Архив метки: Александр Токарев

Вспомнить Палыча

Сегодня публикую письмо художника Ларисы Худобиной.

«Здравствуйте, Галина! У меня нет Вашей электронной  почты, вот пишу в Одноклассниках.

Хочу послать Вам несколько фотографий с Александром Павловичем Токаревым.

Это встречи учителя с учениками, свидетелем и участником которых я была. 

Это май 2012 года.Тамара Красноярова, выпуск 1975 г., театральный художник.

В октябре 2012 г. в Старочеркасске посетили выставку из собрания Александра Павловича Токарева, посвященную его 75-летию.

Слава Бушуев предоставил помещение для размещения коллекции.

2 марта 2013 года мы приехали поздравить с 76-летием. Дочь — Александра Токарева, внучка — Алиса и Александр Павлович Токарев ( с написанной им книгой «Радуга и мозаика») .

Саша Вольвич (выпуск 73 г.), Инга Маневич ( театральное отделение 1975 г.), Александр Павлович Токарев, Руденко Вася и Лариса Худобина — выпуск  живописного отделения 1975 г..

 Галина Андреевна Токарева, Василий Руденко, Константин Малышев, Александр Павлович Токарев

Через год к нам присоединился Костя Малышев — замечательный керамист, тоже 75 г. выпуска.

Мне очень нравится это фото — Палыч с Галиной Андреевной веселые и счастливые.

А это октябрь 2014 г.

С внучкой Алисой.

Это июнь 2015 го. Палыч подписывает книгу. Ирина Бучная  закончила училище позже нас, но любовь к учителю сдружила нас».

Если вы хотите поделиться своими воспоминаниями, мыслями, фотографиями — пишите, пожалуйста.

МАЯТНИК. КАРТИНКИ С ВЫСТАВКИ

10 марта в Таганроге в выставочном зале Союза художников на Греческой улице открылась ретроспективная выставка Александра Кислякова «Маятник».

Помимо 34-х работ Кислякова на выставке была представлена небольшая архивная фотоэкспозиция, посвящённая трудам и прочим деяниям автора.
Нам подумалось, что есть смысл опубликовать эти снимки с какими-то пояснениями.

Первая выставка товарищества «Искусство или смерть». 1988 год. Таганрог (Taganrog)

На фотографии —  стоят (слева направо): А. КузменкоВ. Слепченко, Н. Константинов, А. П.  Токарев, Ю. Шабельников. Сидят: А. Тер-ОганьянЮ. ПалайчевА. Кисляков. 1988 год. Таганрог.

Это одна из двух фотографий, сохранившихся от первой выставки товарищества «Искусство или смерть». Позже искусствоведы станут её называть «Однодневной выставкой». Случилась эта выставка 20 марта 1988 года в таганрогском ДК оборонного завода «Прибой» и продлилась она ровно один день.

Во время обсуждения, состоявшегося в одной из больших комнат ДК ближе к концу дня, агрессивно настроенные и раздражённые увиденным зрители накинулись на художников, обвиняя их в непрофессионализме и профанации искусства как такового. Ситуацию спас ростовский искусствовед, преподаватель истории искусств Грековского художественного училища Александр Павлович Токарев, чьё выступление оказалось единственным профессиональным и вполне аналитическим разбором.

«Я помню, что сначала комсомольцы собрали работы по всему городу.

«Слон» Коли Константинова занял половину автобуса. Потом на выезде из Ростова Авдей сказал, что знает место, где продается портвейн, купили ящик. Пить начали в автобусе. Это 19-ое марта. Приехали, как-то развесились. Потом Авдей, Палайчев и Кол пошли к Шабельникову в художественную школу на банкет, там и остались.

А мне с товарищем выделили «фешенебельный» номер в гостинице завода имени Дмитрова. В принципе выделили всем такие номера, но заселились только мы.

А на следующий день была выставка, потом обсуждение. Какая-то учительница сказала, что у Палайчева искаженное представление о женщинах, он не мужчина.

Юрий предложил ей выйти и проверить.

Опять выпили.

Вечером нас отвезли в Ростов. Выгрузили все работы у мастерской Васи Слепченко в Нахичевани. По домам уже никого не развозили» — Сергей Медведев, март 2018.

"Выставка

На фотографии (слева направо) — Александр Кисляков, Василий Слепченко, Авдей Тер-ОганьянНиколай «Кол» Константинов.

Фотография сделана на второй выставке товарищества «Искусство или смерть» под названием «Жупел», проведённой с 27 по 29 мая 1988 года в Ростове-на-Дону в Выставочном зале Ростовской организации Союза художников СССР на ул. Горького, 84.

Выставка «Жупел» товарищества «Искусство или смерть», 27-29 мая 1988 г.

Авдей Тер-Оганьян и Юрий Шабельников. Рядом стоит —  Сергей Агафонов — фотокорреспондент и журналист газеты «Комсомолец»Выставка «Жупел» товарищества «Искусство или смерть», 27-29 мая 1988 г. Обсуждение выставки со зрителями.

Выставка «Жупел» товарищества «Искусство или смерть», 27-29 мая 1988 г.

Выставка «Жупел» товарищества «Искусство или смерть», 27-29 мая 1988 г. Обсуждение выставки со зрителями.

Юрий Шабельников и Александр Кисляков. Выставка-инсталляция «Два приношения: горькое и сладкое»

Юрий Шабельников и Александр Кисляков. Выставка-инсталляция «Два приношения: горькое и сладкое», выставочный зал таганрогского Музея Градостроительства и быта, 8 мая 1995 года. Фото — Сергей Медведев.

По стенам выставочного зала были расположены маленькие консоли со 144 стаканами водки, прикрытыми ломтиками чёрного хлеба. В центре зала, на столе, застеленном белоснежной скатертью, располагался огромный торт в форме берлинского Рейхстага и тарелки со столовыми приборами.

Юрий Шабельников и Александр Кисляков. Выставка-инсталляция «Два приношения: горькое и сладкое»

То же фото, но откадрированное и в лучшем разрешении.

Юрий Шабельников и Александр Кисляков. Выставка-инсталляция «Два приношения: горькое и сладкое»

Юрий Шабельников и Александр Кисляков. Выставка-инсталляция «Два приношения: горькое и сладкое». Фото — Сергей Медведев. 1995

Как ни странно, инсталляция «Два приношения: горькое и сладкое» была включена администрацией Таганрога в конкурсную программу, посвящённую 50-летию Победы. И удивительным образом заняла на этом конкурсе третье место. По всей видимости, столь лояльное отношение городских бонз от культуры объяснялось личностью  организатора этой выставки, Ольги Николаевны Зуевой, весьма влиятельной фигурой в сфере городской «официальной» культуры.

Тем более, что муж её на тот момент руководил Таганрогским отделом областного управления КГБ, и сей факт, наверное, играл не последнюю роль.

По условиям конкурса, работы, завоевавшие призовые места, должны были быть переданы в Фонд Таганрогского художественного музея.

Но поскольку торт съели, а водку выпили, в музей ничего не попало.

Александр Кисляков в своей мастерской готовится к выставке «Любовница Пифагора». Таганрог, 1995 год. Фото — Игорь Баточкин.

Александр Кисляков в своей мастерской готовится к выставке «Любовница Пифагора». Таганрог, 1995 год. Фото — Игорь Баточкин.

Александр Кисляков в своей мастерской готовится к выставке «Любовница Пифагора». Таганрог, 1995 год. Фото — Игорь Баточкин.

Александр Кисляков в своей мастерской готовится к выставке «Любовница Пифагора». Таганрог, 1995 год. Фото — Игорь Баточкин.

Александр Кисляков, проект «Любовница Пифагора». Выставочный зал Городского дома культуры, Таганрог, июль 1996 года.

Александр Кисляков, проект «Любовница Пифагора». Выставочный зал Городского дома культуры, Таганрог, июль 1996 года.

За литературную часть проекта «Любовница Пифагора» отвечал будущий медиа-художник, а на тот момент студент-филолог Михаил Басов.

Ни один объект этого проекта, к сожалению, не сохранился.

Открытие выставки  «Товарищество „Искусство или смерть“»  26 сентября 2009 года в Москве

Открытие выставки  «Товарищество „Искусство или смерть“»  26 сентября 2009 года в московском Государственном музее современного искусства Российской академии художеств в рамках 3-ей московской биеннале современного искусства. Куратор — Ольга Голованова.

Слева направо: Василий Церетели, Иосиф Бакштейн, Ольга Голованова, Юрий Шабельников, представитель музея, Александр Погорельский, Валерий Кошляков, Александр Кисляков, Александр Сигутин.

Александр Кисляков в культовой ростовской галерее «Вата», 22 мая 2010  года.

Александр Кисляков в культовой ростовской галерее «Вата», 22 мая 2010  года. Открытие выставки-документации Натальи Дурицкой и Сергея Сапожникова «Здесь был Вова». Акция была проведена в Туалете на Газетном.

Фото — Андрей Крашеница.

Кисляков.Дурицкая биенале. Проект Александра Кислякова «Рэди мейд», 22 мая 2010 года.

Проект Александра Кислякова «Рэди мейд», 22 мая 2010 года. Музей современного искусства на Дмитровской, Южно-российская биеннале современного искусства. Наталья Дурицкая с отсутствующим выражением лица героически восседала на стуле, иллюстрируя ехидные приветы, которые Кисляков передавал Джозефу Кошуту и устроителям ростовской биеннале.

Фото — Андрей Крашеница.

Александр Кисляков. Проект-интервенция «Слепые», 21 мая 2010 года.

Александр Кисляков. Проект-интервенция «Слепые», 21 мая 2010 года. Торжественное открытие Первой Южно-российской биеннале современного искусства, Ростовский областной музей изобразительного искусства.

Справа от Леонида Бажанова — акционист-сурдопереводчик, внедрённый в «президиум» и транслирующий на языке жестов зрителям и гостям церемонии пафосные речи выступающих на торжественном мероприятии. По завершению официальной части и открытия биеннале часть зрителей надела чёрные очки инвалидов по зрению и отправилась под руководством Кислякова «осматривать» экспозицию.

Характерная деталь. Выступающие находились на фоне работы Юрия Шабельникова «Мистерия-beef» из коллекции Московского ГЦСИ — торжественно-кровавого задника, записанного распластованными тушами, и пюпитра с партитурой, напечатанной синей краской на шматах сала. Организаторы биеннале, не разобравшись, ноты напечатали не на свиной шкуре, а с оборотной стороны.

Разумеется, краска на сале расползлась и ноты превратились в нечитаемые синие кляксы. Что, собственно, свело на нет весь замысел Шабельникова, но, при этом, нисколько не смутило организаторов биеннале.

Этот малоприметный факт тогда очень порадовал «Слепых». Всё струилось строго по Джармушу, «Ночь на Земле. Париж»…

Ростовский художник Александр Кисляков. Фото: Анна Астахова

Александр Кисляков. Проект-интервенция «Слепые», 21 мая 2010 года. Фотография на память о биеннале.

Александр Кисляков. Проект-интервенция «Слепые», 21 мая 2010 года. «Слепые», 21 мая 2010 года.

Александр Кисляков и группа «Мир». Галерея «ВАТА», выставка-документация «Слепые», 25 августа 2010 года.

На этом вечере также состоялись две кинопремьеры. Публике были продемонстрированы документальный фильм Руфата Гасанова «O, Sortie!», посвящённый знаменитому туалету на Газетном и видеоарт Игоря Ваганова «Synergos: 24».

Проект А. Кислякова «Вечные ценности. Экорше». 26 мая 2017 года, арт-центр MAKARONKA Ростов-на-Дону. Фото — Сергей Сапожников.

Проект А. Кислякова «Вечные ценности. Экорше». 26 мая 2017 года, арт-центр MAKARONKA Ростов-на-Дону. Фото — Сергей Сапожников.

Публикацию подготовил С. Ильич

Ростовчанин Константин Николаев о Палыче

Искусствовед Александр Павлович Токарев.
Искусствовед и педагог Александр Павлович Токарев.
Истории-воспоминания про Александра Палыча… Ничего, что я так буду его называть ? Это — любя … Он — наша легенда…
Я демобелизовался из СА в декабре 1984 года, пришел к , тогдашнему директору РХУ Трунову В.В., восстанавливаться на театральное отделение, с которого меня призвали в армию в 1982 году…
А, Трунов: » Ничего не могу поделать, твоего отделения (театрального ) уже нет — закрыли, так, что пол-годика погуляй после армии, а потом возвращайся в свою Одессу, там тоже есть РХУ им. Грекова М.Б. и, вот, там -то, и есть театральное отделение, учись там»!
Что делать ? И, группы, говорит, все, переполнены — воткнуть тебя некуда !
Я расстроился…
Искусствовед Александр Токарев с дочерью Алисой на выставке в Старочеркасске
Тут встретил в коридоре Токарева, тот обрадовался — » Ты откуда ?!»
«Из армии, — говорю — «А, Трунов не принимает назад…
Что делать ? Я , назад, в Одессу, не хочу!».
Палыч меня подбодрил, мол, не падай духом, что-нибудь придумаем…
Я, думаю, что он-то и убедил Трунова принять меня назад, я продолжил, уже, на оформительском отделении, но пришлось сдавать их экзамены за два предыдущих года…
Я помню этот случай и благодарен Палычу и по сей день… Ведь Трунов напугал меня тогда очень сильно…
Ростовчанин Константин Николаев: мужчина либо бабник, либо - алкоголик
… После армии со мной произошло необычное для ростовчанина тех лет, событие — я познакомился с красивой негритянкой — студенткой подфака или  чего то, там другого — я, особо, не вникал…звали ее — Кема Муинго .
А, тут — новый 1985 год — в РХУ в спорт зале, арендованном, где то в Нахичевани, — новогодняя дискотека ( модное, в те годы мероприятие, и опять же, эконом-вариант провести время для студентов)…
Пришли мы туда — все, так и вылупились…
Ответственный преподаватель Тулупов И.И. насторожился — как бы чего…
На следующий день я опаздываю утром на историю искусств…Стучусь…
«Разрешите, Александр Палыч !!»
А, Токарев обрадованно мне в ответ: » Аааа, Николаев , задерживаешься — налаживаешь отношения с международной общественностью ! Молодец ! Заходи!».
Радостно, так, сказал и я понял, что выговора за опоздание не будет, так, как Палычу понравился мой визит с негритянкой …
Он мне долго потом многозначительно подмигивал…
Насколько преподаватели по-разному оценили общение с иностранкой — 1985 год, как-никак…
А, с Кемой Муинго у меня ничего не было…
P.S. Я учился в художественном училище с 1980 по 1986 г.г. ( два года перерыв — служба в СА в Одессе ) в двух группах по 15 человек… Из 30 человек искусством сейчас занимаются, только, двое — я и Александр Лютов главный художник Новочеркасского театра драмы…
…В мае позапрошлого года я был награжден Городским отделом культуры знаком отличия — медалью «За заслуги перед городом Ростов-на-Дону»….
Про мое творчество написал в 2008 году американский «Ньюсуик»… Хвастаюсь, да ?  И все же — я единственный ростовчанин, о котором написал «Ньюсуик»…. Не зря Палыч за меня заступился, и не дал Трунову отправить меня в Одессу….

 

Ответ одной ростовской художнице

С добрым утром!  Саша Токарева сегодня отвечает художнице Ларисе Худобиной! В ответ на комментарий Ларисы — http://www.rostovnews.net/2017/12/02/aleksandra-tokareva-vzglyanut-na-ikonostas-i-ubranstvo-pamyati-otca-chast-11/

На выставке памяти Александра Токарева. Лариса Худобина, в центре - не зню, Александра Вольвич. Кто снял ?

На выставке памяти Александра Токарева. Лариса Худобина, в центре — не зню, Александра Вольвич. Кто снял ?

Алексндра Токарева (дочь искусствоведа и собирателя Александра Токарева): » Лариса вообще очень много хорошего сделала для папы.
Когда жив был, приезжала с однокурсниками почти каждое лето,
за день или два до папиного ухода, — подарила электрогрелку, у отца совсем с кровообращением плохо было, ноги леденели,- она так мгновенно среагировала, грелка уже не понадобилась,
но я это помнить буду всегда.
И портрет на надгробии отца она сделала с фотографии
Вали Картавенко
Экспозицию выставки этим летом помогала делать, все бросила, пришла, на пол дня, хотя у нее своих проблем было…
Очень светлый человечек.
Дай бог ей всего-всего доброго и хорошего».

АЛЕКСАНДРА ТОКАРЕВА. ПАМЯТИ ОТЦА. ЧАСТЬ 15

Искусствовед Александр Павлович Токарев. Начало

Пока шли, небольшой ветерок, набегая, поднимал над колышущимся золотом хлеба легкую, белесую дымку. Это зреющие колосья пшеницы, терлись и стукались друг о друга, выбивая пахнущий влагой не созревших зерен туман.

Синева июльского неба, быстро — быстро бегущие по нему белые с серыми брюшками кучевые облака, торопящиеся от одного края горизонта к другому, ярко синие и бледно лиловые васильки и нежные, полупрозрачные восковые чашечки колокольчиков, заплетенные в примятые вдоль тропинки стебли пшеницы…

Венецианов, Васнецов, Нестеров и так любимый отцом Федор Васильев — все это оттуда из полей, лесов, неба, воздуха, цветов, тропинок в полях, среди зреющей под высоким солнцем средней полосы пшеницы. Оттуда же и весь колорит русской иконописи…

Средняя полоса… С р е д н я я …

Лес начался сразу, без предисловий. Русский лес. Ни полян, ни просек. Едва-едва ощутимая под ногами тропинка, в первые же минуты, исчезла под мягким, толстым слоем опавшей хвои, скрылась за папоротниками, за огромными поваленными стволами в серо-зелёных лишайниках.

И если поле,- это бесконечное пространство, наполненное солнцем, воздухом и растущим хлебом, то лес, это сумеречный храм русской природы, это растительная готика ее.

Это те матричные коды, которые живут глубоко-глубоко в подсознании со времён детства, когда тебе читали про Алёнушку и Иван-царевича на сером волке, про Морозко и про злую мачеху.

Виктор Михайлович Васнецов ничего не выдумал и не преувеличил в своих полотнах. Он, с удивительной степенью дословности и скрупулёзности просто перенес на холст все тайны русского леса. Все так: и глухие буреломы, и лишайники, и бесконечные переплетения мелких ветвей в нижних ярусах огромных хвойников, сумрак и сырость внизу, куда солнечный свет просто не доходит.

Заблудиться в русском лесу можно в первые же пять минут, потому что крошечный просвет неба, потерян где-то бесконечно высоко в кронах вековых елей, и направление определить просто невозможно, и что толку от приметы, что мох и лишайники растут всегда с северной стороны стволов, кругом одни стволы и существуют — справа, слева, впереди и сзади везде только они одни.

Сыро, прохладно, а комаров и гнуса – видимо-невидимо.

-Уу, совсем мы в сказочку попали – шепнул кто-то из ребят.

-И причем, не в самую светлую – добавил другой.

-Слушайте, а почему у меня в голове слово «сгинуть» все время вертится, не знаете?

-А пора бы тебе, милый, догадаться — съёрничал кто-то.…

Наши мальчики первые минут пятнадцать еще изображали «пофигизм» и бесстрашие, отплевываясь от лезущих прямо в рот комаров, и кляня их на чем свет стоит, а мы с девчонками как- то сразу, немного скукожились и притихли.

Отец строгим голосом предупредил нас: 

-Не теряемся ни в коем случае, далеко друг от друга не отходим,- только в пределах видимости, и аукаемся, как можно громче! Грибы собирайте все, кроме мухоморов, но не вздумайте пробовать или откусывать, потом все свалим в одну кучу, и я её лично переберу. Мальчики собирают дрова для костра, — девочки грибы.

Сбор грибов в этом сыром, темном лесу на границе Московской и Ярославской областей резко отличался от того, к которому мы привыкли в светлых и редких лесополосах южнорусских степей. Там, если что-то беленькое, — то это, конечно, шампиньон или на худой конец, сине-ножка. А здесь, они все абсолютно разные и поди отличи опенок это, лисичка или вообще поганка.

Грибы мы собирали недолго, просто потому, что их вокруг было море. И искать их особенно не нужно. Поворачиваешься, видишь какой-нибудь пенек или ствол поваленный, и аккуратно снимаешь с него большую кучу опят.

Царственно и немного картинно стоит, отдельно ото всех, белый гриб.

Лисички, польский гриб с красивой малиновой шляпкой и еще два –три вида, название которых мы так и не запомнили.

И. конечно, горели немыслимой красотой в темноте леса фантастические мухоморы с яркими остроугольными шляпками, усыпанными белыми точками и с кружевной манжетой на длинной белой ножке.

Непрерывно аукаясь, мы быстро набрали полные корзины грибов и пошли к костру, видневшемуся в просветах стволов. Едкий, густой, сизо-черный дым, клубясь, валил от непросохшего ельника, собранного мальчишками и подброшенного, пока отец не уследил, в небольшой костер. От него першило в горле и до слез разъедало глаза, но все-таки, эта дымовая ванна ненадолго избавляла от другой напасти,- от невыносимого гнуса неотвязно и беспощадно преследовавшего нас. Девчонки кашляли от дыма, размазывая по опухшим от комариных укусов щекам черные дорожки смешанных с тушью слез.

В ведре над костром, издавая густой грибной дух, булькало варево из картошки, сала, грибов и пшеничной крупы. Отец помешивал его длинной свежеструганной палкой, а густую накипь, из упавших в суп комаров, аккуратно снимал ложкой, и отбрасывал в сторону.

Зацепив ложкой из ведра, с удовольствием пробовал, дуя на это обжигающе-горячее, и тут же отворачивался, чтобы коротким быстрым жестом стряхнуть запутавшихся в бороде комаров…

Почему моя память хранит эту сцену, запах полусырых горящих хвойников, смешанный с запахом грибов, нас,  стоящих вокруг небольшого костра? Мы, стоим, не присаживаясь… Почему?

Морщась, залпом, выпиваем с девчонками, по полстакана водки, под улюлюканье и одобрительные возгласы мальчишек.

Хлебаем из простых фаянсовых, Зазнобинских тарелок грибное, горячее варево, заедаем, чтоб совсем не обжечься, хлебом…

Отец, доедает уже вторую тарелку, вытирает рукой бороду, и неожиданно поднимает лицо к небу, которое еле виднеется за высокими, темными елями…

Потом, словно вернувшись откуда-то, обводит нас глазами и неожиданно усмехнувшись шутит, глядя на циферблат наручных часов:

-Ох ты, времечко-то уже — половина пятого, не успеваем мы на обратный автобус, а еще Владимиру Николаевичу посуду занести надо…Придется, наверное, здесь заночевать…

Девочки, не почувствовав юмора, одновременно вскидываются на него с ужасом и визгом:

-Нет, Александр Павлович, ни за что!

-Испугались, городские дети,- смеется отец, который чувствовал себя в лесу настолько органично и непринужденно, что даже на комаров не обращал внимания,-

Тогда бегом посуду отмывать, вон там метрах в двадцати ручей, ребята вас проводят, склон там скользкий…

В ледяном ручье, опухшими красными руками мы лихорадочно оттираем прибрежным песком закопченное ведро и жирный налет с тарелок.

Нас уже ничто не пугает и не останавливает, даже вконец озверевшие комары. В голове только одна мысль:

-Выбраться, поскорее выбраться из леса, пусть сказочного, волшебного, русского, но все-таки страшного. Слишком беспощаден он в своем величие и в своем вековом равнодушии к нам, маленьким.

И пусть «Палыч», повеселевший от двух тарелок горячего супа и «ста грамм», смеется над нами и, шутя, обзывается:

— Дети мои жалкие, дети мои городские, убогонькие…Все здесь? Никто не потерялся? Костер хорошо потушили? Проверьте еще раз, Честников или Газаев, чтоб углей не оставалось, только зола…

-Считаемся по одному, и идем за мной, не отставая, я вас выведу, смеется – на путь истинный.

И вывел. В вечереющее поле.

АЛЕКСАНДРА ТОКАРЕВА. ПАМЯТИ ОТЦА. Часть 14

Начало

— Вот я вас свожу еще к Зазнобину Владимиру Николаевичу, и, если удастся, то и в лес за грибами прогуляемся — в один из дней пообещал отец. И обещание свое выполнил.

Фото выставки мастера Зазнобина. Фото из архивов Горицкого музея г.Переяславля-Залесского.

До деревни Горки мы добрались на раздолбанном старом ЗИЛовском автобусе, и легко нашли дом Владимира Николаевича, — отец бывал у него почти каждый свой приезд в Переславль. Мы постучались в калитку, с нетерпением ожидая увидеть за забором, то «чудо» и ту «сказку», о которых отец так много и так восторженно нам рассказывал.

Но за зеленым забором нас ждал почти пустой двор и, — сильное разочарование.

Дело в том, что накануне, дня за два до нас, к Зазнобину приехали москвичи — «киношники» и скупили у него практически все.

Фото выставки мастера Зазнобина. Фото из архивов Горицкого музея г.Переяславля-Залесского.

До открытия Олимпиады-80 оставалось меньше недели, и это было совсем не удивительно. Конечно же, весь киношный мир Москвы искал эксклюзивные подарки гостям «оттуда», готовым вот–вот хлынуть в олимпийскую Москву.

Поохав и поахав:

— Ну надо же, ну, почему нам так не повезло… Ну, всего бы денька на два раньше, и тогда бы…

Отец, и это невозможно было не заметить, сильно огорчился, — все его надежды «показать» нам Зазнобина и предвкушения приобрести что-то для коллекции — неожиданно рухнули.

Впрочем, во дворе оставалось две-три работы Владимира Николаевича, которые по каким-то причинам, киношники не купили. Среди них довольно большой, можно даже сказать огромный для Зазнобина, почти метровый, ну может чуть меньше, медведь.

В трактовке формы — очарование наивного ее понимания, не искушенное профессией и не иссушенное штампами и от того очень цельное. Мы задумчиво и немного обалдело постояли рядом с этим Мишей, посреди просторного чисто выметенного двора.

Ни к селу, ни к городу вспомнился символ грядущей Олимпиады олимпийский Мишка, и, хотя сравнения были мало уместны, но все же, напрашиваясь, они лезли в голову. Тогда, все связанное с олимпийской символикой муссировалось в прессе и неслось из всех радиоточек.

Зазнобинский же медведь был явно великоват, слегка скован, немного нелеп и как –то даже беззащитен.

-Медведь-шатун, — тихонько обозвал его кто-то из пацанов. Выкрашен он был коричневато-розовой краской для пола, а вертикально прорезанные стамеской черточки, густо усыпавшие всю его медвежью шкуру – шерсть, еще больше повышали градус «наива».

Его делал по сути большой ребенок, и не важно, что этому ребенку слегка за 60. Жизнь не испортила, не выпачкала его душу. Душа эта осталась первозданно доброй и оттого такой доверчивой к миру. И все же, к удачам мастера его явно нельзя было отнести. В своей детскости он вызывал щемящее и тоскливое чувство незащищенности и от этого какой-то тревоги.

Мы с умным видом смущенно молчали. Отец спросил:

-Владимир Николаевич, а медведя-то под заказ делали или как?

-По́д заказ, пóд заказ, Александр Павло́вич,- Зазнобин слегка окал, как все переславцы, и от этого оканья отчество отца- Павлович, с ударением на «о», звучало, как — то необычно торжественно, и вообще из отчества превращалось в какую-то, почти белорусскую фамилию.

-А что же не взяли –то его москвичи? Не понравился он им?

-Так, по́нравился вроде, — Зазнобин опять сделал ударение на о в «понравился».

-Бо́льшой слишком, говорят. Не увезем его никак.

-Как вот они окают, когда из гласных одни «а»? –задумчиво и тихо спросил кто- то из наших за спиной.

-Яро́славская губерния, о́днако, — тоже «окая» и дразнясь ответил кто- то.

— Хочу ребятам показать русский лес, а заодно и грибов, если повезёт, насобираем,-сказал отец и попросил у Зазнобина ведро, несколько глубоких тарелок, пару ножей и столовые ложки. Хозяин вынес все это нам. Вел он себя сдержанно и с достоинством, но чувствовалось, что он, несмотря на большое расположение к отцу и выказываемое неторопливое уважение, все же, предпочел бы поскорее остаться один, не отвлекаясь на гостей, задающих глупые в общем-то вопросы.

Мы еще немного скинулись, и купили у него пол ведра картошки и небольшой кусок сала, аккуратно завернутый в белую тряпочку. Хозяин дал нам «напрокат» две плетеные из липы корзины для грибов, простое оцинкованное ведро и топор. Буханку хлеба, пачку каменной соли, немного крупы и поллитровку «беленькой» мы купили в местном сельпо. И через поле пошли к видневшемуся невдалеке лесу.

Продолжение

В этой публикации использованы фотографии, любезно предоставленные сотрудниками  Горицкого музея г.Переяславля-Залесского  и архивов Александра Павловича Токарева.

Главный хранитель Аратова Наталья Владимировна
«Переславль-Залесский Историко Архитектурный и Художественный музей-заповедник» откликнулась на просьбу о фото: «Высылаю фотографии с персональной выставки Зазнобина, которая проходила в нашем музее в 1981 году.

К сожалению многие экспонаты, представленные на этой выставке не в нашей коллекции.

На фотографиях: автор с супругой, супруга автора, дом где жил и трудился автор, пригласительный билет на выставку, сотрудники музея с автором в день открытия выставки».


Фото выставки мастера Зазнобина. Фото из архивов Горицкого музея г.Переяславля-Залесского.

А это фото постоянно действующей экспозиции скульптур Зазнобина в наше время.
экспозиция скульптур Зазнобина

Александра Токарева. Взглянуть на иконостас и убранство. Памяти отца. Часть 11

Полотенца (или рушники?) из собрания  Александра Токарева. Фотографирровал  Миша Малышев.Начало

Ранним-ранним, бледно-розовым утром, в воскресенье, мы вдвоем с отцом идем по Переславлю — городские валы и Красная площадь остались за спиной, переходим мост, направо убегает Трубеж, прячась за склонившимися к воде деревьями…Чуть дальше-темно-красные корпуса Переславской кружевной фабрики-середина 19 века, неделю назад отец водил нас туда на экскурсию в музей кружева.

Общежитие со спящими студентами осталось далеко на другом краю города, — поэтому топаем пешком — рейсовый автобус то ли еще не вышел на маршрут, то ли мы его пропустили.

Мы идем на базар, на тот знаменитый базар — «толкучку», как его тогда называли, где вперемежку с приезжими московскими спекулянтами-«шмоточниками» стоят длинные ряды переславских старушек, с выложенными прямо на земле, на клеенках и газетах лоскутными ковриками, плетенными вручную половичками, вышитыми полотенцами, подзорами и «верхами» (лоскутная заготовка для верха одеяла) тогда еще никому не нужными шедеврами народного творчества.

По дороге небольшая, довольно поздней постройки, церковь, скорее всего, начала или середины 19-го века.

— Давай заглянем на пару минут, раз уж мимо идем. Взглянем на иконостас и на внутреннее убранство, — предложил отец.

Мы входим и — застываем…

Голоса, не имеющие земного пола, поют заутреннюю.

Переславские старушки прихожанки — их было на той утренней службе человек семь-восемь, ну и мы с отцом, «случайно» зашедшие «взглянуть на иконостас и убранство».

В этих чуть дребезжащих голосах, очищенных перед скорым уходом от всех страстей, была ничего не просящая для себя радость.

Без скорбей и упований. Чистая.

Да и о чем из земного можно просить, когда завтра тебя просто не будет?

От этой высоты знобило.

Настолько, что нельзя было просто так стоять и слушать, надо было либо оставаться с ними в этой радости до конца, либо уходить. Гармония их, уже плохо связанных с землей голосов, ощущалась до легкой физической дрожи и вместе с потоком слабых солнечных лучей шла вверх к барабану, а затем, к куполу маленькой церквушки…

Сколько мы простояли – не помню, помню только, что, очнувшись и тихонько перекрестившись, мы, бочком, вышли на улицу.

До самого базара шли молча…

Продолжение