Архив метки: Лондон

Сегодня Яков Джугашвили и Софи-Жозеф Ру в Ростове-на-Дону

Выставочная новость, Ростов-на-Дону! Сегодня открытие выставки состоится. Да, 9 января 2018г.

Выставночная новость, Ростов-на-Дону!

Яков Джугашвили и Софи-Жозеф Ру в Llil.space

Яков Джугашвили родился в 1972 году в Тбилиси. В 1997 году закончил Школу искусств Глазго (живопись и рисование), с 1997 по 2000 год ивыставлялся на различных площадках Лондона. В данный момент живет и работает в Москве.
Джугашвили — правнук Председателя Совета Министров СССР И.В.Сталина.

Картины Джугашвили — полуабстрактные пейзажи, выполненные в экспрессивной технике.

«Техника такая: я лью краску на холст, она растекается, и я в доли секунды должен найти решение — что с ней делать».

По словам арт-критика А.Троцкого «живопись Джугашвили зависает между трансцендентальным пейзажем Николая Рериха и техничной абстракцией Герхарда Рихтера, где помимо очевидного буйства красок «природы», почти всегда есть несколько преград или заслонов, насильственных препятствий, мешающих фигуре раствориться в фоне».

Софи-Жозеф Ру — французская художница, родилась в 1980 в Лилле, живет и работает в Париже и Лилле. Ру — художница-самоучка, ее образование основано на вольнослушательских курсах в различных французских университетах.

По семейной легенде прабабушка Ру страдала искажением цветового восприятия. Софи-Жозеф утверждает, что расстройство передалось ей по наследству, но имеет характер периодичнски проходящего.

С этим связаны две серии работ Ру: ранняя «Монохромизация», в которой Ру переписывала классические абстрактные работы в монохроме, и «Негоризонты» — наиболее личная серия художницы.
Открытие выставки в 19:00 по адресу Красноармейская 194

Информация и организация:  Speed TV

Отзывы на «Радио Тишина». Часть 3

Борис Гребенщиков

Начало

Сева Новгородцев: — Пресс-релизы пишут люди, наполненные энтузиазмом, музыку знающие. Я дам понять, что такое американский коммерческий прикус, зажим: зачитаю пару параграфов из пресс-релиза.
«Борис Гребенщиков. Стоял 1979 год. Год, когда Россия вошла в Афганистан, год, когда солдаты начали привозить домой первые ленты западной музыки

Студенты услышали Фрэнка Заппу, благодарных «мёртвых», (Что это?  Продолжая  записи радиоголосов разбирать, сделанные Евгением Киселёвым, в тексте про БГ не очень понятна фраза «благодарных «мёртвых»»,. То есть «мертвых» — и благодарных — вот это местечко? Что думаете? Может, это обыгрывание Дэд Кеннедиз? Или они тогда еще не появились? — раздумывает редактрисса Галина Пилипенко),  а по субботам на танцах беспристрастно играли АББУ и Бони М.
Аквариум начал играть на таких танцах, часто это кончалось приездом милиции и закрытием вечеров.

Самая крупная подпольная игра состоялась в 80 году под названием Тбилисский рок-фестиваль.
Как только Аквариум вышел на сцену — состоялся налёт КГБ! Арестовали 150 человек, концерт сразу закрыли.
Бориса, правда, не арестовали, но исключили из комсомола и уволили с работы — он трудился компьютерным программистом».
БГ: — Сева, я бы этого писаку, в виде наказания заставил бы выучить по-русски два слова и  чтобы он их произносил так: «Р-аз-ве-сис-та-я кл-юк-ва».

Борис Гребенщиков. Фото Эльвиры Могилевской

Сева Новгородцев: — В фильме из жизни выхвачены куски и история фильма — это история создания пластинки, история временного переезда Гребенщикова из Ленинграда в Нью-Йорк и прочее.
История создания пластинки так, как она рождается из отношений. Создание этого альбома я наблюдал в прошлом году. Тогда я впервые услышал песни с альбома.

Я даже не знал, что сказать — демонстрационные записи не понравились. Я Гребенщикова знал и любил давно по его, так сказать, подпольному периоду, по его русским песням, там где была поэзия, мистика, застрочное пространство и вдруг — фонограмма, полная гитарных рифов, блеска, профессионализма, электроники, но во всём этом голос совершенно выпал из привычного мне контекста, поэтому мне тогда нечего было сказать.
БГ: — У меня реакция была точно такая же. Хотя считается, что английский язык самый мелодичный, это общепринятое мнение, потому что чередование гласных и согласных в английском языке и длинных и коротких, оно происходит более или менее регулярно.

Сева Новгородцев: — Английский язык — самый удобный для пения, но, тем не менее, песни Гребенщикова слушаются гораздо лучше, когда он поёт по-русски.
Но это вопрос, наверное, философский, потому что человек взят из окружения, из того, где он вырос и продуктом которого он является и перенесён, можно сказать даже искусственно, волею обстоятельств.
Это все равно как зрелое дерево в разгар сезона пересаживают — там без повреждений корней не обойтись.
БГ: — У меня было такое неловкое ощущение, что русское дерево пересаживают очень искусственно на английскую почву.

Я могу сказать, что русский ботанический стих наиболее удобен для поэзии, потому что даёт такое обширное пространство рифмы и ритма, какое никакой английский и даже никакой французский и никакой силлабический стих испанцев не даёт.

Продолжение

В Ростове — новый памятник женщине

Клементин Черчилль в РостовеЭтот дом  на пересечении Большой Садовой и Чехова — один из немногих в Ростове-на-Дону, где в 1945 из кранов текла вода и работало отопление. Поэтому здесь 22 апреля, 70 лет назад и поселили первую леди Англии — Клементину Черчилль.

МИХАИЛ МЯГКОВ СОВЕТНИК МИНИСТРА КУЛЬТУРЫ РФ, НАУЧНЫЙ ДИРЕКТОР  ОБЩЕРОССИЙСКОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ ОРГАНИЗАЦИИ «РОССИЙСКОЕ ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО» (Г.МОСКВА): «Когда в Ростов она прилетела, то мальчишки сбежались из ростовских двориков, мчались за ней по улице и кричали : «Черчеллиха!»

Но она не была похожа на буржуазную даму — она носила строгий полувоенный френч и совсем не походила на жену британского премьера».

Но на доске — ее открыли — вот новость — сегодня в Ростове — баронесса выглядит как леди — в шляпке и с украшениями. В бронзовых завитках мехового лацкана — орден Трудового Красного знамени. Ниже — квадрат QR-кода. Стоит навести гаджет и вы узнаете всё об этой памятной доске.

ИГОРЬ ГУСЬКОВ ПЕРВЫЙ ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГУБЕРНАТОРА РОСТОВСКОЙ ОБЛАСТИ: «Доска не только о присутствии в Ростове Клементины Черчиль, но и о том, что благодаря ее стараниям было укомплектовано два военных госпиталя на полторы тысячи человек, поставлено оборудование и инструменты».

Вернувшись в Лондон, Клементина Черчилль издала мемуары. Первую копию книги и привёз в Ростов генеральный консул Великобритании.

АЛЛАН КИТ РЕННИ ГЕНЕРАЛЬНЫЙ КОНСУЛ ВЕЛИКОБРИТАНИИ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ (Г.СПБ): «В небольшой книжечке описаны впечатления Клементины Спенсер-Черчилль, сложившиеся у нее о России и непосредственно о Ростове-на-Дону, поскольку, она говорила, что это было самое яркое событие».

Это вторая доска в честь великой женщины.Первая установлена на территории Центральной городской больницы.

На здании туалета на Газетном, где побывала госпожа Черчилль, пока — только заколоченные двери.

ГАЛИНА ПИЛИПЕНКО удивилась, сто  флаги были всякие — России, Ростовской области, желтые с геробом — Военно-Исторического общества. Но вот английского — нет. Только одна девушка пришла в шарфике с принтом — английские стяги.

Сюжет сделала с оператором Евгением Каревым. Ждите » Вести Дон «

Он читал стихи собакам

Хейнрих Ламволь, поэт, музыкант

Хейнрих Ламволь, поэт, музыкант

Сначала немного переписки, чтобы стало понятно — какой был замысел и как я узнала о книге «Хейнрих Ламволь. В заброшенном себе».

Некоторое время назад мне написал Алексей Полетов, ростовский музыкант.

«Добрый день, Галина. Не могла бы ты оказать помощь в одном деле? Когда создавалась группа «Геликоптер блюз-бенд», в ее составе, кроме Петерсона, Рогаля и меня, был Хейнрих Ламволь, автор первых текстов и солист.

Геша учился в Ростове, в педагогическом институте сам он из Таллина. Они были очень дружны с Сергеем Тимофеевым. После окончания института Хейнрих уехал в Таллин, работал журналистом, писал стихи; общение наше не прерывалось. Потом Геша переехал в Лондон, стал довольно известным поэтом. В прошлом году он умер от рака. Его сестра хотела бы издать книгу его стихов, а когда-то Геша упоминал, что мечтал о книге с иллюстрациями Тимофея.

Проблема в том, что рисунки, помещенные в группе «Пекин Роу-Роу» очень маленькие, нужны сканы с сохранившихся у кого бы то ни было оригинальных работ. Здесь, в Ростове, этим занимается одногруппница Ламволя, Елена Сухова. Она обращалась к Ане Бражкиной, к другим людям, у которых могли бы сохраниться рисунки, но их пока мало. Не могла бы ты подсказать, к кому можно обратиться с такой просьбой.

Сразу оговорю, что к В. Посиделову она уже обращалась, к сожалению, безрезультатно».

Ответила я, чуть ли  не месяц спустя!

«Царствие небесное! Жаль человека! Лёша, я как-то письмо проглядела! И только сейчас открыла. Все, что мне попадало в руки (или попадает), выкладываю у себя в блоге http://www.rostovnews.net/?s=Тимофеев»

Лёша Полётов: «Ладно, не беда. Книжка уже вышла, недавно. Есть хорошие стихи.

Напечатана в Таллиннской книжной типографии. Называется «Хейнрих Ламволь. В заброшенном себе».

Послесловие Ольги Бугге, его сестры.

Тираж не указан, но, видимо, небольшой. Это страница Генриха на фейсбуке https://www.facebook.com/heinrich.lamvol?fref=hovercard

Рисунков Тимы там нет, т.к. не смогли найти подходящих по тематике и качеству.

Стихотворение, посвященное Тимофею, единственное в сборнике с посвящением».

Стихотворение, памяти Сергея Тимофеева  находится здесь.

Ссылка на статью о книге http://literratura.org/poetry/1236-heinrih-lamvol-k-z..

Фото я — Галина Пилипенко — взяла  с этого же ресурса.

Ссылка на  страницу Хейнриха Ламволя на Стихи.ру http://www.stihi.ru/avtor/sosed1

Отзывы на «Радио Тишина»

«Севаоборот», Би Би Си город LONDON. Июнь 1989 год

 Борис Гребенщиков

«Фирма Си-Би-Эс выпустила в качестве рекламного материала две-три песни Бориса Гребенщикова на крохотном компакт-диске — это во-первых.

Кроме того на прошлой неделе вышла сорокапятка.

И ещё есть пластинка 12 дюймов — то есть альбом по размеру.

но на самом деле это — всего три песни для клубов, дискотек и прочее.

Надо сказать, что у всех этих трёх пластинок одна обложка.

Есть ролик — 8-ми минутный, который будет разослан на телеканалы — для тех, кто желает визуального знакомства.

На обложке альбома БГ надпись на русском. Тут, конечно, напрашивается старославянское правописание бога без буквы «О».

И, самое главное, что меня поразило и что придумали американцы (видимо, это у них стандартная производственная практика) —  это пластинка на которой записаны куски интервью БГ вперемешку с песнями. То есть это фактически готовая радио-программа, отпечатанная на дисках, размером с альбом, которые рассылаются на радиостанции и не надо  резать ленту, монтировать…

Небольшая радиостанция просто ставит всё это дело и вот — готовая радиопередача!

Все это делается только и ради одного:  чтобы люди обратили внимание на альбом, который будет выпущен здесь официально 12 июня».

Вот отзыв. По-моему, это «Таймс».

Продолжение.

Расшифровка:  Евгений Киселёв (место обитания — Чистополь). Редактура:  Галина Пилипенко.
Впервые опубликовано: журнал «Ура бум-бум!». Номер запамятовала. Кто подскажет?

Ирина Кузнецова: Саша Башлачёв. Каким я его знала…

Саша Башлачёв

 

«Севаоборот»,

Би Би Си город LONDON. весна 1989 год

Ирина Кузнецова: Саша Башлачёв. Каким я его знала…

В.Н. /Всеволод Новгородцев/: Добро пожаловать, Ирина, на передачу. Первый вопрос, который я хочу задать, и который, естественно, возникает у всех людей. Люди здоровые, практические спрашивают — что, почему, как может молодой человек в возрасте 27 лет покончить жизнь самоубийством? Был ли он пьян или болен неизлечимой болезнью?! Что его толкнуло на это?

И.К. /Ирина Кузнецова/: Я не могу назвать это самоубийством. Саша совершил этот шаг не для того, чтобы уйти отсюда, а для того, чтобы прийти туда. Он искренне верил, что кто-то там ждет его. Он не упал из окна, он не выбросился, он вылетел. Его тело нашли в 12 метрах от стены нового блочного дома… и остался след в форме большой земляники. На снегу след, как он писал «земляника в окошке»…

В.Н.: То есть это произошло не ночью, это произошло днем?

И.К.: Это произошло где-то в два часа дня…

В.Н.: И он был, по нашим здравым житейским меркам, в рассудке?

И.К.: Да, Саша был в здравом рассудке. Это был чрезвычайно жизнерадостный открытый человек, и жизни он был рад. И он просто хотел уйти туда, он верил, что смерть — это освобождение, что бренное тело — это броня. Он хотел освободиться, он верил, что его кто-то ждет. Он хотел снять с себя эту броню.

В.Н.: Сейчас, когда Саша погиб, о нем появились статьи, творчество его анализируют, критики раскладывают по косточкам, и вставлять будут, видимо, в хрестоматии. Но Саша ведь перед смертью ничего после себя в бумажном виде не оставил, как я понимаю?

И.К.: Да, он сжег все свои записи, а как таковых, записей его музыки не было.

В.Н.: Поэтому то, что до нас дошло, это скорее случайность, нежели закономерность?

И.К.: Да, это случайные записи.

В.Н.: Я хотел упомянуть это в том смысле, что записи, которые до меня дошли, уже в свою очередь — они все в принципе непрофессионального качества и вот, как ни странно, на основе этих записей, видимо, будут выпускаться сашины пластинки. Его, как явление, грубо говоря, ну проглядели. И то что до нас дошло, может не в лучшем техническом виде, но во всяком случае это дает нам представление о том, кем был Саша, о чем он писал.

Что у нас за первая песня сегодня?

И.К.: Первая песня «Посошок».

В.Н.: О чем он там поет?

И.К.: Он… прощается…

В.Н.: Последние строки песни вы записали, прочтите нам.

И.К.:

Наша правда — проста, но ей не хватит креста
и соломенной веры — Спаси, сохрани,
Ведь святых на Руси, только знай выноси.
В этом высшая мера — Скоси, схорони.

В.Н.: Что за человек был Саша? Ведь ты близко его знала. Что он в жизни был за человек?

И.К.: Саша в жизни был человек очень жизнерадостный, открытый, честный и он хотел всех нас встряхнуть своими песнями, хотел чтобы мы все жили в полный рост.

В.Н.: Если проследить его биографию, откуда все взялось, откуда он появился?

И.К.: Ну, Саша родом из Череповца. Учился в Свердловске, окончил факультет журналистики, потом приехал в Питер. Ну и в Питере как было… Началось все это. Песни он стал в Свердловске писать, в Питере вот появилась настоящие его друзья в жизни и его все очень полюбили.

В.Н.: Практически, он был человек неприкаянный. Видимо, и жить ему было негде. Как у него с пропиской в Ленинграде дело обстояло?

И.К.: У него была ленинградская прописка. У него была подруга, у которой он был прописан, хотя, по-настоящему он жил с другой девушкой из Тулы — Настенька, которая училась в Москве и Саша ездил к ней в Москву или она приезжала в Питер.

А в августе прошлого года Настенька родила Сашиного сына.

В.Н.: Когда ты в последний раз видела Сашу?

И.К.: В последний раз я видела Сашу дней за пять до смерти. Он зашел ко мне прощаться. Я не понимала зачем он пришел, просто зашел в гости. Я думала. он приехал в Питер, мы с ним давно не виделись, просидели весь вечер, говорили даже о чем-то, не могу вспомнить о чем. Саша ночевал у меня, а утром стал уходить и сказал: ну, давай, что ли попрощаемся.

Я сказала: зачем прощаться? Ты же теперь в Питере, теперь-то увидимся.

Он ответил: нет, давай все же попрощаемся.

И мы попрощались.

В.Н.: Тебе доводилось когда-нибудь видеть, как он сочинял песни?

И.К.: Да, мы жили под одной крышей довольно долгое время и вообще часто мы с ним виделись.

В.Н.: Часто говорят, что вдохновение приходит откуда-то извне, что автор не из себя песни рождает?

И.К.: Да, Саша искренне верил, что все, что он поет дано ему свыше, кто-то там наверху дает ему все это.

Я помню, как он закончил писать песню и сказал кому-то там наверху: «Спасибо тебе, моя девочка, спасибо тебе за эту песню».

Как будто благодарил кого-то там.

В.Н.: То есть есть какая-то невидимая особа?

И.К.: Да, эта невидимая особа была при нем всю жизнь. Я даже как-то спросила его: «Ты любишь Настю?»

Он сказал: «Мне с ней хорошо, но жена моя там, на небесах.»

В.Н.: Был ли он человеком верующим?

И.К.: Наверное, был. Он искренне верил в то, что существует вечная жизнь, вечная душа. Верил в эту вечную жизнь, вечную душу.

В.Н.: Был ли возраст для него — 27–28 лет — каким-то рубежом?

И.К.: Ну мне кажется, что люди, которые умерли раньше 27 лет, ушли из жизни по своей воле, что-то поняли раньше. Ведь 28 лет — это настоящий рубеж в жизни, Саша понял что-то очень существенное раньше и успел это нам сказать.

В.Н.: Связано ли это с каким-то поэтическим рубежом? Лермонтовский возраст?

И.К.: Возраст Джимми Моррисона.

В.Н.: Послушаем следующую песню, называется она «Все от винта!» Может быть пару слов о ней?

И.К.: Он поет о том, что никогда не поздно снимать броню. Что тело — это броня, а смерть — это свобода…

В.Н.: Вот здесь Саша Башлачев поет: «Нам нужно лететь». Ты упомянула, что он из окна буквально вылетел, пролетев 12 метров по горизонтали с 9 этажа. Ведь песня написана задолго до его смерти, за полтора-два-три года. И, слушая его песни, мы видим, что в них обстоятельства или даже картина, скажем так — будущей смерти — вырисовывается во всех деталях. Он поет о том, что «зима будет его вдовой», он поет об этих красных пятнах, о землянике на снегу.

И.К.: Даже больше. Он поёт: «Мы свои черепа открываем, как консервы по песку расползлись, червями сплелись мысли, волосы, нервы.»

Он описывает картину своей смерти очень живо и он знал это. Он был певцом своей смерти. Наверное, это великое мужество — знать все наперед и в то же время не уставать делиться радостью.

В.Н.: Да, это нам, смертным, понять, конечно, очень трудно.

Л.В. /Леонид Владимиров/: Этим поэты, как известно, отличаются. Если близко вспомнить — Маяковский. Он во «Флейте позвоночника» писал: «Я часто думаю, не поставить ли точку пулей в своем конце, Сегодня я на всякий случай даю прощальный концерт.»

А Пушкин написал Ленского, как вы знаете, который перед смертью поет, не поет, говорит, это в опере он поет; это очень свойственно поэтам предвидеть свой конец, это какая-то мистика, но это факт.

В.Н.: Вы упомянула имя Джимми Моррисона. Действительно, есть какая-то связь. Я не большой знаток этой музыки, не берусь утверждать, что там влияние Моррисона, тем не мение, есть что-то мистическое.

Л.В.: Моррисон завещал, чтобы на его надгробье написали, и так написали в Париже: «Здесь лежит Джим Моррисон — поэт». Больше ничего.

В.Н.: Мы сейчас связались по телефону с отцом Сергеем, который ведет у нас религиозные передачи, с тем, чтобы получить от него духовное наставление на тему о самоубийстве. Мы говорили о поэтическом самоубийстве, и нам нужно духовную сторону этого дела очень, так сказать, выяснить.

Речь шла о том, что молодой поэт 27 лет Саша Башлачев, год назад выбросился из окна. И у него было какое-то воображение, во всяком случае, нам недоступное: якобы у него была какая-то невеста и ждала его на небесах. И вот мы хотели бы вас спросить: что по этому поводу православная церковь думает, как она относится к самоубийству?

о. Сергей: Вообще христианство — это жизнеутверждающая религия и конечно, по учению, каждый должен готовиться к смерти, но отнюдь не ускорять момент смерти. Вот бывают такие случаи, скажем четыре человека сидят в лодке, спасаются, пятый человек никак не может вместиться. Он жертвует своей жизнью.

Это не самоубийство, это самопожертвование. Это другое дело.

Но жизнь вообще — дар Божий.

А самовольно решать — это, мы считаем, узурпация роли Божией. Это, в какой-то степени, и отрицание Бога самого, Бога нет, сам я — Бог, сам я решаю. Вот эта проблематика, между прочим, обсуждается у Достоевского в «Бесах».

Там есть Кириллов, который, как вы помните, очень живо описывает свои мысли о самоубийстве, как он заменяет как будто Бога. Но в Библии все-таки сказано, одна из заповедей говорит: не убивай, значит и самого себя не убивай. И тут, кроме этого, есть другая заповедь: да не будь у тебя других богов, кроме Меня, кроме т. е. Бога, включая собственное свое «я», так что самоутверждение, которое ведет к самоубийству это, конечно, осуждается, и вот, строго говоря, человек, который поканчивает с собой самоубийством, не получает церковного отпевания.

Мы бережно и с любовью относимся к человеку, если можно оправдать, понять, отчего он погиб, особенно если он не владел собой в тот момент, скажем, умалишенный — тогда уже это другое дело.

А другие говорят даже более того: любить человека так или иначе, каким бы образом не погребали его, все-таки о нем молиться. Вот, например, у Достоевского, извините, что дважды повторяю, цитирую, у отца Зосимы есть такое место, где он говорит: «Всяк день молюсь».

Вообще, о самоубийствах говорит и как бы оправдывает это за любовь — не осердится ведь Христос, конечно, тут преобладает.

В.Н.: То есть самоубийство считается одним из тяжких грехов.

о. Сергей: В самом деле так и есть. Каждый грех может строго караться. Строгое можно иметь к нему отношение, но можно и с милостью, понимая почему произошел этот грех, чтоб не только тот, кто покончил с собой, но и окружающие его, получили какую-то поддержку, какую-то любовь от церкви, забота Христа — это именно о спасении человека.

И.К.: Отец Сергей, Сашин шаг — это было не самоубийство, это было самопожертвование. Он своим шагом хотел сказать нам, что нам ничего не надо бояться. Любой шаг, даже смерть, можно воспринять с радостью. И все мы после его смерти получили заряд творческой энергии, все, и я, и Борис, и Виктор Цой и многие-многие советские музыканты и поэты.

о. Сергей: Я, конечно, не о нем говорю. Не знаю его. И тут, между прочим, то, что вы говорите немножко похоже на то, что Кириллов говорит: он хотел своим самоубийством как-то ободрить людей, дать им духовную силу, мужество и т. д. Но не знаю, думал ли он о Боге сам, был ли верующим человеком?

И.К.: Наверное Саша был верующим, верящим в то, что душа вечная.

о. Сергей: Да, да, да.

И.К.: Но по вероисповеданию, наверное, он был язычник.

В.Н.: У нас, к сожалению, время подходит к концу… Спасибо отец Сергей, спасибо Ирина, всего доброго друзья…

Саша Башлачёв

С эфира записал и расшифровал Евгений Киселёв (Чистополь). Редактировала и набирала текст Галина Пилипенко. Дизайн — Фима Мусаилов.
Впервые опубликовано: журнал «Ура бум-бум!» 1990, №5

«Ура! Бум! Бум!» N5, 1990.

Алексей Хевелев: «Пусть искусство останется искусством, которое не принадлежит народу»

#сочинительство

 Я пошёл учиться на фортепиано после того, как услышал музыку Баха. Меня воспитывала мама, она была математиком, но музыкой когда-то тоже занималась. У нас в доме всегда было очень много пластинок, в основном, Beatles, Rolling Stones и тому подобные. Но классической музыки было много, и вот однажды так случилось, что я нашёл пластинку с музыкой Баха. Это произвело на меня совершенно неизгладимое впечатление, и тогда я решил не просто заниматься музыкой, а именно что сочинять. Я был шокирован от того, что такая музыка в принципе может существовать. И вот, в шесть лет, когда я только-только начал играть какие-то попевки на инструменте, я тут же начал сочинять и мелодии. Сперва они были подражанием, в котором угадывалась и «Лунная соната» Бетховена, и сочинения Моцарта, и тот же Бах. Но факт в том, что сочинять я стал тогда же, когда начал играть.

#детство

Почему я пошёл учиться на фортепиано? Это очень просто объясняется: моя мама была скрипачкой и хорошо помнила, как соседи реагировали на её занятия. Правда, нельзя сказать, что мои соседи более доброжелательно относились к моим упражнениям на фортепиано. Особенно накалилась атмосфера в тот момент, когда я подошёл к творчеству одного из моих самых любимых композиторов, Александра Скрябина. Сейчас соседи, конечно, куда более уважительно относятся к моему призванию. Да и играю я реже: нигде не учусь ведь теперь.

Раньше, чтобы поступить в подготовительный класс музыкальной школы, надо было пройти очень большой конкурс. Сейчас туда берут почти всех, к сожалению. С одной стороны, это хорошо, конечно. Но ведь приходят очень разные дети, и многие после 1-2 класса перестают учиться: обнаруживается, что у них ни способности, ни желания нет.

#важные люди

В Школу искусств номер 1 я поступил с «пятёркой». За один год пальцы у меня, видимо, чуть-чуть подросли. Особенно же подросло моё слуховое восприятие гармонии и полифонии. Я свободно мог отличить и напеть аккорды из 5-6 звуков. По классу фортепиано я занимался у Ольги Юрьевны Гавриш, а сочинением — у Анетты Владимировны Кабальскитте. Она — замечательный человек, который ввёл меня в курс того, какой должна быть современная музыка, причём детская, что очень важно.

#сочинительство

Анетта Владимировна мне очень помогла в своё время. Равно как и Ольга Юрьевна, благодаря которой я научился переживать музыку. Ведь сочинять музыку, но не переживать её — всё равно, что жить в семье с человеком и относиться к нему как к предмету интерьера. И умение переживать помогало мне понимать то, какой должна быть музыка, когда я сочинял. Если ты пишешь музыку, а она никого не трогает, это не интересно. Анетта Владимировна всегда говорила, что если мелодия скучная, то лучше вообще не писать. Действительно, у меня есть детские сочинения, которые можно было не писать. В то же время, есть и симпатичные, как мне кажется.

До 11 лет я писал всё, что приходило в голову. Потом в моей жизни появился замечательный педагог, Леонид Павлович Клиничев, известный композитор, профессор. Он показал моё место, с профессиональной точки зрения. Он же привнёс и понимание того, что такое работа над произведением, его формой, мелодикой, с чувством меры. Некоторые думают: а что тут сложного, писать музыку? Сел себе и наигрывай. Но импровизация — это полёт мысли, выражение внутреннего настроения в данную секунду. А композиция — это именно сочинение музыки. Оно начинается в голове, а не за инструментом. Я считаю, что лучше писать меньше, но интересней. Вот сейчас у меня есть цикл «12 витражей Шагала». Я в общей сложности написал около 30 композиций, но в цикл вошли именно 12, поскольку вычищение материала — важная задача любого композитора.

#семья

Человек, без которого я бы не стал ни композитором, ни пианистом, — это моя мама. Если бы не она, я бы в лучшем случае занимался сегодня информационными технологиями. Ирина Александровна была настоящим локомотивом моей жизни. Её, к сожалению, уже нет с нами. Я всегда восхищался ею, это ведь уму непостижимо, сколько времени она мне уделила.

Второй человек, которому я благодарен, — это мой брат. Конечно, до определённого возраста у нас с ним были сложные отношения, особенно, когда мы были подростками. А сегодня это для меня отец, помощник и друг, и, кстати, музыкант, что немаловажно. Он тоже учился в музыкальной школе, но когда его преподаватель ушла в декретный отпуск, он шёл по району, размахивая портфелем от счастья, что это закончилось. Но он безумно талантливый человек, стал рок-музыкантом, тоже пишет музыку.

Я вообще ленивый человек. Если бы я не был ленивым, то писал бы значительно больше, работал бы плодотворнее. Сейчас пишу по каким-то поводам: концерт ли в филармонии, музыка ли к фильму, опера, которая должна быть поставлена, и всё. Дисциплину во мне воспитала, опять же, Ирина Александровна. Она была и мамой и папой в одном лице, поэтому это был требовательный, но фантастически любящий человек, никогда этого не скрывавший. И это оказало основополагающую роль в моём развитии.

#детство

Я был жуткий ябеда в детстве, и всегда рассказывал обо всех поступках своего брата. А как только научился писать, записывал их. Однажды мама попросила брата, Серёжу, позаниматься со мной сольфеджио. Он активно проявлял инициативу, а я очень плохо себя вёл, кричал. Брат записал это на магнитофон и показал мне кассету, предупредив, что если я ещё раз наябедничаю маме, то он поставит ей эту запись. Это было фиаско. Я целый год искал кассету по всей квартире, ведя при этом список всех самых основных Серёжиных проступков. И когда я нашёл её, то изорвал в клочья, а маму удивил вечером подробным описанием поведения брата за несколько месяцев. Конечно, мама меня отругала за это. Но я поступил по-своему. Такой я был сложный человек.

В детстве очень хотелось бросить музыку. Временами было очень тяжело. В 11 лет я впервые поехал на гастроли в Великобританию, была большая сложная программа, в которой я играл и свою музыку, и других композиторов. Было тяжело, приходилось заниматься часами. У меня была очень высокая планка, которую мне задали мама, учителя. Мой учитель, Ольга Юрьевна, была человеком очень деликатным, она никогда меня не ругала. А мама знала, как важно говорить ребёнку, что он пока ещё пустое место. И только серьёзный труд, занятия, позволят чего-то достичь.

Когда пришёл большой успех, и он был очевиден, она всегда обращала внимание на то, что вот в этом месте было плохо сыграно, и в этом не очень хорошо. Конечно, она и хвалила меня тоже. У неё было достаточно компетенции, чтобы делать такие замечания.

#семья

Мама возила меня по Золотому кольцу России, в Москву, чтобы я посещал концерты в Большом зале консерватории. Мы с детства изучали с ней Библию, смотрели на выходных репродукции картин известных художников. Она занималась со мной, вкладывала в меня знания. Я считаю, что мои заслуги — вторичны. Первичны заслуги учителей, матери, брата, людей, которые меня окружали и окружают сейчас.

#детство

Впервые за рубежом я выступал на фестивале имени Прокофьева, в Шотландии. Основные мероприятия проходили в Глазго, и мои выступления организовал Леонид Павлович Клиничев, мой педагог, который всячески меня продвигал. За 20 дней я дал около десяти концертов, в которых исполнял Прокофьева и свою музыку. На все заработанные деньги я купил синтезатор. Очень хороший был, дорогой, мечта всей моей юности. И когда мы с мамой прилетели из Глазго в Лондон, нам сказали, что синтезатор разбился и что мне дадут справку о том, что багаж разбился. Причём оценят синтезатор дороже, потому что мы же получили моральный ущерб. С нами был один человек, который сказал: «Дайте мне эту справку, я сейчас всё устрою». И устроил. Больше мы его не видели. Синтезатор у меня появился только спустя пять лет: мама купила. Так что будьте аккуратны с людьми, которые хотят всё устроить.

На том фестивале выступали потрясающие музыканты, пианисты, а я был всего лишь пацаном. Но, что интересно, ко мне серьёзно относились. Особенно после выступления отношение менялось кардинально. Не знаю, может, потому, что я был на сцене очень серьёзным, хотя и маленьким. Может, они видели, что я понимаю, что играю.

Когда я был маленьким, я был другим, очень закрытым. В детском саду сидел на стульчике и наблюдал, как другие дети бегают. Если они перемещались в другое место, я брал стульчик и садился там.

У меня были белые волосы, пухлые щёки, и однажды в переполненном автобусе какая-то очередная умилившаяся бабушка начала хвалить меня: «Какой ты маленький, миленький, мама тебя, наверное, как-нибудь интересно называет?»

На что я ответил: «Рыжая обезьяна».

Естественно, никто меня так не звал. Это был такой протест против романтизации моего образа.

#сочинительство

Я всегда очень серьёзно относился к выступлениям. Недавно была запись моих новых фортепианных прелюдий, и волнение было таким же, как перед «живым» концертом. Когда ты играешь свою музыку, важно донести до слушателей то, что задумал. Я много пишу музыки для рояля именно потому, что боюсь не донести. Это же фиаско для композитора, когда пишешь, выносишь на публику, и понимаешь, что произведение звучит ужасно. Это очень дезориентирует, и потом ничего не хочется писать.

#музыка сегодня

Многие композиторы сегодня пишут так, чтобы в результате получить предельное сопротивление нормальному. Стараются делать очень деструктивную музыку. Это бывает очень интересно, но только для профессионалов. В принципе, если композитор выслушивает негативное мнение, это должно восприниматься как поздравление.

#важные люди

Мстислав Ростропович был человеком простым и очень добрым. Не было никаких признаков того, что он звезда. А ведь он не просто звезда: когда я его увидел, у меня аж в зобу дыханье спёрло. Ты слушаешь его пластинки, знаешь этого человека с детства, и вдруг — видишь его. Один раз он получил какую-то государственную премию, и мне передали стихи, попросив положить их на музыку. И я за очень короткий период, буквально пару дней, написал оду. Мы виделись на концерте при первом вручении стипендии его именного фонда. Там присутствовал Ван Клиберн, американец, который в советские времена выиграл конкурс Чайковского. Были Николай Петров, Галина Вишневская, тоже человек высочайшего полёта. И, кстати, вёл этот концерт Святослав Бэлза, недавно ушедший от нас. Он был потрясающим человеком, ко всем детям относился как к взрослым, маститым музыкантам. Каждый маленький человек был для него уникальным.

#детство

После школы для меня не стояло вопроса, идти или не идти в консерваторию. Слава Богу, я закончил общеобразовательную школу экстерном. Конечно, там были любимые мною педагоги, но школу я не любил. Мне приходилось много заниматься, особенно в 12-13 лет, когда был активный концертный период. И школа отнимала время своими физикой, химией и прочими предметами, которые меня обескураживали. Я рад, что это всё быстро закончилось. Лишь бы жизнь быстро не прошла.

В юности я никак не представлял себе, каким будет моё будущее. Я и сейчас этого не представляю. Конечно, можно было пойти куда-нибудь в салон «Связной» работать, или там МТС. Потому что и тогда, и сейчас, преподавателям тяжело. Нельзя сказать, что они хорошо зарабатывают.

#музыка сегодня

Русская школа академической музыки была и есть, но сегодня она стала более элитарна. Вообще, термин «академическая», если говорить о композиции, используется сегодня только номинально. По сути дела, вся академическая музыка уже написана. То, что сочиняют нынешние композиторы, может быть лишь неким взглядом на то, как сочинитель воспринимает тот или иной пласт в истории музыки.

Сегодня появилось ответвление, связанное с перфомансом, когда человек может облить себя непонятно чем, или прибить гвоздями непонятно к чему, или разбить топором рояль, распилить скрипку. Почему это происходит? Почему во времена Моцарта этого не было? Тогда ещё было что изобрести в музыкальном плане, был колоссальный простор. Я не говорю, что сейчас нет хороших композиторов. Есть и хорошие, и гении. Но мне кажется, что развитие музыки возможно только в возвращении к истокам. Если будет развиваться деструкция, ни к чему хорошему это не приведёт. Произведение без мелодии, без темы, это по мне не произведение. Ну хоть ты тресни. Ты можешь после мелодии вынести на сцену сплит-систему, разобрать её, собрать и унести: музыки не будет.

Лет 15 назад я приходил в филармонию, и зал был абсолютно пустой. Сейчас, я обращаю внимание, люди всё-таки ходят, и в музыкальный театр, и в филармонию. Очень много молодых людей, и это не обязательно студенты. Им в принципе хочется куда-то ходить, и в том числе слушать музыку. Конечно, есть те, кто действительно знают, кто играет, но их немного.

Впрочем, в музыкальном театре, может, и много. Там очень хорошо поставлена административная работа, там хорошо находиться. Получаешь удовольствие эстетическое от того, как всё внутри устроено. В холле за роялем сидит человек, и очень хорошо играет, потому что это замечательный музыкант. Я его знаю. У нас посещение театра, конечно, обязывает дам надевать вечернее платья. И даже если человек туда попал, одетый в повседневное, он чувствует, что лучше бы оделся в вечернее. Я считаю, что это очень хорошо.

Недавно у моей племянницы был выпускной в девятом классе, и я пришёл туда в галстуке-«бабочке». И считаю, что это правильно. Потому что вряд ли кто-нибудь когда-нибудь придёт на такое событие в такое заведение в «бабочке». Это не эксцентрика, так просто должно быть. Хочу, чтобы она порадовалась, чтобы видела, что я придаю большое значение этому событию. Когда я вижу человека в городе, одетого очень элегантно, это у меня вызывает колоссальное уважение. Но если увижу, что ко мне на концерт приходят люди в кедах и джинсах, меня это не покоробит. После 1991 года, когда в Шотландии студенты академии музыки и драмы сидели с ногами на соседних сидениях, меня ничто не коробит. Я видел, как человек снял ботинки, протянул ноги, и прекрасно себя чувствовал. В Европе вообще не обращают внимание на такие вещи. Будешь ли ты в трусах или с ирокезом — всё нормально. Для меня тогда, после советских времён, это было шоком, но к этому быстро привыкаешь. Поэтому я рад кому угодно на своих концертах.

Я так думаю, что ленты Тарковского одинаково влияли на зрителей и 50 лет назад, и повлияют через 50 лет в будущем. Искусство никогда не принадлежало и не будет принадлежать народу. И те, кто пытаются сказать, что можно классическую музыку популяризировать и сделать из неё чуть ли не рок-движение — неправы. Ни-ког-да. Я считаю, пусть искусство останется искусством, которое не принадлежит народу. Если человек слушает Алёну Апину или радио «Дача», я ничего против него не имею, но как этот человек может услышать Шнитке? Не просто воспринять его как набор звуков, а понять что-то. Однозначно необходим воспитательный фундамент с детства. Сегодня же, попроси в общеобразовательной школе назвать хотя бы одного композитора, если в классе хотя бы два человека это сделают, будет счастье. А если попросить назвать сочинение этого композитора, то не найдётся, скорее всего, даже одного. И в этом проблема: в образовании и воспитании. Чему у нас учат в школе на уроках пения? Повторять слова, петь хором.

Откуда тогда возьмётся понимание музыки? Пока есть живые инструменты, классика будет собирать аудиторию. Есть и маркетинговые инструменты. Её же можно преподнести определённым образом. Поэтому как композитор я всегда стараюсь сделать что-то, чтобы даже название было интересным. Например, я пишу камерную оперу, премьера которой состоится в музтеатре, на 85-летии ростовского Союза композиторов. Называется она Икс. Или Х. Или десять. Две дороги, две палочки. Мне кажется, это очень интересно.

#сочинительство

Чаще всего написание музыки, всё-таки, внутренняя потребность. Просто так, сесть и написать, мне тяжело. Помогает нахождение вне дома, в котором всё мешает. В деревне очень хорошо пишется. У меня ноутбук, клавиатура, нотная тетрадь, а рояль мне не нужен. Раньше без него жить не мог, а сейчас это не главное. Сочиняю в разных местах. Иногда в туалетной комнате, иногда в ванной, иногда, когда у кошки определённый период, и она много мяучит. Я это в одном сочинении использовал. А бывает так, что едешь в поезде, и рельсы из-за маленькой неровности начинают петь. И их ведь две, этих рельс, и они поют на разных нотах. Я скажу, где такие рельсы лежат: на подъезде к границе с Абхазией. И вот на определённой скорости, невысокой, во второй октаве появляются звуки, и они живут. Их можно, например, с помощью хора преподнести. Только сиди и записывай.

#детство

У меня был товарищ в консерватории, с которым мы постоянно соревновались. Он тоже композитор, причём замечательный, правда, сейчас меньше сочиняет, сделал уклон в фортепианное творчество. Мы порой писали параллельно: он писал какую-то сонату, и я пишу. Но это было интересно, потому что на экзамене можно было посмотреть, что у кого хорошо получается. Больше ни с кем особенно не соревновались. Я старался, чтобы со всеми были хорошие отношения. У меня были истории, когда я перегнул палку, но потом очень сожалел. Более того, так получилось, что во взрослом возрасте я перед этими людьми извинился. Ну, это больше было мне нужно, но я всё-таки извинился, и был счастлив по этому поводу.

#сочинительство

В молодости у меня было много электронных проектов, я что-то делал на компьютере. Всей остальной музыкой заинтересовался благодаря своему брату. Он мне дарил на день рождения разные сборники. Я, честно говоря, был немного обескуражен. Там было всё: и электронная музыка, и Prodigy. Тогда впервые открыл для себя многие рок-группы. И появилось ощущение, что надо пробовать работать в этом направлении. Сказать, что я что-то достойное сделал за это время, не могу. Возможно, это испортило какие-то внутренние настройки, но я очень рад, что это случилось именно тогда, а не раньше и не позже. Я просто переболел этим, как ветрянкой. Потом, когда ездил в Англию, я и диски покупал, и кассеты. А на концерты ни разу не попадал, у меня обычно очень сложный график, свои концерты.

#музыка сегодня

В современной музыке я в последнее время как-то разочаровался. Есть потрясающие единичные композиции, которые мне очень нравятся, какие-то группы. Но сказать, что я увлечён чем-то, не могу. Я просто помню, что я мог слушать что-то 20 раз, 60, 100, и мне не надоедало. А сейчас всё совсем иначе. Это печально. Это говорит о том, что я истёрся, что я не та губка, которая впитывает всё, что я стал более чёрствым.

#сочинительство

Необходима какая-то перезагрузка. Чаще всего, это, к сожалению, негативные события в жизни. Когда что-то плохое происходит, это является почему-то очень серьёзным толчком к тому, чтобы сделать что-то большое.

#семья

Рождение дочери — это фантастическое событие, нечто колоссальное. Теперь всё, что было до этого, это была одна жизнь, а после этого момента — совершенно другая жизнь. Ты приходишь в усталый после работы, в 9 часов вечера. И она бегает просто в радости от того, что она тебя увидела. Такая искренность, ведь взрослые вообще никогда такими искренними не бывают. А тут — папа вернулся! И тут у тебя зарядка какая-то появляется.

#сочинительство

В Ростове пройдёт выставка художника и фотографа Сергея Сапожникова, и к ней я написал серьёзный цикл, программное сочинение, «Последние дни Христа». Это была именно что серьёзная работа, что важно. Я писал, стараясь отразить своё восприятие его как художника, фотографа, личность. Это произведение о шести последних днях Христа после предательства Иуды и до воскрешения. Оно очень необычное для меня. Когда брат послушал его, он сказал, что меня наверняка будут ругать за него, но нашёл в них что-то интересное.

#православие

Корни христианства, православия, во мне очень глубоки. Сказать, что я человек, который часто посещает церковь, не могу. Не могу также сказать, что я человек, который не грешен, или грешен в небольшой степени. Я страшный грешник, жуткий. Когда я родился — я умер. Сначала на пять минут, потом — на семь. Клиническая смерть, так получилось. И мать моя, Ирина Александровна, она сказала: «Господи, забери у меня всё, что у есть, только верни мне его обратно». Меня уже накрыли простынкой, убрали системы жизнеобеспечения, а я ожил. И вот до сих пор живу.

А мама уже не живёт, поскольку в страшных мучениях ушла с этого света. И православие в моей музыке будет всегда. Я считаю, что каждый человек волен выбирать религию, или секту, всё, что хочет. Это его жизнь. Мне до его жизни нет дела. Но до его души есть. Я хочу донести через музыку слушателю, почему так. И для меня это самый важный момент в моём творчестве. Потому что я страшный грешник, и единственное, что я могу сделать, помимо того, чтобы хоть как-то себя стараться в чём-то ограничивать, это прославлять православие, прославлять христианскую культуру. И пусть на меня полетят камни со всех сторон, но я буду делать это всегда.

Все мы люди грешные. И священники грешат, как простые. Священники — они ведь разные. Но они ближе к Богу. Да, они ездят на машинах, у них дома, и я считаю, что это нормально. Человек, который служит Господу, должен иметь возможность нормально существовать. Но они молятся, они отпускают грехи. Или не отпускают. Это очень тяжело. Я спросил как-то одного священника, каково это — отпускать грехи? Он сказал: «А ко мне разные люди приходят. И убийцы тоже. И говорят: „Я убил человека, отпусти мне грех“. И что мне делать?» Я не могу себе даже представить, каково это, слышать такую просьбу. Через них проходят все эти люди, убийцы, насильники. Я бы не смог этого вынести, а они — выносят.

Все говорят: зачем православие? Вот есть Господь Бог, Иисус Христос, Святой Дух, а церковь — это чуть ли не ларёк коммерческий.

Ну, может быть, кто-то из священников и относится к этому как к коммерции. Но те, кого я знаю, у них — православие в душе. И быть священником, на мой взгляд, очень и очень тяжело и сложно. Я каждый день сталкиваюсь с тем, чтобы отстаивать право на духовность. Чаще всего православие вызывает негативную реакцию. И многие люди воспринимают его как какое-то социальное несчастье России. Что вот всё вокруг — это ужасно, и это надо искоренять, и поставить какого-нибудь Василия Петровича из 17-й квартиры, он ведь у нас очень хороший человек, у него и дача есть. И вообще он такой добрый, правда, выпивает несколько, но в целом очень даже хороший человек.

Я воспринимаю православие и церковь едиными, несмотря ни на что. И считаю, что всё, что происходит сейчас в церкви, это, конечно, тяжёлый процесс. Но он нужный, и именно сейчас и сегодня.

#сочинительство

Я понял, что буду в основном заниматься сочинительством как только окончил консерваторию. Пианист, это кто? Тот, кто играет чужую музыку. Я играю чужую музыку крайне редко. Занятия фортепиано сильно укоротились. Это ведь был очевидный выбор, результат лени и неверие в пальцы, в то, что действительно могу стать мощным пианистом. Я же учился вместе с выдающимися пианистами, я понимал, что я и технически слабее.

Я тонкокожий и болезненно воспринимаю критику, это правда. Никак не борюсь с этим, это невозможно побороть. Восприятие пространства, когда затрагивают что-то связанное конкретно с тобой, твоим творчеством, оно очень болезненно. Но никогда этого никому не покажу. Есть люди, которых я люблю и уважаю. Вот их мнение очень важно для меня. Когда высказываются люди, которых я не знаю, я прислушиваюсь. Я очень ценю их мнение тоже. Их мнение беспристрастно.

 Текст: Людмила Шаповалова

Фото: Евгений Арутюнов