофлота» и он мне указал, что я неверно нарисовал название газеты.

А рисовать же надо, чтобы логотипа не было видно. А я на видном месте написал «Советский спорт».

И «комментатор» написал: «Ненавижу художников, рисующих неправильно газеты!»

После этого я понял, что он абсолютно прав!

Галина Пилипенко: Вы рисуете в этом жанре уже восемь лет. Вам  поднадоело, но это приносит деньги,  а поскольку все мы — люди…

Валерий Барыкин: Деньги — немаловажный фактор — чего там говорить, но, по сути своей, я человек далеко в будущее не заглядывающий.

Галина Пилипенко: Ростов для вас город художников: Греков, Корольков … Или вы ехали в некую географическую точку?

Валерий Барыкин: Я слышал о том, что Ростов — замечательный, Екатериной основанный город, со славной историей и Азовским морем и — не более того. Я не знал деталей.

Мне понравился город, Центральный рынок, но только побывав в антикварной лавке, я понял как велика культура Ростова-на-Дону.

Я оставил там кучу денег! Люблю вещички советских времен! Купил много: пудреницу, скульптурки фарфоровые (одна очень оригинальна!), духи.

Галина Пилипенко: «Красная Москва»?

Валерий Барыкин:»Красная Москва» у меня уже есть. Теперь — «Новая заря». Еще купил оригинальные вазочки и платье школьницы.

Я собираю вещи той поры. У меня есть пионерские рубашки и ремни, а вот такого коричневого платьица у меня не было.

Галина Пилипенко: Ваша картина продана за 9 тысяч евро. Это рекордная цена?

Валерий Барыкин: Нет, за 11. Но имя покупателя мне не известно.

Галина Пилипенко: Покупатели ваши — поклонники социализма или эротоманы?

Валерий Барыкин: Ностальгия по советским временам  велика сейчас. Просто уже существует бренд советского пин-апа.

В Москве есть ряд платежеспособных людей, могущих покупать пин-ап.

Галина Пилипенко: Создатель бренда — вы?

Валерий Барыкин: По сути — да. Серий работ, как у меня, я больше не видел, хотя существовали попытки мастеров соцарта. Я свел это к легкому, отчасти китчевому, отчасти лиричному и юмористичному воплощению.

До меня этого не было или я просто не знаю.

Галина Пилипенко: Вы патентовали?

Валерий Барыкин: Нет.

Галина Пилипенко: А в школе на уроках вы рисовали учительницу без одежды?

Валерий Барыкин: Честно говоря, такие идеи были, но…Но я боялся. Я был достаточно скромным мальчиком (смеется — Г.П.)

Но у меня был другой случай… Я подумал, что надо бы мне научится рисовать, получить образование. Но  я пошел в армию, два года там думал, и, наконец, стал там упражняться в рисовании.

А в армии я служил связистом и мы сидели по два-три человека в отдельных комнатах и меняли коды. И я солдату-сослуживцу говорю: «Я собираюсь поступать в художественное училище. Давай я порисую тебя в обнаженном виде?

Хочешь — я тоже разденусь».

Он не долго упирался. Я убедил его и нарисовал.

А  потом случился армейский шмон и все мои картинки забрали. И меня вызывает наш майор Гаврышев — хороший был мужик, сидит листает мой альбом и задумчиво так: «Да, Барыкин….»

А потом вдруг — оживленно: «О! А это Игнатенко что ли?»

Да это и был нагой солдат Игнатенко, лежащий как Венера! (Хохочет — Г.П.)

Майор и говорит: «Барыкин — ты у нас хороший солдат. В отпуске был за несение караула. Давай я это уберу, как будто ничего и не было».

Картинки мне не вернули.

Галина Пилипенко на выставку отправилась с сестрой Люсико Андрейченко, которая, посмотрев работы, спросила творца: Вас не раздражает жизнь обыкновенная? Ведь на ваших работах, она яркая, вычищенная, блестящая, идеальная, совершенная?

Валерий Барыкин: Молодые люди сейчас одеваются очень печально. Особенно девушки, которые постоянно в джинсах, джинсах, джинсах.

Конечно, это слегка расстраивает!

Раньше были другие времена, другие ритмы и другие отношения.

А сейчас всё упрощается: отношения, слэнг, одежда.  Даже найти модель для фото-сессии становится великим делом, потому что девчонки сейчас бестолковы. Они не понимают как ходить, как носить и как поворачивать голову. Очень стремно на это смотреть.

Ушло изящество, элегантность, смущение, стыд.

Загляните в спальные районы там такие индивидуумы — ого-го!

Не знаю — безвозвратно ли все утеряно?

Галина Пилипенко: Идеально одетая женщина какая?

Валерий Барыкин: Прежде всего ухоженная — никаких невымытых волос и грязных ногтей. А если уж девушка курит, то пусть хотя бы сигарету держит правильно.

Галина Пилипенко: Судя по картинам, ваша жена — эталон?

Валерий Барыкин: Мне моя жена вообщем-то нравится (хохочет). Но у меня было два опыта.

Галина Пилипенко: Я подумала, что хорошо бы на выставках ваших соблюдать дресс-кодд. Например — все мужчины приходят с разводными ключами. А женщины — в чулках и фартучках.

Валерий Барыкин: В Уфе меня долго терзали — хотели перфоманса.  И я взял мамино платье, она его носила в конце 50-ых. Чистейший пинап из тафты со всякими вставками! И мы нарядили уфимчанку в это платье, добавили перчаточки и парень — в комбинезоне с гаечным ключом, обняв ее, водил по выставке.

Галина Пилипенко: Сколько ж маминых платьев вы сохранили?

Валерий Барыкин: Самых ценных для меня — три платья. Другие не так интересны. А эти три отражают дух эпохи. Одно я вам описал.

Другое — ситцевое, голубенькое, простенькое, как из песни «Подмосковный городок» — «Подпевает электричке ткацкой фабрики гудок».

А третье  уже ближе в 60-ым, к эпохи Твигги, когда всё заужали. И это платье геометрически узкое и коротенькое.

Вот это три шедевра.

А вот платье мамы все время хочу впихнуть в какой-нибудь плакат, но никак не получается — то ли слишком длинно, то ли еще что…

А свою одежду приспосабливаю легко — в плакате «Отправлении поезда» задействован мой свитер. Никакого диссонанса — что раньше носили такие свитера, что сейчас!

В работе «Приходи к нам на стройку» желтое платье принадлежит моей жене. Только в жизни оно белое.

Все рабочие робы, изображенные на моих картинах есть у меня в реальности, в гардеробы.

Галина Пилипенко: Я стесняюсь спросить — где вы храните эти достойные артефакты?

Валерий Барыкин: Некоторые до меня не доезжают. Мой друг вез мне сумку с надписью СССР. И не довез. Продал по пути за две тысячи рублей. Я возмутился же!

А он объяснил: «Ну ты же мне не дал бы таких денег!»

А храню в квартире. Три комнаты плюс в подкроватные территории все распихано.

Галина Пилипенко: По образованию вы театральный художник. Сохранилась любовь к театру?

Валерий Барыкин: Не знаю. Моя первая жена — актриса нижегородского ТЮЗа. Мы с ней познакомились учась вместе. и я с ней нахлебался горюшка (смеется — Г.П.) и с тех пор про театр больше не вспоминаю. Больше люблю кино. Всякое! И старое советское и пост-советское красится.

Сейчас страшно люблю картину «В городе Сочи темные ночи». Хотя создание режиссера Пичула и актрисы Натальи Негоды мрачновато. Он вышел одновременно с «Маленькой Верой».

Шахназаров нравится, даже  ранний Михалков — его «Пять вечеров» и «Родня» и как же без комедий Гайдая, Бондарчука, без «Осеннего марафона» Данелии?

Да всё советское кино великолепно!

Еще смотрю американские трэш-картины и фантастику.

Не смотрю только откровенно дурацкие фильмы — жаль тратить время.

Галина Пилипенко: А ваши плакаты в фильмах на стенках не засвечены?

Валерий Барыкин: Кстати, удивительно вы подметили! Если вы посмотрите фильм «Джентельмены удачи — 2»… дурацкий абсолютно фильм,  потому что, все эти каверы на советские хиты очень слабыми получаются в настоящее время. Но факт : какой-то центральный актер заходит в бытовку , а там висит моя работа «Работник ЖКХ».

И еще в ряде клипов каких-то непонятных исполнителей видел свои плакаты.

Галина Пилипенко: Супруга с удовольствием позирует вам или ворчит?

Валерий Барыкин: Я думаю, с удовольствием, но на подсознательном уровне. А вцелом же —  вынуждено. Ну а как — же? Мы же должны вместе как-то существовать.

Галина Пилипенко: Семейный бюджет, опять же.

Валерий Барыкин: И то верно. Не хочется же тратиться на натурщиц-девчонок.

Галина Пилипенко: Идеологические схемы плакатов исчерпаемы?

Валерий Барыкин: Не могу сказать. Всему же приходит конец. Или усталость.

Но время от времени ко мне приходят идеи, которые заслуживают внимания, и я их разрабатываю.

Есть еще много сюжетов, которые я еще только планирую рисовать. И моя жена (вторая жена по профессии детский психолог) напоминает мне порой: а помнишь ты еще то-то хотел нарисовать.

Галина Пилипенко: У вас не было желания вводить в свои сюжеты политические «иконы» — Брежнева, Черненко?

Валерий Барыкин: Две работы я  посвятил Сталину — он мне интересен как персонаж. Я считаю его одной из самых сильных фигур в истории человечества, настолько культовой, что мне хочется ее обыграть.

Брежнев же никак не интересен.

Галина Пилипенко: Ваш любимый художник Джил Элвгрен по контракту должен был рисовать 20 девушек в год. А вы по договоренности с производителями «Жигулевского» — сколько?

Валерий Барыкин: У меня больше 20-ти получается. Элвгрен — виртуоз, но ему было сложнее — потому что он в материале работал, а я — в компьютере, что гораздо мобильнее. И наброски сразу делаю в планшете. Может быть, и зря, но я карандашом редко пользуюсь.

Галина Пилипенко: Элвгрен разрабатывал типаж «девушка-соседка». А вы могли бы типологизировать ваших красоток?

Валерий Барыкин: Типаж «девушка-соседка» будет жить вечно, наверное. И я, конечно же, зачастую использую его: соседка по столу, по дому, по подъезду, случайные —  плацкарту .

Девушки меня впечатляют. Великие актрисы — нет . Но Мерлин Монро, ни Марлен Дитрих, никакие супер-звезды.

По-моему самое сильное сексуальное желание — именно к соседкам по подъезду.

Галина Пилипенко: Почему? Потому что доступно?

Валерий Барыкин: Не знаю как объяснить. Это очень сложно.

Может быть, потому что в случайной девушке больше обаяния, чем в тех, кого ты постоянно видишь на экране.

Галина Пилипенко: Певец Барыкин, как я поняла, вам однофамилец, тогда скажите, какой музыкой вы бы озвучили свои пин-апы?

Валерий Барыкин: Ростовская выставка озвучена прекрасным миксом из американских и советских ретро-шлягеров. Уловили организаторы здорово! Идеальный фон для моих работ!

В Москве меня пригласил рок-музыкант Василий Шумов ( группа ЦЕНТР и хит «Все наше навсегда» — кто не помнит) открыть выставку.

А ЦЕНТР — моя любимая группа еще с 80-ых.

Юными хиппанами мы ходили с магнитофонами на плечах и я страшно любил Шумова! У меня были все его альбомы и тогда я и помыслить не мог, что когда-то в будущем мы станем добрыми знакомыми!

И вот в столице мы с приятелем готовим выставку «Все наше навсегда» и думаем — как же Шумова пригласить специальным гостем?

А в это время к нам в Нижний приезжает Артемий Троицкий  , мы его затаскиваем в «Кладовку», поим коньяком и выпытываем информацию на тему «Как заполучить на открытие специального гостя Шумова?».

Троицкий: «Да позвоните, он и приедет»!

Буквально так! По-простому!

И Троицкий нам дал телефон, научил нас сослаться  на него, чтобы получить доверие.

И Шумов к нам приехал!

А через два -три года, уже Шумов позвал меня сделать экспозицию в галерее своей жены (она галереистка известная). И Шумов играл каверы советских песен от «Любовь-кольцо, а у кольца начала нет и нет конца», до «Девушек фабричных» и это было потрясающе!

Он слегка циничный персонаж, но я его страшно люблю. И если вам интересно — каверы его выложены на сайте «Центро-мания».

Галина Пилипенко: И что вы думаете, когда видите брошенную, смятую пивную  банку с вашим творением?

Валерий Барыкин: Ну кто-то смял. Но кто-то же и оставил (говорит художник надписывая очередной пивной сосуд — Г.П.)

Более того, в Нижнем есть художник, который мою банку значительно улучшил — он ее раскатал, распластал, что-то добавил сверху, потом выстрелили в нее несколько раз из травматического оружия, потом надписал и теперь его творение висит в «Кладовке».

Галина Пилипенко: Кроме Уорхолла и Вас кто еще питал такое пристрастие к банкам?

Валерий Барыкин: Американски поп-арт очень многообразен! И многие из художников или обращались к рекламе или были рекламистами или пришли в высокое искусство из рекламы. Поэтому нельзя говорить, что только Уорохол был близок к предметам потребления.

Есть почитаемый мной немецкий гуру плакатного искусства — Людвиг Хольвайн (правда он работал на фашистскую Германию и у него есть нацистские плакаты (но по сути он гениальный художник). И если вы купите банку пива «Францисканец», то монах с кружкой, на ней изображенный — как раз его работа.

Я беру с него пример, он для меня — образец высокого стиля

Галина Пилипенко получила приятности от Валерия Барыкина

IMG_5048 IMG_5049 IMG_5050 IMG_5051 IMG_5054 IMG_5055 IMG_5056 IMG_5057 IMG_5058 IMG_5061 IMG_5062 IMG_5068 IMG_5071 IMG_5074 IMG_5078

 

Ростову — про пиво и эрос . Порция 5

Фото: Роман Бочарников. Художник Валерий Барыкин и журналисты - Галина Пилипенко и Сергей Синеок

 

Начало интервью здесь — www.rostovnews.net
И здесь вторая часть www.rostovnews.net

Третья порция — www.rostovnews.net

И вот — частичка 4 

 Галина Пилипенко: Идеологические схемы плакатов исчерпаемы?

Валерий Барыкин: Не могу сказать. Всему же приходит конец. Или усталость.

Но время от времени ко мне приходят идеи, которые заслуживают внимания, и я их разрабатываю.

Есть еще много сюжетов, которые я еще только планирую рисовать. И моя жена (вторая жена по профессии детский психолог) напоминает мне порой: а помнишь ты еще то-то хотел нарисовать.

Галина Пилипенко: У вас не было желания вводить в свои сюжеты политические «иконы» — Брежнева, Черненко?

Валерий Барыкин: Две работы я посвятил Сталину — он мне интересен как персонаж. Я считаю его одной из самых сильных фигур в истории человечества, настолько культовой, что мне хочется ее обыграть.

Брежнев же никак не интересен.

Галина Пилипенко: Ваш любимый художник Джил Элвгрен по контракту должен был рисовать 20 девушек в год. А вы по договоренности с производителями «Жигулевского» — сколько?

Валерий Барыкин: У меня больше 20-ти получается. Элвгрен — виртуоз, но ему было сложнее — потому что он в материале работал, а я — в компьютере, что гораздо мобильнее. И наброски сразу делаю в планшете. Может быть, и зря, но я карандашом редко пользуюсь.

Галина Пилипенко: Элвгрен разрабатывал типаж «девушка-соседка». А вы могли бы типологизировать ваших красоток?

Валерий Барыкин: Типаж «девушка-соседка» будет жить вечно, наверное. И я, конечно же, зачастую использую его: соседка по столу, по дому, по подъезду, случайные — плацкарту .

Девушки меня впечатляют. Великие актрисы — нет . Но Мерлин Монро, ни Марлен Дитрих, никакие супер-звезды.

По-моему самое сильное сексуальное желание — именно к соседкам по подъезду.

Галина Пилипенко: Почему? Потому что доступно?

Валерий Барыкин: Не знаю как объяснить. Это очень сложно.

Может быть, потому что в случайной девушке больше обаяния, чем в тех, кого ты постоянно видишь на экране.

Галина Пилипенко: Певец Барыкин, как я поняла, вам однофамилец, тогда скажите, какой музыкой вы бы озвучили свои пин-апы?

Валерий Барыкин: Ростовская выставка озвучена прекрасным миксом из американских и советских ретро-шлягеров. Уловили организаторы здорово! Идеальный фон для моих работ! (Организатор — Ируся Ровер — владелицв арт-кафе «Ложка» — примечание Г.П.))

В Москве меня пригласил рок-музыкант Василий Шумов (группа ЦЕНТР и хит «Все наше навсегда» — кто не помнит) открыть выставку.

А ЦЕНТР — моя любимая группа еще с 80-ых.

Юными хиппанами мы ходили с магнитофонами на плечах и я страшно любил Шумова! У меня были все его альбомы и тогда я и помыслить не мог, что когда-то в будущем мы станем добрыми знакомыми!

И вот в столице мы с приятелем готовим выставку «Все наше навсегда» и думаем — как же Шумова пригласить специальным гостем?
А в это время к нам в Нижний приезжает Артемий Троицкий  , мы его затаскиваем в «Кладовку», поим коньяком и выпытываем информацию на тему «Как заполучить на открытие специального гостя Шумова?».

Троицкий: «Да позвоните, он и приедет»!

Буквально так! По-простому!

И Троицкий нам дал телефон, научил нас сослаться на него, чтобы получить доверие.

И Шумов к нам приехал!

А через два -три года, уже Шумов позвал меня сделать экспозицию в галерее своей жены (она галереистка известная). И Шумов играл каверы советских песен от «Любовь-кольцо, а у кольца начала нет и нет конца», до «Девушек фабричных» и это было потрясающе!

Он слегка циничный персонаж, но я его страшно люблю. И если вам интересно — каверы его выложены на сайте «Центро-мания».

Галина Пилипенко: И что вы думаете, когда видите брошенную, смятую пивную банку с вашим творением?

Валерий Барыкин: Ну кто-то смял. Но кто-то же и оставил (говорит художник надписывая очередной пивной сосуд — Г.П.)

Более того, в Нижнем есть художник, который мою банку значительно улучшил — он ее раскатал, распластал, что-то добавил сверху, потом выстрелили в нее несколько раз из травматического оружия, потом надписал и теперь его творение висит в «Кладовке».

Галина Пилипенко: Кроме Уорхолла и Вас кто еще питал такое пристрастие к банкам?

Валерий Барыкин: Американски поп-арт очень многообразен! И многие из художников или обращались к рекламе или были рекламистами или пришли в высокое искусство из рекламы. Поэтому нельзя говорить, что только Уорохол был близок к предметам потребления.

Есть почитаемый мной немецкий гуру плакатного искусства — Людвиг Хольвайн (правда он работал на фашистскую Германию и у него есть нацистские плакаты (но по сути он гениальный художник). И если вы купите банку пива «Францисканец», то монах с кружкой, на ней изображенный — как раз его работа.

Я беру с него пример, он для меня — образец высокого стиля

Галина Пилипенко получила от Барыкина подарок — кингу Кобо Абэ, которую художник читал по пути из Нижнего Новгорода в Ростов (и пометки делал!) и рисованный автограф на форзаце её.

DSC_0106_

Фото: Роман Бочарников.Режиссер Юрий Мельницкий (верно?)

DSC_0147_

Фото: Роман Бочарников. Художник Валерий Барыкин и журналист Сергей Синеок

DSC_0149_

Фото: Роман Бочарников. Шеф-редактор «ВЕСТИ.Утро» Люсико Андрейченко, я — Галина Пилипенко, художник Валерий Барыкин

DSC_0154_

Фото: Роман Бочарников. Сергей и Лариса Синеок

DSC_0155_

Фото: Роман Бочарников. Художник Валерий Барыкин и журналист Сергей Синеок

 

DSC_0166_

DSC_0167_
Фото: Роман Бочарников. Художник Валерий Барыкин рисует для журналиста — для Галины Пилипенко
DSC_0171_

Фото: Роман Бочарников. Художник Валерий Барыкин — автограф для журналиста — для Галины Пилипенко. Наблюдает — организатор выставки Ируся Ровер (кафе «Ложка»)

DSC_0177_

Фото: Роман Бочарников. Художник Митреич (Митя Калашников) рассматривает Валерия Барыкина

DSC_0183_

Фото: Роман Бочарников. Невероятная фотография! Супер! Респект, Роман! Модель — организатор выставки Ируся Ровер (кафе «Ложка»)

DSC_0189_

ФИРСОЛОГИЯ

Справа налево - Янка, Сергей Фирсов и ГО

Справа налево — Янка, Сергей Фирсов и ГО. Фото сайта yankafoto.sitecity.ru

Когда мы приехали в Симферополь, ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА уже уехала. И мы собрались поговорить с Сергеем Фирсовым — менеджером группы. Но так вот получается, что разговор вышел обо всём — о Летове, о Башлачёве, о независимом роке и независимости вообще.

— …преемственность всегда есть какая-то. Может быть, свыше. Мне Егор напомнил Башлачёва. А дело было так: к Башлачёву на каком-то новосибирском сейшене подошёл парень и дал кассету со своими песнями — песни под гитару, в стиле раннего Высоцкого. Эти ранние вещи Егор сейчас нигде не играет. Послушал — понравилось. И я только два года назад понял, что Летов — по голосу.

Кассету сохранил. Но не важно. Важно то, что Егора первый раз я услышал через Башлачёва. Потом Егор приезжал в Питер с Янкой. И привёз мне все свои первые пять альбомов, тогда же я впервые увидел его. И пошло-поехало.

Сначала он надолго пропал — делал вторые четыре альбома. Первые альбомы он записывал один, с накладками, и группы как таковой не было — просто собирались старые друзья. С ними же он делал «Коммунизм», «Чёрного Лукича» и т.д. Ну, творческая атмосфера омская…

А потом Натали — француженка — очень захотела работать с Егором. Они познакомились на «СыРке». И тогда же я впервые увидел ОБОРОНУ вживую. И мне самому захотелось с ними работать. И я предложил им вступить в клуб и стать их директором.

— И они будут жить в Ленинграде?

— Жить — дело такое серьёзное… Наверно, нет. А вообще-то, как они сами захотят.

После первого же концерта к ОБОРОНЕ подходили девчонки и предлагали, — давайте, типа, поженимся, будет повод прописаться. Но, видишь, прописаться — одно, а жить — вопрос другой. Я не думаю, что ОБОРОНА будет такая коммерческая группа, что станет зарабатывать деньги и снимать постоянно квартиру. И потом — они сибирские люди, а Сибирь — совершенно другая страна.

— Когда слушаешь Летова, появляется образ отвязного человека, чуть не урела. Когда читаешь о нём, да то же интервью в «Урлайте», — понимаешь, что это умнейший человек…

— Наверно, ты мало слушал ДК, а родной брат Егора играет в ДК, и Егор лично знает Жарикова и всех остальных, словом, не было бы ДК, не было бы и ГО. То есть ГО переняла эстетику ДК, развивает её дальше. Но я это всё говорю очень условно. Ведь у Башлачёва всё другое в принципе.

Многие говорят — урла, но ты же понимаешь, Жариков — философ, и Егор, конечно, тоже философ. Для Егора всё серьёзно, каждая строчка осмысленная. Да, он талант. Это понятно. Но осмысление вещей — абсолютное.

— Первое впечатление, которое чаще всего бывает самым верным. Помнишь ли ты его?

— Во-первых, Летов безумно энергичный человек. Таких энергичных людей я знаю два-три человека, не больше. В нём сидит сгусток энергии. Это, наверное, отличительное качество, оно и бросается прежде всего в глаза. Такие люди могут поднимать, делать в Омске десяток групп — ведь всё строится на Егоре.

Наверное, так: Курехин, Жариков, Башлачёв был такой… Егор вот — следующий.

В остальном — абсолютно нормальный человек, безумно весёлый, всегда улыбается, хохочет. Он знает, чего он хочет, в отличие, например, от меня или многих других, чётко видит цель — это редко по жизни бывает. Он абсолютно точно знает, зачем живёт. Это, может быть, нельзя выразить одним словом, но это так: ОН ЗНАЕТ.

В жизни человек минимальных претензий — четвёртый год ходит в одних штанах и не хочет их снимать. Что для него имеет ценность — пластинки, книги.

— Какие у него сейчас музыканты?

— Новый барабанщик — молоденький парнишка, который как бы вообще год назад начал барабанить. Но за год очень сильно поднялся, сидит, занимается, наверное, останется играть постоянно. К сожалению, ушёл прекрасный басист Джефф. Он играл сначала в ИНСТРУКЦИИ ПО ВЫЖИВАНИЮ, потом Егор его переманил, и вместе они играли год. Отличнейший человек и музыкант, но что-то взбрело ему в башку наняться сторожем, раздать долги — такая чума, которую никто не может понять, но все дико жалеют, Егор переживает, да и Джефф сам переживает! Здесь вот, в Симферополе, он отыграл последний раз ОБОРОНУ, потом мы ехали в Тюмень двое суток, и каждый вечер, напившись пьяными (кстати, Егор почти не пьёт, очень мало) все говорили про это. Егор не спорил, только книжки читал. Прочтёт, под голову и спать. А мы в тамбуре давили Джеффа.

— Интересно, что читал Летов?

— Он читал массу, у меня перечёл всё, что я привёз из Франции, а привёз я всё, что можно было довезти — Солженицына весь «Архипелаг», «Раковый корпус», первые две книги Аксёнова — одного привёз и одного выменял. Привёз «Бумажный пейзаж», а у Курехина выменял сейчас «В поисках грустного бэби». Летов дико начитанный человек.

И я знаю только двух людей, которые бы настолько знали музыку. Самый безумный человек — это Курёхин, с ним просто невозможно о музыке говорить — он всё слышал на десять лет вперёд и на сто назад. На него работают тысячи человек — выискивают пластинки, какие только бывают. Курёхин приходит ко мне, видит три новые пластинки: «Та-а-к. Пластиночки новые… На что меняемся?»

Причём что это за пластинки — не важно, хоть раз, но он их обязательно прослушает. Абсолютно всеяден!

Егор — то же самое, только он слушает то, что находится ближе к его эстетике. Великолепнейше знает панк, классический рок-н-ролл. У него около трёхсот или четырёхсот (я до сих пор не могу выяснить) пластинок: он мухлюет (Фирсов смеётся). Но что бы ни спросить — у него есть (смеётся). Безумный человек! Сейчас мы заказываем пластинки, чтобы он нам привёз, а мы в Ленинграде переписали. Такая чума! То есть всё это не на пустом месте. И он же играет великолепнейше!

Русское поле Эксперимента (Его…Русское поле Эксперимента. Записано в декабре 1988 на домашней студии Сергея Фирсова. Список

— В урлайтовском интервью Егор даёт просто бешеную подборку любимых групп.

— Да, просто бешеную. Я половину того, что он знает как бы наизусть, просто не слышал. Суть в том, что на Западе панк — это эстетика, человек может быть кем угодно: философом, рабочим, грузчиком. Егор понимает панк как эстетику. В жизни он ближе к хиппи. Но эстетика панка ему близка, и он в ней работает, потому что та взрывная сила, та злоба в другом стиле просто не может выражаться, во-вторых, музыка панка великолепная: дикая, национальная и т.д.

У нас же панк понимают как урловость. На самом деле западный панк — чистая эстетика. В Советах панк — это Секс Пистолз, а в принципе, Секс Пистолз, конечно же, не панк. Когда-то — может быть, но отход произошёл очень быстро.

Сейчас панк — это такие группы, как ДЭД КЕННЕДИЗ. Как только их пластинки появились, Егор сразу сказал, чтобы я их купил. Это вот «Напалм Дэт» как раз. Я тогда послушал — это не передать, там песенки по одной-две минуты, и самое смешное: вложены бумажки с текстами, но непонятно, произносит ли человек слова вообще. Что он поёт — невозможно себе представить («Ы-ЭЫ-Э» — Сергей показывает), просто такой безумный, животный крик.

В первый раз мы её поставили — сидели с Лёней Фёдоровым из АУКЦЫОНА и очень тихо ночью поставили, а у меня хорошие колонки — низы прокачивают классно. Пластинка безумно записана: не чувствуешь, что человек играет на басу, а только чувствуешь, что тебе плохо, физически выворачивает, давит где-то там. И высокие тоже безумные. И воспринимаешь просто по-животному, вот именно прокачивает. Не слушаешь, соло играет или ещё что-то. Там нет никаких «сол», только «ду-ду-ду» (показывает). За минуту ты выжат. За минуту люди делают из тебя просто говно. Вот это я понял — что такое панк настоящий. То есть, как они играют на концерте — это невозможно представить.

Курёхин сейчас рассказывает: они были в Австрии на всемирном каком-то фестивале, и там было три американских панка. Причём они привезли свой собственный аппарат, поставили — в полторы тысячи зал — Курёхин посмотрел на часы — ровно через четыре минуты никого в зале не было. Такую мощь выдали! Курёхин говорит — ну, мы с Ляпиным вроде бы рокеры, и то не выдержали — получили болевой шок (смеётся) и убежали. Люди играют на сцене при полностью выключенных мониторах, как будто в соседней комнате магнитофон играет. Просто фантастика какая-то! Вот это панк!

— Ты знаком с репетиционной кухней ОБОРОНЫ?

— На репетициях я не бывал, но музыку Егор сочиняет сам. И, так как Егор великолепно играет абсолютно на всём — не знаю, вот только, на клавишах играет или нет, — то я думаю, он продумывает всё сам. Конечно, кто-то что-то может домысливать… Сейчас две трети вещей программы — новые, которых вообще нет в записях, остальные — хиты. Во всяком случае, здесь, в Симферополе, так было.

— Что скажешь о новых вещах, которых мы не слышали ещё?

— Есть сейчас как бы два варианта программы: в электричестве и в акустике. У меня дома был безумно хороший магнитофон, и я записал серию акустических альбомов. Полковника из Горького, Янку и Егора. Большой часовой альбом, называется «Русское поле экспериментов» — в нём половина вещей новые. Я не знаю, будет ли он делать их в электричестве, потому что они сделаны в несколько другой эстетике… Одна вещь там вообще пятнадцатиминутная, страшная вещь такая, в чём-то близкая Башлачёву по сути. Егор, наверное, больше других понял, что такое был Башлачёв, и взял это в себя. Очень мало рокеров, которые все-таки почувствовали Башлачёва.

— Видишь, и возможности-то не было послушать его…

— Я говорю не об аудитории, а конкретно о рокерах, которые знали Башлачёва лично, знали его вещи, и на которых Башлачёв мог повлиять. Он-то и повлиял на многих, но главного в себя они не взяли. Башлачёв специфический человек, всё, что он делал, было на таком недосягаемом уровне, что-то взять и в себя уложить…

Но что-то Кинчев взял, естественно. Ещё при жизни Сашки он посвятил ему свою серию 86-го года — и так это было чётко под башлачёвщину, что когда Башлачёв послушал… Я не знаю, можешь это, в принципе, записать… Когда Башлачёв послушал, он сказал: «Я же живой ещё. Зачем же он так дерёт?» — это абсолютно точные его слова.

— Конкретно, о какой вещи можешь вспомнить?

— Там была вещь «Здесь иду я»… Но неважно.

— Так какая костина вещь?

— Полуакустическая вещь, которую он даже на электрических концертах в полуакустике играл. В этой серии есть ещё строчка — полунамёк на АКВАРИУМ, «Иконы перевёрнуты».

— Значит, та вещь, где есть строчка «Иконы перевёрнуты»?

— Да, посмотришь — найдёшь. Но на альбоме её нет — только в концертных записях.

— У многих людей сложилось мнение, что у ГО главное — идея, а музыка… Где-то халявно сработана, принижена…

— Я не согласен абсолютно. В Советском Союзе понятие эстетики рок-музыки очень испорчено всякими дип-папылами, лед цепелинами. Я с этим андеграундом пытался говорить, но тяжело это. Даже не коммерция, нет. Там всё поставлено на профессионализм. Но на западе же есть совсем другая музыка, которая живёт своей жизнью: тот же Токинг Хэдз, тот же панк, которые, вроде бы играют грязно, на одном аккорде, но это не потому, что люди не могут исполнить ЛЕД ЗЕППЕЛИН…

К нам приезжал Билли Брэг, это звезда в Англии. Он играет один на электрической гитаре. Играет он как бы в панке, но он показывал нам, как умеет играть: «Вот сейчас я сыграю под Джимми Хендрикса» — тр-р-р — все выпали. «А сейчас я играю под Пейджа» — и — один в один. То есть у него есть школа, но он играет так, как ему больше всего нравится.

Вот Егор умеет играть Пейджа — я уверен, но это не его эстетика. Тот, кто не слышал Дэмнэд — ему невозможно объяснить, почему вот так Егор играет. Я считаю, что Егор один из самых крутых гитаристов, каких русская земля родила!

Почему ОБОРОНА имеет такой успех у простого человека? Потому что есть текст, который хватает сразу, и есть музыка, от которой начинают моментально прыгать. То есть Егор смог сделать самый серьёзнейший текст и положить его на музыку, которая моментально запоминается. Это не так просто! Это фантастика!

Та же, например, АЛИСА — бывали великолепные тексты и очень тяжёлая музыка, которая трудно запоминалась. Это беда очень многих групп — того же АКВАРИУМА.

А в ДК — самый дурацкий текст и такая музыка, которую можно слушать сутками. Это сложный вопрос.

Егор великолепный музыкант, кто этого не понимает, тому трудно что-то объяснить.

— Видимо, сложилась школа конформизма, блэкморовщины.

— Да, да, да! Почему вот в Ленинграде ГО идёт на ура — потому что музыку у нас слушают гораздо больше. ГО — это новаторство в какой-то мере, это ближе к ЗВУКАМ МУ. И ЗВУКИ и Егор всё время экспериментируют. Причём, у Егора всё по-разному сыграно, вот он последний раз привозил «Коммунизм» — откровенный авангард. На заднем плане человек читает сталинские стихи, а Егор такое пилит! Просто невозможно определить, на чём он играет. Они с братцем завёрнуты на таких делах.

— Ты возил во Францию его записи?

— Так я ещё до поездки отсылал им плёнки, и они там очень хорошо идут. Их гоняют по радио, в маленьких странах — в Голландии, Бельгии, Западной Германии — люди умирают от панка и готовы выпустить пластинки. Но до сих пор ни одной профессиональной записи ОБОРОНЫ! Эти французы обещали всякие магнитофоны, но ничего не дали и не привезли. Егор пишется у себя дома на двух ОЛИМПАХ, которые берёт у кого-то. Всё. Советские гитары плюс самодельные примочки.

— Натали — это вторая Стингрей?

— Натали — русская во втором поколении. Она училась здесь 10 месяцев. Ей лет 26. Приехала девушка, которой всё это нравилось, со всеми познакомилась и попыталась крутануться-развернуться. Но оказалось, что надо вкладывать деньги, чтобы потом что-то заработать. И они после первой же гастроли сломались. Хотя выпустили во Франции сначала «Рок ин Совьет» и сейчас КИНО и АУКЦЫОН. Но вряд ли ещё что-то будет.

— То есть на ГО не хватило духу?

— Не духу — денег. На Западе во всё надо вкладывать деньги. Стингрэй изначально богаче, у её папы два самых крупных универмага в Лос-Анджелесе. И хотя он ей денег практически не даёт, но это неважно… Понимаешь, Стингрэй изначально работала на другом уровне, опять же, Франция и Америке -это как Китай и Советский Союз. В Америке можно всё. Любой, кто может заплатить тысячу долларов, может выпустить пластинку, а во Франции выпустить пластинку гораздо труднее.

— Значит, то, что записи ГО появились во Франции — не заслуга Натали?

— Нет, записи шли по самым разным каналам.

А Франция… Французам всё нравилось, много говорили, но толку мало, хотя ГО у них любимая группа. Я видел во Франции, как они, не понимая ни слова, слушали только красивый голос Егора и говорили: «У-у-у-х, как поёт!»

У них миллион всякой музыки, и можно подобрать любую для любого настроения. И у них рок-музыка — это когда со сцены идёт энергия, неважно при этом, как они играют, если идёт энергия, как в зале — значит, это здорово. А стиль и кто как играет — это всё они уже видели. У Егора энергия идёт.

Почему обломались КИНО во Франции? Потому что они не несут больше энергии, стоят на сцене и всё. Памятники себе. Когда они выходят, видите ли, все должны падать ниц, что у нас и происходит. Естественно, во Франции этого не случилось. Они — оппа — как же, мол, мы такие крутые, а никто не торчит!..

Понимаешь, а когда после КИНО вышли ЗВУКИ и АУКЦИОН — живые группы, у которых энергия так и прёт, все было нормально и была реакция.

Я думаю; что ОБОРОНА, поехавши куда-либо за границу, будет иметь большой успех. Я надеюсь, осенью поедем в Польшу — поменялись группами: мы туда, а к нам неизвестная в Союзе ДЕМОНА. Играют они, правда, традиционно, но живо и интересно. Наш клуб вообще связан с Польшей, и скоро туда поедет ВВ и будет там про ОБОРОНУ говорить.

— Янка — это творческая ветвь ГО?

— Яна как бы сама по себе человек достаточно энергичный, они старые друзья и так далее. Но если бы не Егор, она, наверное, сидела у себя дома в Новосибирске, в одноэтажной избе 14-ти метров, где она живёт с отцом, и пела бы свои песенки себе.

ВЕЛИКИЕ ОКТЯБРИ — неудачное, придуманное второпях, во время писания альбома, название, я всё уговаривал поменять, но оно уже прижилось. Вот если назвать альбом «Яна и ВЕЛИКИЕ ОКТЯБРИ», а ВЕЛИКИЕ ОКТЯБРИ по идее название дурацкое.

Егор в ОКТЯБРЯХ играет на басу и всегда хвастает этим (Фирсов смеётся). Бас, действительно, великолепно записан, зато с голосом полная лажа…

— Как ГО выступила на «Сырке»?

— Это была группа номер один.

— Почему тогда Комарова Наталья восклицала: «И за ЭТО я должна платить столько-то рублей!»? Я «УР лайт» цитирую.

— Наталья торчит на таких группах, как НИИ КОСМЕТИКИ, и всячески их вытягивает. Москва вообще специфический город, и о нём можно говорить долго и отдельно. В Москве очень силён андеграунд, который знает ДК, в Москве народ, естественно, подготовлен к ГО, и там они идут отлично. Но в Москве всегда очень бардачная организация, и в последнее время город недоволен.

— Твоё отношение к высказываниям Жарикова в «Политическом самообразовании»?

— Я достаточно давно знаю Жарикова и не могу дать тебе конкретный ответ — хорошо это или плохо. Потому что Жариков — человек, устремлённый в грядущее, а мы здесь — в настоящем. То, что сегодня мы ругаем его, завтра может оказаться напрасным, а может быть, и нет. Поэтому я всегда воздерживаюсь от оценок и комментариев.

Жариков настолько талантливый человек, настолько гениальный, что меня он прибивает полностью.

— Почему ВК открещиваются от ДК?

— Нет, что вы! Внутренние разборки, конечно, есть, но они их никогда не выносят. Когда-то была проблема лидерства, но это когда-то. Яншин делал музыку, Жариков писал тексты, Морозов создавал общий имидж. Сейчас же получается: кто знаком с Жариковым, тянет на Жарикова, кто знаком с Яншиным, тянет на Яншина. Мне это тоже очень не нравится, но все они люди талантливые.

Москва — это Москва, но они ведут себя приличней, чем другие группы. Та же Жанна Агузарова, которая просто нолём, пела песенки, не отнять, конечно, то, как она пела, но явно, что не она делала тексты, не она придумывала музыку — обыкновенная девчонка-лимитчица, которую взяли в группу и сделали из неё звезду.

А теперь она говорит: «Да они говнюки, а я крутая!»

Это же не так!

— Ты говоришь, что Егор тот человек, которому доступно видеть конечную цель. Как бы ты определил эту цель словами?

— Падение тоталитарного режима (смеётся}.

Не знаю, трудно сказать, по крайней мере, он полностью осознаёт себя как художника и знает, что он может сделать, и делает это по возможности. Тот же Силя, которого вы здесь видели, абсолютно талантливый человек, которого в Москве считают звездой номер один, и во многих номерах «Урлайта» о нём много пишут — они его очень любят… Так вот Силя, кстати, в Ленинграде не выступал ни разу, играет, оттягивается и не относится к творчеству своему серьезно, как этого хотелось бы. Егор совершенно серьёзен, и слава Богу.

— Сейчас появилось много публикаций о Башлачёве. Вот статья Троицкого в «Огоньке» — «Один из нас»?

— Статья Троицкого на удивление хорошая, добрая, но там много неточностей. Есть такой человек — Кирилл,* он занимается всеми башлачёвскими делами, кроме, может быть, музыкальных. Сейчас он делает макет книги, и так далее. У него в квартире сейчас живёт Настя Башлачёва с Егором-младшим — сын Башлачёва, в августе родился. Не знаю, наверное, Егор — скорее всего в честь «Егоркиных былей».

— Ты сам не думаешь написать о Саше?

— Ты знаешь, я с первого дня собирался что-то написать. Но это надо делать серьёзно и, наверное, я пока не готов к этому, и не осознаю себя как писателя, хотя очень хотелось бы.

— Значит, Кирилл владеет правами на издание книги?

— Кирилл и Настя. Сейчас ведь всё перевели на Настю, ведь его брак с Женей Каменецкой — для прописки.

И недавно состоялся суд — надо было установить, что сын Башлачёва — это сын Башлачёва. Очень весело!.. У нас же сына, если он родился не от жены, нельзя назвать сыном, нельзя дать ему свою фамилию. И пришлось судиться, вызывать свидетелей, каких-то там бабушек, мам, доказывать, что Башлачёв не жил со своей «основной женой», а жил с Настей, и они вели общее хозяйство! Вот. Теперь Егор носит фамилию Башлачёва, а Настя свою фамилию.

— Мемориал памяти Башлачёва дал сборы, на выпуск книги Саши?

— На мемориале сделали 10 тысяч, из них пять тысяч остаются на книжки, остальные забрал Госконцерт. Благотворительность называется! В любой нормальной стране любой благотворительный концерт не облагается вообще никакими налогами, то есть заработанное на благотворительных концертах для Армении — пошло в Армению. Кстати, теперь в Ленинграде перепродают пуховки гагачьи, по 500 долларов которые. Это те, что посылали для Армении.

Мемориал был бардачно организован. Делали его хорошие люди, но это не их дело. А издание книги — я думаю, что будет даже несколько изданий в разных городах. Во Франции эмигрантскими кругами издаётся такой сборник, «Мулета» называется, возможно, и в нём появятся тексты Башлачёва.

Такое вот вышло чисто русское интервью — обо всём сразу.

Галина Пилипенко И  Валерий Посиделов . Журнал «Ура-Бум-Бум»  № 6, 1990

Ростов-на-Дону — Симферополь -Ростов — опять же-на-Дону.

__________

* Кирилл Кувырдин — московский художник (оформление сцены московского мемориала Башлачёва, 1988 г., первых LP фирмы «ЭРИО» и пр.), основатель независимого лэйбла «Burotina Productions» — прим. ред.

Голос Сергея Фирсова и другие новости того времени в ИНР

https://app.box.com/shared/xcp2npd1lqjgtei0y02d/4/2097824988/23892686005/1

Ростов. Нож для фрау Мюллер

Редкий показ мод обходился в уходящем году без привлечения девушки. «Лучшей девушки в СССР».

Вообще-то «Нож для фрау Мюллер» – немолодая группа. К одному из ее альбомов, а именно «TheSeniorsKrakov – Jack”s» даже приложил свою продюсерскую руку легендарный Сергей Фирсов, но эта тема для особо интересующихся.
В широких слушающе-смотрящих массах «Нож для фрау Мюллер» остается той самой группой хита «Лучшая девушка в СССР». Нож соскользнул в Ростов-на-Дону, как в тёплое масло.

Ростов. Нож для фрау Мюллер

Галина Пилипенко: Как Маша Макарова и «Любочка-юбочка», как БИ-2 и «Полковник», так и вы, наверное, ненавидите уже «Лучшую девушку в СССР»?

Олег Костров: Это очень хорошая песня. Мы ее придумали специально для радиостанций, которые отказывались крутить нашу музыку. И ее стали крутить!

И, в результате, эту песню люди хотели слушать еще и еще. Она соответствует духу народного лаунж-настроения. И все прекрасные актрисы – Татьяна Доронина, Светлана Светличная их хорошо знают. Ведь голос Дорониной и тот голос, который говорит: «Вы лучшая девушка в СССР» – они засели в подкорке тех, кто воспринимает нашу музыку

Галина Пилипенко:Кто придумал использовать журналы мод в клипе «Лучшая девушка»?

Олег Костров: Это очень редкие журналы «Ригас-Модас» с нарисованными персонажами. Журнал с уникальной эстетикой – одежда рисованная, преподносилась на рисованных же персонажах.

Все – в тонкой французской эстетике. Весомый вклад в историю моды внесли создатели этого журнала. А мы, в свою очередь, взяли эту эстетику за стиль группы.

Галина Пилипенко: Артемий Троицкий сказал, что мода – «это глобальный лохотрон». Другие считают, что мода – удел богатых. А Ваши собственные отношения с модой?

Олег Костров: Мы можем говорить только о моде в электронной музыке. Мы – характерная музыка, так как мы создаем характеры. Мы пропагандируем все новые электронные стили.

Галина Пилипенко: Кто из модельеров особенно любит использовать Вашу музыку?

Олег Костров: Бартеньев, Маша Цигаль, Петлюра.

Галина Пилипенко:Какую модель Вы бы назвали «Модель № 1»?

Олег Костров: Машин? Аварийную. А если серьезно, то и в модельном, и в музыкальном бизнесе на первый план выходит персона-человек, а музыка будет второй стороной.

Мы – саундтрекерщики. Мы не пропадем без работы. Мы делаем музыку к фильмам и телевизионной постановке. Саундтреки – не коктейльная музыка. Это музыка к телевидению

Галина Пилипенко

200? Год

Ростов. Майк Науменко.Сидя на белой ерунде

 Майк Науменко.Сидя на белой ерундеМожно вместо эпиграфа цитату? Да? Спасибо. Тогда: «Пока этого не будет, мы будем слышать песни, подобные тем, которые «поет» ансамбль из Уфы с вызывающим «дустовым» названием «ДДТ»:

В небе радуга висела,

А на ней свинья сидела,

И осоловевшим оком

Свысока на всех глядела.

Но и эти упражнения в глупости бледнеют и кажутся детским лепетом рядом с вот таким текстом, который пропагандирует ансамбль «Зоопарк»:

«И нам всем нужен кто-то,

Кого бы мы могли помучить, покалечить или даже убить…».

Так писала «Комсомольская правда» всего-то пять лет назад. Однако, не прошло и пяти лет, как легендарный Майк Науменко — лидер «Зоопарка» приехал с концертами в Ростов-на-Дону.

Или: и пяти лет не прошло, как Майк выпустил на «Мелодии» пластинку «Сидя на белой полосе». Но как там не исчисляй, Майк все-таки добрался до нашего «уездного города N», а также его акустическая гитара («Сколько лет?).

ДК бытовиков, в народе более известный, как «Дунькин клуб»

Можно еще эпиграф? Последний? Нет, не из «Комсомольской», из жизни: вопрос-записка из зала: «Майк, Вы сейчас на каком небе?».

Ответ: «Я сейчас вот на этой белой ерунде сижу» (и показывает на белый куб, на котором, он, действительно, сидит).

Ну, вот и все эпиграфы. А теперь вопросы и ответы.

Галина Пилипенко:   Майк, вот Михаил Борзыкин в интервью Троицкому говорит: «За год пребывания в рок-клубе мы успели разглядеть, что к чему. Многие иллюзии рассеялись, я понял, что это не храм, а контора, причем достаточно коррумпированная.

Картина была нарисована по трафарету. Существовала элитарная тусовка — «Аквариум», Курехин, «Зоопарк», «Кино», которую администрация рок-клуба обеспечивала всем необходимым».

Ты бы мог прокомментировать эту ситуацию?

Майк:  Это, как бы тебе сказать… Я не хочу говорить про Мишаню, что это ложь… Миша у нас страшный революционер и страшно ультралевый. Понимаешь, всем было одинаково плохо, никому ничего не обеспечивалось. Это ему так хотелось бы думать. Он очень не прав. Он считает себя глубоко обиженным жизнью.

На самом деле было одинаково плохо.

Но когда нас шпыняли так, что ему и не снилось, он тогда пешком под стол ходил. Я бы не хотел ни в коей мере его обижать, потому что он получил свою порцию ударов по голове, но, чтобы «Аквариуму», «Кино», Курехину и нам все обеспечивалось, я такого не припомню.

Майка дополняет присутствующий тут же Александр Старцев (издатель рок-самизатовского журнала «Рокси»): «Майковский ответ ты получила. Если хочешь ситуацию – 84 год. Фестиваль. ТЕЛЕВИЗОР – лауреат.

ЗООПАРК – статьи в «Смене», «Комсомольской правде» и все  остальное»

Майк: — В последний день, кстати, ты тогда А. уделали…

Старцев: — Результат опроса публики: АКВАРИУМ – второе место. ЗООПАРК – первое. ТЕЛЕВИЗОР – тишина…

Майк: Мы по фестивальному топу не лауреаты. Да нам это и не надо. Просто обидно, по-человечески.

Майк, Старцев: — И все это слова, оттого, что… Выключи диктофон, не для печати — мы расскажем…

   Щелк. (…)

Галина Пилипенко:   — Еще вопрос, «по Троицкому», теперь уже из книги «Снова в СССР»: Майк является одним из самых созерцательных, ленивых и непрактичных людей своего круга.»… Если бы ты встретил Троицкого, что бы ты ему ответил?

Майк:    — Так я с ним знаком. Не скажу, что друзья или еще как, но лет девять знакомы. «Созерцательный» — не знаю, не мне судить. Что я лентяй жуткий — это я подтверждаю. И что я абсолютно непрактичный человек, тоже подтверждаю.

 Галина Пилипенко:   Вчера ребята на концерт приносили твои пластинки «Сидя на белой полосе» — они уценены с рубля двадцати до шестидесяти копеек. Ребята хотели получить автограф. Ты бы оставил автограф на своей уцененной пластинке?

  Майк:  — Так я и давал автографы…

  Галина Пилипенко:    — Это больной вопрос…

  Майк:  — Нет! Нет, потому, что, если в Ростове они уценены, то в Ленинграде их нет вообще — раскуплены.

 Просто «Мелодия» — это фирма, где идиот на идиоте и идиотом погоняют. Нет, чтобы выпустить однажды пластинку нормальным тиражом — нет, они выпускают один раз тираж, который раскупается, потом выпускают второй раз таким же тиражом, который тоже раскупается, тогда выпускают третий раз и, естественно, он раскупается уже не очень хорошо. Ничего обидного в уцененной пластинке нет, это просто их коммерческая тупость какая-то. Мне было бы обидно, если бы первый тираж не раскупили.

Старцев: — Аналогичная ситуация била с ИГРАМИ и ТЕЛЕВИЗОРОМ. Их пластинки лежат в магазинах Ленинграда.

 Галина Пилипенко:    — Ты посвятил Саше Башлачеву песню. Сейчас говорят, что, если бы еще при жизни к Саше были внимательней хотя бы друзья, то есть, элементарно, человеку негде было переночевать…(как говорят). Нет ли у тебя вины, что ты что-то не сделал для него?

Майк:   — Никакой вины у меня нет. Потому что мы не были друзьями. Так, встречались в каких-то городах, в основном, в Москве, о чем-то разговаривали, песни друг другу пели…

 Я не сделал для него ни хорошего, ни плохого. Да и, наверное, не мог сделать ничего.

 Галина Пилипенко:    — Одна из твоих песен посвящаяется музыканту, ты заинтриговал, заметив, что посвящение конкретно. Но, по тексту, посвящение неконкретно и не боишься ли ты неконкретностью этой обидеть других или всех музыкантов?

Майк: — Почему неконкретно? Вполне конкретно, только я не скажу, кому она посвящается. Но конкретность и не важна — это очень простая вещь — у половины людей в мире есть друзья, которые просто тебе в спину ножик засадят, будучи твоим лучшим другом. Такие люди есть и никуда от них не денешься…

Галина Пилипенко:   — Твои вещи идут по описательной линии, ты даешь картинку, не направляясь вглубь. Вот «Гопники», например…

Старцев: — Про «Гопников», попрошу!

Майк:   — Да, «Гопники», кстати, написаны после прочтения романа товарища Старцева и товарища Дидикина «Полет на черную планету». Саша — вдохновитель, в общем-то. В этом научно-фантастическом романе… ну не сильно научно, конечно, и полуфантастическом, есть планета Гопников. Так что темой я обязан Александру.

 Галина Пилипенко:    — Майк, в творчестве своем ты традиционен, не хотелось ли тебе иногда поэкспериментировать? Ну, не как ЦЕНТР, но поэкспериментировать, в общем-то?

Майк:   — Ну, у Васьки Шумова свои заморочки, а я люблю классический рок-н-ролл, традиционный. У нас есть эксперименты, например,  мы играем псевдо-рэгги. Ну, белый рэггей изначально псевдо. Настоящий рэггей могут играть только люди с Ямайки…

Есть утяжеленные вещи, не скажу, что хард-рок, но утяжеленные. Так что у нас есть эксперименты. И в фильме, который мы сейчас делаем, будет чисто инструментальная музыка.

 Галина Пилипенко:   — Со времени «Белой полосы» прошло немало времени…  Собирается ли ЗООПАРК записываться?

Майк:   — Музыка к фильму выйдет отдельным магнито-альбомом. Суть в том, что мы просто не хотим писаться в плохой студии: нам сейчас меньше, чем с 16-ю каналами и не управиться. Если раньше мы писались у Тропилло в два канала — два по два — то сейчас требования возрастают. Не хотим выпускать откровенное фуфло. Надо сделать так, как оно должно быть.

Старцев: — С Донских и двумя девушками-вокалистками был сделан концертный вариант записи, на ужасном звуке, на аппарате МАШИНЫ ВРЕМЕНИ, в моно, но ведь отличная же программа была! Просто не нашлось человека, который прилепил бы две картинки-обложки и выпустил ее как альбом.

А чтобы заниматься студией, нужен человек. У ЗООПАРКА его сначала просто не было, а потом был обормот.

Галина Пилипенко:    — Фильм, в котором ты снимаешься, имеет детективный сюжет?

Майк: — Сложно рассказывать сюжет, но нет, он не детективный. Скорее, веселый идиотизм. Про то, как мне в моих пяти ипостасях хреново живется и как мне что-то постоянно мешает. И как я мечтаю о другой жизни. В другой жизни я то шпион, то звезда рок-н-ролла, то герой-любовник со сценой повешения в конце. Моя партнерша по фильму, прекрасная женщина, в которую я влюбляюсь, берет и просто вешает меня среди цветущего сада.

 Галина Пилипенко:   Она вамп?

Майк:   — Она сначала такая совершенно прекрасная дама, ее играет профессиональная актриса, в красивом платье 18 века, такой кадр, я бы сказал, в традициях лучших русских художников, лучших русских времен, а потом она просто вешает меня и все…

Должны были закончить фильм в марте, но Александр Васильевич Киселев выдал нам еще два месяца. Главная роль писалась в расчете на меня. Фильм должен получиться веселым. Будет ли он показываться у нас, я не знаю, но Бельгия, Голландия и ФРГ купили его на корню.

 Галина Пилипенко:    Ты до этого снимался в кино?

Майк:   — В «Яххе» Рашида Нугманова. Сняты были две наши вещи, осталась, правда, одна. И «Яхха», кстати, понравилась мне больше, чем «Игла».

Галина Пилипенко:    Так «снял» Соловьев «Ассу» с «Яххи» или не «снял»?

 Майк:  — Есть моменты, есть…  Я понимаю, о чем ты говоришь…

Старцев: — Погоди, Майк, ты можешь не знать. Понимаешь — Нугманов из Творческой школы Соловьева. Одна тусовка. И Соловьев держал сценарий Нугманова полтора года, прежде чем выпустил «Ассу»…

Майк: — А мне Рашид говорил…

Старцев: — А он не может пока что… Рашида прямо спросили на пресс — конференции, когда он представлял «Иглу», и он замялся: да нет… я не знаю… Понимаешь, он ушел от ответа! Понимаешь — ушел. И это сразу почувствовалось…

Галина Пилипенко:   Майк, Гелдоф свое отношение к деньгам выразил следующим образом: «Деньги, заебитесь!» А ты как?

 Майк:  — Знаешь, самую замечательную фразу по поводу денег сказал Юра Ильченко, если тебе не знакомо это словосочетание, то это гитарист МИФОВ, МАШИНЫ ВРЕМЕНИ, ленинградского ВОСКРЕСЕНЬЯ.

Так вот он сказал: «Я ненавижу деньги, но в них нуждаюсь.»

Галина Пилипенко:  Вот все газеты опубликовали пресс-конференцию, посвященную появлению у нас «Радио Сайленс»; скажи, Гребенщиков кокетничает, отвечая?

Майк:  — Выключай эту штуку и я объясню. Но не для печати…

 Щелк…

Интервью «Сидя на белой ерунде», взятое Галиной Пилипенко.

«Ура! Бум! Бум!» N5, 1990.

 «Ура! Бум! Бум!» N5, 1990.