Архив метки: память

Валерий Кульченко. ОСТРОВА ПАМЯТИ. КНИГА ПЕРВАЯ ПИСЕМ «ФЕНИКС». ЧАСТЬ 191

Начало

Валерий Кульченко в станице Вёшенской на балконе гостиницы, лето 1986 год. Начало работы группы "На родине Шолохова". Фото: Евгений Покидченко

О летящей ветке, оторванной от родного дерева порывом ветра и о падающих с неё яблоках.

О природе вдохновения или откуда что берётся?

Может быть, я смогу приоткрыть завесу над историей создания некоторых моих картин.Валерий Кульченко.Летящая ветка. Х.,м. 70 х 50. 2011 г.
Пока память не совсем затухла и кое-что помнит.
Итак приступим, не без помощи уважаемой и любимой многими, ну а как иначе (?) Гали Пилипенко.

Великие произведения — итог многолетнего творческого труда, но не всегда конечный результат справедлив по сравнению с теми титаническими усилиями, которые затрачены автором.

Например, «Явление Христа народу» русского художника А.И.Иванова. Писалась картина в Италии 20 лет — с 1837 по 57 годы.

Наши дни. Москва. Лаврушенский переулок. Центральную стену занимает грандиозное и по замыслу и по исполнению полотно мастера 5,4х7,5 метров ( в специально пристроенном зале). По бокам экспонируются подготовительные этюды к основному сюжету — миссии  всей жизни художника-отшельника. Российская Академия художеств командировала Иванова после защиты диплома на стажировку в Италию. Да так он там и остался на долгие тридцать лет.

Так вот со временем эти этюды с натуры тсали привлекать (и не только меня) своей свежестью, революционностью для тогдащней живописи — академической, коричневой и затхлой.

Работы Иванова » Ветка», «Мальчики на берегу Неаполитанского залива», «Камни на морском берегу», «Оливковая роща в Альбано» и другие — всего около полусотни — импрессионизм чистой воды!

Пленер под голубым итальянским небом, чистота цвета, лёгкость и артистичность исполнения.  В отличие от большинства французских импрессионистов — чёткость и ясность классического рисунка (что является несомненным плюсом) и никакого «мыла», столь объясняемого теоретиками, никакой «воздушной перспективы» как в картинах Моне и Мане, Писсаро и Ренуара и т.д..

Особенно внимательно я стал рассматривать этюд «Ветка» — на фоне безмятежного неба — верхушка оливы освещена нежными лучам утреннего  солнца, как символ божественности происходящего, а именно — явление Мессии страдающему народу — и воинам и патрициям и рабам и Иоанну Крестителю.

Валерий Кульченко. Гроза на Дону. Х., м, 78 х 134, 1977 г. Из собрания картинной галереи г.Таганрога

1970 год «Ветка» Иванова, увиденная мной в ГМГ, отпечаталась и кадрировалась в памяти, чудесным образом всплыла и переплелась со сломленной яблоней и землёй под ней, усыпанной плодами — утром, после бурной грозовой июльской ночи летом 1984 года в Калаче-на-Дону. Так родился первый эскиз композиции «Гроза над  Доном».

Валерий Кульченко. "Воробьиная ночь". Эскиз к картине "Гроза над Доном". 1991 год. Бумага, шарикоая ручка. Оригинал находится в Государственном музее-заповеднике М.А. Шолохова, станица Вёшенская.

Подробнее о «Пролетающей ветке» здесь.

В следующей части я расскажу о четырёх деревьях голландского художника Пита Мондриана и о «Буги-вуги на Бродвее».

Продолжение.

АЛЕКСАНДРА ТОКАРЕВА. ПАМЯТИ ОТЦА. ЧАСТЬ 15

Искусствовед Александр Павлович Токарев. Начало

Пока шли, небольшой ветерок, набегая, поднимал над колышущимся золотом хлеба легкую, белесую дымку. Это зреющие колосья пшеницы, терлись и стукались друг о друга, выбивая пахнущий влагой не созревших зерен туман.

Синева июльского неба, быстро — быстро бегущие по нему белые с серыми брюшками кучевые облака, торопящиеся от одного края горизонта к другому, ярко синие и бледно лиловые васильки и нежные, полупрозрачные восковые чашечки колокольчиков, заплетенные в примятые вдоль тропинки стебли пшеницы…

Венецианов, Васнецов, Нестеров и так любимый отцом Федор Васильев — все это оттуда из полей, лесов, неба, воздуха, цветов, тропинок в полях, среди зреющей под высоким солнцем средней полосы пшеницы. Оттуда же и весь колорит русской иконописи…

Средняя полоса… С р е д н я я …

Лес начался сразу, без предисловий. Русский лес. Ни полян, ни просек. Едва-едва ощутимая под ногами тропинка, в первые же минуты, исчезла под мягким, толстым слоем опавшей хвои, скрылась за папоротниками, за огромными поваленными стволами в серо-зелёных лишайниках.

И если поле,- это бесконечное пространство, наполненное солнцем, воздухом и растущим хлебом, то лес, это сумеречный храм русской природы, это растительная готика ее.

Это те матричные коды, которые живут глубоко-глубоко в подсознании со времён детства, когда тебе читали про Алёнушку и Иван-царевича на сером волке, про Морозко и про злую мачеху.

Виктор Михайлович Васнецов ничего не выдумал и не преувеличил в своих полотнах. Он, с удивительной степенью дословности и скрупулёзности просто перенес на холст все тайны русского леса. Все так: и глухие буреломы, и лишайники, и бесконечные переплетения мелких ветвей в нижних ярусах огромных хвойников, сумрак и сырость внизу, куда солнечный свет просто не доходит.

Заблудиться в русском лесу можно в первые же пять минут, потому что крошечный просвет неба, потерян где-то бесконечно высоко в кронах вековых елей, и направление определить просто невозможно, и что толку от приметы, что мох и лишайники растут всегда с северной стороны стволов, кругом одни стволы и существуют — справа, слева, впереди и сзади везде только они одни.

Сыро, прохладно, а комаров и гнуса – видимо-невидимо.

-Уу, совсем мы в сказочку попали – шепнул кто-то из ребят.

-И причем, не в самую светлую – добавил другой.

-Слушайте, а почему у меня в голове слово «сгинуть» все время вертится, не знаете?

-А пора бы тебе, милый, догадаться — съёрничал кто-то.…

Наши мальчики первые минут пятнадцать еще изображали «пофигизм» и бесстрашие, отплевываясь от лезущих прямо в рот комаров, и кляня их на чем свет стоит, а мы с девчонками как- то сразу, немного скукожились и притихли.

Отец строгим голосом предупредил нас: 

-Не теряемся ни в коем случае, далеко друг от друга не отходим,- только в пределах видимости, и аукаемся, как можно громче! Грибы собирайте все, кроме мухоморов, но не вздумайте пробовать или откусывать, потом все свалим в одну кучу, и я её лично переберу. Мальчики собирают дрова для костра, — девочки грибы.

Сбор грибов в этом сыром, темном лесу на границе Московской и Ярославской областей резко отличался от того, к которому мы привыкли в светлых и редких лесополосах южнорусских степей. Там, если что-то беленькое, — то это, конечно, шампиньон или на худой конец, сине-ножка. А здесь, они все абсолютно разные и поди отличи опенок это, лисичка или вообще поганка.

Грибы мы собирали недолго, просто потому, что их вокруг было море. И искать их особенно не нужно. Поворачиваешься, видишь какой-нибудь пенек или ствол поваленный, и аккуратно снимаешь с него большую кучу опят.

Царственно и немного картинно стоит, отдельно ото всех, белый гриб.

Лисички, польский гриб с красивой малиновой шляпкой и еще два –три вида, название которых мы так и не запомнили.

И. конечно, горели немыслимой красотой в темноте леса фантастические мухоморы с яркими остроугольными шляпками, усыпанными белыми точками и с кружевной манжетой на длинной белой ножке.

Непрерывно аукаясь, мы быстро набрали полные корзины грибов и пошли к костру, видневшемуся в просветах стволов. Едкий, густой, сизо-черный дым, клубясь, валил от непросохшего ельника, собранного мальчишками и подброшенного, пока отец не уследил, в небольшой костер. От него першило в горле и до слез разъедало глаза, но все-таки, эта дымовая ванна ненадолго избавляла от другой напасти,- от невыносимого гнуса неотвязно и беспощадно преследовавшего нас. Девчонки кашляли от дыма, размазывая по опухшим от комариных укусов щекам черные дорожки смешанных с тушью слез.

В ведре над костром, издавая густой грибной дух, булькало варево из картошки, сала, грибов и пшеничной крупы. Отец помешивал его длинной свежеструганной палкой, а густую накипь, из упавших в суп комаров, аккуратно снимал ложкой, и отбрасывал в сторону.

Зацепив ложкой из ведра, с удовольствием пробовал, дуя на это обжигающе-горячее, и тут же отворачивался, чтобы коротким быстрым жестом стряхнуть запутавшихся в бороде комаров…

Почему моя память хранит эту сцену, запах полусырых горящих хвойников, смешанный с запахом грибов, нас,  стоящих вокруг небольшого костра? Мы, стоим, не присаживаясь… Почему?

Морщась, залпом, выпиваем с девчонками, по полстакана водки, под улюлюканье и одобрительные возгласы мальчишек.

Хлебаем из простых фаянсовых, Зазнобинских тарелок грибное, горячее варево, заедаем, чтоб совсем не обжечься, хлебом…

Отец, доедает уже вторую тарелку, вытирает рукой бороду, и неожиданно поднимает лицо к небу, которое еле виднеется за высокими, темными елями…

Потом, словно вернувшись откуда-то, обводит нас глазами и неожиданно усмехнувшись шутит, глядя на циферблат наручных часов:

-Ох ты, времечко-то уже — половина пятого, не успеваем мы на обратный автобус, а еще Владимиру Николаевичу посуду занести надо…Придется, наверное, здесь заночевать…

Девочки, не почувствовав юмора, одновременно вскидываются на него с ужасом и визгом:

-Нет, Александр Павлович, ни за что!

-Испугались, городские дети,- смеется отец, который чувствовал себя в лесу настолько органично и непринужденно, что даже на комаров не обращал внимания,-

Тогда бегом посуду отмывать, вон там метрах в двадцати ручей, ребята вас проводят, склон там скользкий…

В ледяном ручье, опухшими красными руками мы лихорадочно оттираем прибрежным песком закопченное ведро и жирный налет с тарелок.

Нас уже ничто не пугает и не останавливает, даже вконец озверевшие комары. В голове только одна мысль:

-Выбраться, поскорее выбраться из леса, пусть сказочного, волшебного, русского, но все-таки страшного. Слишком беспощаден он в своем величие и в своем вековом равнодушии к нам, маленьким.

И пусть «Палыч», повеселевший от двух тарелок горячего супа и «ста грамм», смеется над нами и, шутя, обзывается:

— Дети мои жалкие, дети мои городские, убогонькие…Все здесь? Никто не потерялся? Костер хорошо потушили? Проверьте еще раз, Честников или Газаев, чтоб углей не оставалось, только зола…

-Считаемся по одному, и идем за мной, не отставая, я вас выведу, смеется – на путь истинный.

И вывел. В вечереющее поле.

Александра Токарева. Логические линейки трехмерного мира не работают. Памяти папы. Часть 10

Александр Токарев на выставке в РХУ имени Грекова

Начало

Пространство души не детерминировано, там, возможно, все и время петляет, как хочет — то сжимаясь, то растягиваясь, то проваливаясь, то прорываясь из прошлого в будущее и наоборот. И все логические линейки трехмерного мира здесь не работают.

Одни эпизоды память высвечивает ярким лучом так, что видны мельчайшие детали и даже запахи, записанные на подкорке и, казалось, навсегда погребенные в прошлом, всплывают из глубины.

Другие же, так страстно желаемые быть поднятыми на поверхность «сегодня», так и остаются в глубине, придавленные темными слоями ушедших дней. И, как заезженная пластинка, в голове вертится речевой оборот: до поры до времени, до поры до времени, до поры, до времени…До поры… Крутится, как связка ключей, собранных на кольцо, надетое на указательный палец.

С утра — этюды — свободное время. Кто-то, с честностью школьника, встав пораньше и захватив кусок загрунтованного картона, идет на этюды. Кто-то «дрыхнет» в общаге до полудня, отсыпаясь после «вчерашнего» и оправдывая себя сладкими надеждами, что еще успеет и что «вообще, вечернее освещение намного выигрышнее утреннего».

Раз в три-четыре дня, как правило, около полудня, или чуть позже, отец собирал всех и вел нас на «экскурсию» по Переславлю.

Валерий Кульченко.Никитский монастырь. Переяславль-Залесский. 20 х40. 1975 год

Рисунок Валерия Кульченко

Городские валы. Река Трубеж. Не важно кто нажимает на кнопку, но фотовспышка срабатывает и один за одним всплывают эпизоды: Даниловский монастырь.

Церковь в чистом поле. Фото: Елена Солодовникова (Фотобанк Лори)

Мы стоим перед невысокой кованой дверью, ведущей в один из притворов небольшой церкви, греемся на солнышке, ждем главного архитектора Переславля. Отец, хорошо с ним знакомый по даче Кардовского, накануне договорился о встрече.

Читаем полустертую табличку про памятник архитектуры 16-го века, который «охраняется государством».

Архитектор должен прийти и открыть дверь на которой висит ржавый амбарный замок.

Там, внутри, фрески о которых накануне рассказывал отец. Предположительно — Андрей Рублев и Даниил Черный.

После долгого ожидания появляется небольшого роста и среднего сложения человек лет пятидесяти, в светлой рубашке, с приятными правильными чертами лица. Зовут его Иван Борисович Пуришев. Знакомимся, представляемся и, наконец, он личным ключом отпирает замок.

Входим внутрь.

Полустертые фрески. Облупившиеся, осыпавшиеся «силуэты- призраки» святых. На уровне ликов и глаз -живописный слой утрачен до штукатурки.

Иван Борисович рассказывает:

— В начале 30-х здесь был расквартирован полк, и на учебных стрельбах солдатам давали приказ целиться в лики и стрелять по глазам…

Противное воркование голубей, характерный звук хлопающих крыльев в барабане под куполом, в перекрестье солнечных лучей. Голубями загажено все…

Дыхание душ. Многих душ, ушедших душ.

«…И скоро в старый хлев ты будешь загнан

Народ не уважающий святынь…»

Эти строки Зинаиды Гиппиус, отец впервые прочитал нам там.

Ощущение зоны. Как вышедший годом раньше «Сталкер» Тарковского, ставший откровением для поколения 70-ых, где в главной роли волею судьбы гениальный ростовчанин Александр Кайдановский. Зона разрушения. Длиною в семь десятков лет. Немного для мировой истории, но много для одной страны и для одного народа…

В противоположном от нас углу — огромная куча мусора.

Предлагаем убрать; сбегать в ближайший сельмаг за вениками и лопатами.

— Нельзя.

-Почему?

-Чтобы это сделать надо сначала получить разрешение на каждого в отдельности участника, вдруг кто-то из «вас» нарушит целостность охраняемого государством памятника архитектуры,- с горькой иронией отвечает Иван Борисович.

Выходим из храма на солнечный свет со странно-саднящим чувством оплеванной высоты.

Продолжение

 

АЛЕКСАНДРА ТОКАРЕВА. ПАМЯТИ ОТЦА. Часть 13

Ростовский искусствовед Александр Павлович Токарев со тудентами училища имени Грекова на практике в Переславле. 1980

Начало

Эта фотография была сделана тогда же, часа через пол, после описываемых событий.

Слева направо стоят: Вадик (бойфренд Оли), Лена -2 (так мы ее называли, скромная, тихая, малоприметная девушка), отец, держит меня под руку, я уже слегка пришедшая в себя, в Ленкином джинсовом пальто, которое на мне — «платье», Ленка-«хохлушечка», как ее называл отец, за веселость, быструю речь, неиссякаемую женственность и некоторую гламурность, Гофман (все звали его по фамилии), поэтому и имя не могу вспомнить, (с остальными с точностью до наоборот — помню имена, а не фамилии), Оля, Юра Честников

и Юзеир Газаев. Кто стоит за камерой и снимает нас? Может это был Рафаэль Лукьянов?

Или мы просто дали отцовский ФЭД кому –то из проходивших мимо, и он нажал на кнопку?

Если кто-нибудь из той далекой поездки откликнется или, хотя бы, уточнит имена и фамилии стоящих перед входом в музей Горицкого, буду бесконечно благодарна.

А уж если хотя бы два слова вспомнят об отце…

В Переславле-Залесском. Это фото сделал Александр Токарев

В Переславле-Залесском. Это фото сделал Александр Токарев

Мы купили билеты и прошли внутрь. Кроме нас, посетителей почти не было. В залах, залитых послеполуденным июльским солнцем стояла тишина, изредка нарушаемая звуками наших осторожных шагов.

Врата. Фото: Галина Лукас. Сайт- galina-lukas.ru

В отделе иконописи отец много рассказывал о сюжетах, об образах, канонах письма, пришедших из Византии, уточнял какие –то детали, поясняя:

— Обращайте внимание, где византийская традиция сохраняется не тронутой, а где влияние местных живописных школ прорастает сквозь нее, внося свое понимание и местный колорит.

Фото: Галина Лукас. Сайт  galina-lukas.ru

Мы останавливаемся почти у каждой иконы, бесконечно восхищаясь то глубиной и трагизмом образа, то тонкостью письма, то изысканностью колорита, то невероятной, летящей графикой драпировок.

Отец, устав говорить, спрашивает:

-Ну что, возникли у вас вопросы после увиденного? Спрашивайте, пока мы здесь… Это не зачет по истории искусств, оценки выставлять не буду…

Мы, раздавленные обилием шедевров, скромно молчим.

Ленка «хохлушечка», неожиданно, а может быть и из вежливости задает вопрос:

Александр Павлович, я вот была недавно в Киеве в соборе Святой Софии, и там мафорий у Богоматери голубой, а почему здесь, почти на всех иконах, он темно вишневый?

-Голубой это цвет небесной чистоты и безграничной веры и, как правило, он использовался иконописцем, когда тот писал образ Богоматери Оранты или Панагии, то есть, те образы где ее фигура изображена во весь рост и она предстоит перед Спасителем, прося его за человечество.

А глубокий темно вишневый — это цвет скорби и крови, здесь он в поясном изображении – Богоматери Одигитрия, — с младенцем на руках, где она еще только предчувствует всю боль и будущую трагедию своего сына. И как этот темно- вишневый до предела обостряет силуэт… «Вырезает» его, отсекая от мягко мерцающего золотого фона…

А золото – на нимбах, или когда оно берется фоном, символизирует так редко достижимое в земной жизни, состояние высокой духовности, которое ничем другим, кроме него и передать невозможно…

Фото: Галина Лукас

«Одигитрия», «Троица», потом —  «Федор Стратилат», затем — «Никола». Фото: Галина Лукас  galina-lukas.ru

Фото: Галина Лукас  galina-lukas.ru

Фото: Галина Лукас  galina-lukas.ru

-А вот, как необычно и даже непривычно для иконописи: ветхозаветные сюжеты — сотворение Евы из ребра Адама, вкушение запретного плода и «Изгнание из рая». На одной доске их сразу три, и сколько здесь обнаженных фигур…Это же совсем не характерно и даже удивительно для нашего представления об иконописи… И тем не менее…

-Какая неожиданная трактовка человеческого тела, смотрите – фигуры Адама и Евы почти везде в профиль, а там, где фронтальное изображение, – их изгнание ангелом из рая, там, где они уже утратили невинность и познали чувство стыда, там не листок фигового дерева, как в европейской живописи, а какая-то то ли драпировка зеленая, то ли веночек из листвы…

-Может это веник такой из веток? — брякнул кто-то из наших мальчиков.

— Все может быть, ведь это писал инок в 17- веке в России, и, скорее всего, он просто никогда не видел ни фигового дерева -инжира, то есть, ни его листьев. А как писать то, чего ты не видел? Только домысливать по-своему…

-Коленные чашечки у них смешные, – больше, чем на тройку по пластической анатомии не «тянут»,- опять съязвил кто-то.

Может быть, для того, чтобы немного снизить накал того пафоса и напряжения, который всегда присутствует при восприятии иконописи. Мы сдержано захихикали, действительно, коленки у Адама и Евы выглядели немного по-детски, и об анатомии речь там не шла.

Христос в темнице. Фото: Галина Лукас. Сайт- galina-lukas.ru

— Зато, они «тянут», как ты выразился, на шедевр, которым мы сейчас с вами любуемся, — неторопливо и как-то грустно ответил отец. -А кто из вас даже сдавших на «пять» пластическую анатомию, способен подарить миру нечто, даже отдаленно похожее на этот уровень? 

То-то же…Это я вам не для назидания, говорю, а так просто — для общего развития…

Хотя, впрочем, и назидание вам не помешало бы, дети мои…

Отец задумчиво посмотрел на нас, словно собирался сказать что-то еще, но в последний момент передумал, развернулся и неторопливо пошел в следующий зал…

Фото: Галина Лукас  galina-lukas.ru

В отделе русской живописи 18-го -20- вв, он долго не мог оторваться от детских портретов семьи Темериных, кисти малоизвестного живописца Календоса.

-Вот, вроде бы ничего особенного и нет здесь, делился он со мной, прилипшей к нему и ходившей за ним хвостом, а все равно, почему –то уходить не хочется…

Ну, казалось бы, что можно добавить после Вешнякова, Рокотова, Боровиковского, с их знаменитыми портретами Сарры Фермор, Александры Струйской и Елизаветы Лопухиной?

По большому счету, — ничего…Он внимательно приблизил лицо, чтобы рассмотреть какую –то деталь на портрете…Столько здесь, наивно — трогательного, невыразимого очарования того времени, столько хрупкой, тонкой лиричности в детских лицах, и все это буквально светится сквозь парадность заказного портрета.

Может быть, потому нас так и привлекает наивность, что она почти всегда рядом с чистотою, неискушенностью?

-Смотри, собачка какая очаровательная, на портрете рядом с мальчиком…

-Да, и лошадка деревянная на соседнем портрете тоже добавляет флера, — поддакнула я.

Мои, уже до предела перегруженные восприятием живописи мозги, способны были отметить, лишь некоторые детали. То, что на всех дворянских детях надеты белые панталоны, только на девочке — они с кружевами, то что девочку зовут Александра, как и меня, и то, что классическая римская ваза на заднем плане портрета этой Александры написана как-то наспех, чуть кривовато…

Возможно, мастер заканчивал второпях, а может быть, вообще, дописывал ученик?

Фото из архива Александры Токаревой

На обороте билета — запись, сделанная рукой Александра Павловича Токарева: «Государю моему радости,  царю Петру Алексеевичу.

Здравствуйте, свет мой, на множество лет! Просим милости, пожалуй, государь, буди к нам из Переславля не замешкав. А при милости матушкиной жива. Женишка твоя Дунька челом бьёт».

На этом сайте  www.liveinternet.ru полный текст письма.
Скорее всего, папа выписал это в музее Горицкого,
из документов экспонировавшихся там.
Эта же цитата дублируется в его дневнике…
Дата 12.07.1976 г. 

Подпись: «Поразило письмо жены Петра 1 Евдокии» . Дальше текст, который я привела выше, а внизу приписано:
«Что ни слово — то бабья тоска и поэзия…»

Мы вышли из музея. Отец, глядя на наши лица, улыбнулся и сказал:

-Да, дети мои, искусством нельзя «обжираться», нельзя мешать все в одну кучу, это просто не перевариться и вместо пользы, — вред один… а мы с вами, как варвары за один «заход» сразу все, начиная от древнерусской иконописи и заканчивая Коровиным, Машковым и Бенуа.

-Все равно что первое, второе и третье, свалить в одну тарелку, и пытаться это проглотить…

-Вот я сам, каждый свой приезд в Переславль, обязательно прихожу сюда и каждый раз, даю себе слово, что сегодня буду смотреть только иконопись и ничего больше, чтобы не мешать, впечатления, ощущения и, конечно, за редким исключением, этот зарок самому себе не выполняю…Потому что удержаться невозможно…

И после паузы добавил:

-Ну что, кто совсем устал, — те свободны – кому там в город, или в общежитие, а тех, кто еще способен что – то выдержать приглашаю со мной прогуляться по монастырской стене, там с обходных галерей открывается потрясающий вид на Плещеево озеро и на город.

И мы пошли. Почти все…

Продолжение

Сюжет о ростовском короле живописи покажут по телевидению

Пётр Келлер в 1932 году. Фото из монографии Олега Зимновнова "Пётр Келлер". Вышла в в Ростове-на-Дону

Пётр Келлер в 1932 году. Фото из монографии Олега Зимовнова «Пётр Келлер». Вышла в в Ростове-на-Дону

Книга о замечательном ростовском художнике Петре Келлере. Автор Олег Зимовнов

Почти двести страниц, сотни репродукций и фотографий. Книгу о Петре Келлере — ростовском живописце — автор Олег Зимовнов писал шесть с лишним лет!

Пётр Келлер и Тимофеев. Фото из монографии Олега Зимновнова "Пётр Келлер". Вышла в в Ростове-на-Дону

Пётр Келлер и Александр Тимофеев. Фото из монографии Олега Зимовнова «Пётр Келлер». 

После того, как работы Петра Келлера были представлены на аукционе «Сотбис», сюда на тихую ростовскую улицу Красногвардейскую, к дому номер 36 стали приезжать коллекционеры из разных стран мира, чтобы скупать картины прямо на дому у художника. Дома не осталось, на его месте выстроен другой.

К нашей съемочной группе подходят соседи — все помнят художника. одна из соседок училась у него, уроки брала.

На пленере. Пётр Келлер. Фото из монографии Олега Зимновнова "Пётр Келлер". Вышла в в Ростове-на-Дону

На пленере. Пётр Келлер. Фото из монографии Олега Зимовнова «Пётр Келлер». 
Есть у Олега Зимовнова  видеозапись — единственная сохранившаяся. снята хроника — художник вместе со своей женой — Анной Ефремовной. За кадром слышно, как Келлер признаётся в своей мечте: «Сделать такую книжку, вроде каталога». Спустя годы его мечта осуществилась, благодаря Олегу Зимовнову. Сегодня я подготовила сюжет и эту видео-редкость можно будет посмотреть в эфире программы «Вести Дон».

Мария Чиненова. Фото из монографии Олега Зимновнова "Пётр Келлер". Вышла в в Ростове-на-Дону

Мария Чиненова. Фото из монографии Олега Зимовнова «Пётр Келлер». Вышла в в Ростове-на-Дону

За плечами Келлера — учеба в школе Чинёновых, тюрьма — он был обвинен в контрреволюционной агитации, затем — реабилитация, запрет на жительство в Ростове-на-Дону и иных крупных городах, и сотни жизнеутверждающих полотен!

Занятия в изостудии. Фото из монографии Олега Зимновнова "Пётр Келлер". Вышла в в Ростове-на-Дону

Занятия в изостудии. Фото из монографии Олега Зимовнова «Пётр Келлер».

Обсуждение этюдов. Фото из монографии Олега Зимновнова "Пётр Келлер". Вышла в в Ростове-на-Дону

Обсуждение этюдов. Фото из монографии Олега Зимовнова «Пётр Келлер». 

Интересно! Фото из монографии Олега Зимновнова "Пётр Келлер". Вышла в в Ростове-на-Дону

Интересно! Фото из монографии Олега Зимовнова «Пётр Келлер». 

На пленере. Пётр Келлер. Фото из монографии Олега Зимновнова "Пётр Келлер". Вышла в в Ростове-на-Дону

На пленере. Пётр Келлер. Фото из монографии Олега Зимовнова «Пётр Келлер». 

А еще Келлер вырастил талантливых учеников — вот один из них — Анатолий Селютин. Таким написал его портрет Келлер в 1962 году, фото с персонального сайта Анатолия Селютина.

А этот снимок Анатолия Тихоновича я сделала на днях.

Анатолий Селютин художник г. Истра. Фото: Галина Пилипенко

Анатолий Селютин художник г. Истра: «Ни за что сел человек! Он же совсем молодым был!

Вспоминаю случай — мы как привыкли — идём — много подсолнухов и мы захотели сорвать.
А он говорит — вы его не сажали и не вам рвать. И так неприятно, стыдно стало.

Живопись была его радостью и целью! Когда мы начинали говорить о живописи и музыке он весь светился!
Он очень любил музыку. Особенно Баха и это понятно, и Шуберта. И вот когда он писал мой портрет, он напевал «Побочную партию» из 8-й симфонии Шуберта.
А потом я дал ему книгу про Берлиоза, которого он не знал. Ну и я себе книги покупал и ему -потому что ему некогда было».

А теперь художник увезет с собой в Подмосковье — книгу о его учителе — Петре Келлере. Библиографическая редкость — тираж — всего 300 экземпляров.
И Ростов не останется без подарка. Благодарный ученик оплатил создание памятника на могиле учителя.
Галина Пилипенко — текст. Визуальности сняли два оператора — Олег Пудов и Евгений Карев. Смотрите, ждите «Вести  Дон»

Пётр Келлер и Александр Кожин в парке имени М.Горького в ростове-на-Дону. Фото из монографии Олега Зимовнова «Пётр Келлер». 

Сюжет

Острова памяти.Валерий Кульченко об Александре Токареве. Часть 166

Тимофей Теряев. Портрет искусствоведа Александра Токарева

Тимофей Теряев. Портрет искусствоведа Александра Токарева

Начало

«Молчание — золото!» — гласит народная поговорка.
И действительно — многие замечали среди окружающих и за собой гораздо реже, а то и вовсе «история умалчивает», одну особенность: как только человек молчит, то производит вполне благоприятное благоразумное впечатление; существа во многих отношениях положительного!
Как только «существо» открывает рот и начинает что-то говорить — то возникает очень быстро у слушающих мысль: «Лучше бы он помолчал!»
70-е годы прошлого столетия.
Искусствовед А.П.Токарев наделён необыкновенным даром рассказчика! Будь-то лекция в РХУ имени Грекова среди студенческой аудитории — «счастливчики» сидели не шелохнувшись с открытыми ртами, внимая историю о залитой лавой и засыпанной пеплом Везувия Греческой Помпее.
Или дружеская беседа в кругу близких художников, чьё творчество было любимо и объясняемо искусствоведом тут возле только что написанного холста; везде ощущение свободного полёта мысли, образной фантазии, меткой метафоры.
Портрет художника Кульченко. Автор: Тимофей Теряев. Холст, масло, 100 х 130. 1990 год
Портрет художника Кульченко. Автор: Тимофей Теряев. Холст, масло, 100 х 130. 1990 год
2017 год, июль.
Решился я записать то, что сохранила обрывочная память из рассказов  А.П.Токарева.
«И стал последний день Помпеи для русской кисти первым днём!» — повторяли мы наперебой разбегаясь после лекции Александра Павловича о картине Карла Брюллова «Последний день Помпеи».
Повторяя, кто вслух, кто про себя особенно запавшие в душу цитаты и присказки-прибаутки, которыми была богата речь А.Токарева.
1970.
Однажды разговор зашёл о бережном отношении к молодым талантам со стороны начальства и старших коллег-партнёров по искусству. Речь о И.Е Репине. Сокурсником Репина в императорской Академии художеств был ещё один живописный талант — поляк Генрих Семирадский.
Оба необычайно одарённые студенты должны были защищать свои дипломы одновременно в один год выпуска. Но, поскольку золотая медаль одна, то кто-то из них должен был уступить пальму первенства, а вместе с ней лишиться поездки на стажировку в Италию за счёт Академии художеств.
Руководство А.Х. Приняло неординарное мудрое решение: чтобы никого не сталкивать лбами разделить защиту дипломов с разницей в один год.
В 1971 гду за дипломную работу «Воскрешение дочери Икара» Репин И.Е. получил золотую медаль Академии Художеств, а вместе с ней такую желанную поездку в Италию.
Генрих Семирадский защитился годом позже или раньше (это не столь важно) и был удостоен высшей награды, то есть большой золотой медали Академии художеств.
Важно другое и это подчёркивал Александр Павлович: внимательная чуткая благожелательность не только высших государственных чинов, но и старших товарищей по искусству, уже признанных авторитетов, можно сказать корифеев кисти к начинающим талантам.
Отношение к молодым художникам — характерная черта художественной жизни 19 века в России. Именно в среде общества художников-передвижников 19 века.
Вот ещё одна реплика из рассказов А.П.Токарева: «Талантам надо помогать, а бездари пробьются сами» любил он заканчивать поучительные истории из жизни своих любимых художников Ф.Васильева и А.К.Саврасова (учитель многих, вошедших в знаменательные страницы Русского искусства) в том числе и Левитана И.И.
1866 г.
Река Шексна. Любец. Окрестности Петербурга. Василий Васильевич Верещагин — известный художник, баталист. Увидел тяжёлый труд бурлаков. Сделал эскиз. Задумал создать картину «Бурлаки на Неве».
1870 год.
Лето. Репин совершил поездку по Волге вместе с Фёдором Васильевым (гением ушедшим слишком рано из жизни в 23 года).
Молодой Илья Ефимович начал собирать материал для сюжета будущего замысла «Бурлаки на Волге», естественно ничего не ведая, не подозревая о сделанном эскизе на одноимённую тему мэтром Верещагиным В.В..
Бурлачки. !900 год
Бурлачки. 1900 год
Да что там художники? Всё прогрессивное российское общество было потрясено стихами Некрасова: «Этот стон у нас песней зовётся!»
Поэт, прогуливаясь по берегу Волги в районе местечка Кимры, увидел странную картину, при ближайшем рассмотрении это оказалась группа босых людей в рубищах, тянущих в лямках за собой баржу и они умудрялись ещё петь песню.
Искусствовед Стасов В.С., наслышавшись о талантливом пареньке Илье Репине из Украинского городка Чугуева, посетил мастерскую молодого живописца.
Увидел эскиз будущей картины, почувствовал грандиозность замысла и горящие глаза, и трепетную душу автора. Понял, поверил, проникся, дал несколько дельных советов и удалился.
Как оказалось не просто ради красного словца — искусствовед в спешном порядке направился в гости к Верещагину В.В..
Надо сказать, что Стасов В.С. был не только вдохновитель и организатор «общества художников-передвижников» (раз в 3 года организовывалась выставка членов общества, а также приглашались новые экспоненты из числа одарённой творческой молодёжи. Выставка открылась в Москве, а затем передвигалась по всей России-матушке. Отсюда и «передвижники») не только художников, но и композиторов — знаменитая «Могучая кучка», знал всё обо всех: кто из творцов чем дышит?Над чем в данный момент работает?
Не откладывая дело в долгий ящик Владимир Васильевич попросил показать Верещагина эскиз с бурлаками.
Стасов внимательно посмотрел и сказал: «Дорогой Василий Васильевич, вы достигли в своей карьере многого, можно сказать сияющих вершин. Останови работу над своей композицией. Дай возможность молодому таланту заявить о себе в полный рост».
Верещагин В.В. согласился и отставил свой эскиз «Бурлаки на Неве» в сторонку. Тем более в замыслах недостатка не было. Верещагина ожидала творческая поездка в Туркестан, где в это время шли боевые действия.
Таким образом Русский музей, после покупки царской семьёй, получил картину И.Е.Репина «Бурлаки на Волге» — жемчужину экспозиции, а Европейское искусство — родоначальника неореализма.
Верещагин В.В. из своей поездки в Туркестан вывез ряд уникальных произведений. Живописная работа «Апофеоз войны» — предтеча «американского» гиперреализма.
Токарев А.П. в кругу близких друзей, а друзей у него было много, люди тянулись к нему (и не только художники, всевозможных профессий и разных вероисповедований) как к источнику тепла и света, любил повторять торжественно и тихо:
«Умом Россию не понять.
Аршином общим не измерить
У ней особенная стать,
В Россию можно только верить!»
P.S. Я сейчас не помню: это Тютчев или Фет?
И не буду я нажимать клавишу планшета как учила меня Галя Пилипенко, чтобы уточнить автора этих строк.
Не хочется суетиться, дабы не спугнуть то очарование, которое излучал Александр Павлович, когда просвещал нас разноплановых, ершистых, с завышенной самооценкой творцов: «Умом Россию не понять…»
Валерий Кульченко. Сухой Лог. Cентябрь 2017.
Ещё P.S.
И ещё от Александра Павловича Токарева: «Любите живопись, поэты! Ей лишь единственной дано души изменчивой приметы, переносить на полотно!»
Продолжение

Острова памяти. Валерий Кульченко об Александре Токареве. Часть 165

Валерий Кульченко. Переяславль-Залесский. 20 х40. 1975 год

Начало

1975 год. Переяславль-Залесский.

Прямо за окнами ресторана начинается ржаное поле. Можно сказать: золотые колосья ржи с пронзительными васильками и нежно-розовыми вьюнками, незримыми нитями притягивают за собой образы мясоедовских косарей — вот-вот они, побросав косы и вытерев пот с загорелых лиц, заглянут в окна с цветами ярко-красной герани на подоконниках питейного заведения и посмотрят, что тут делают ростовские художники Кульченко и Азарин, во главе-  искусствовед Токарев А.П. ?

Что пьют, чем закусывают?

А то и присядут за стол, на котором холодная окрошка и запотевший графинчик «Столичной», перекусить, отдохнуть, а затем вместе спеть песню: »Средь высоких хлебов затерялося небогатое наше село. Горе-горькое по свету шлялося и невзначай набрело… оно к нам забрело.»

После бурного застолья «троица» вышла на улицу. Жёлтый круг солнца медленно опускался в мягкий массив нивы.Восторг переполнял сердца, глаза живописцев узрели купола Никитского моностыря, который выглядывал на краю скатерти бескрайнего пространства: хлебов, лугов, рощиц, перелесков и глади Плещеева озера.

Подхватили на руки искусствоведа Александра Павловича и понесли вперёд, навстречу изумительной картине, погружающейся в вечернее состояние.

Несколько опешивший искусствовед, растерянно улыбался, но тянул голову к верху и иногда вздрагивал от восторженных возгласов, несущих его художников «Ура! Ура! Поднимем искусствоведческую мысль на должную высоту! Ураааа! Гип-гип-Ура! Александру Павловичу и слава!»

Пробежками, рывками, а где-то не спеша и взявшись за руки преодолели выше упомянутые «пилигриммы» поле и, довольно быстро очутившись у крепостных стен монастыря, не долго думая, в едином порыве, вскарабкались по реставрационным лесам, и, как в сказке, очутились на смотровой площадке одной из сторожевых башен Никитского монастыря.

Оттуда открылся неописуемый пейзаж — из густеющих к ночи фиолетовых далей высвечивал рог луны.

«Гениальная равнина в белых клавишах берёз» — стали в экстазе орать мы строки поэта А. Вознесенского то вразнобой, то хором.

Сколько времени это ликование продолжалось — определить трудно.

Вернул художников «на землю» А.П.Токарев и шум автомобиля, который, газуя, удалялся по извилистой грунтовой дороге в сторону от монастыря, от его вековых стен и башен, изрыгающих непонятные вопли, мало похожие на человеческую речь. Александр Павлович пристыдил нас: «Туристы приехали провести вечер на природе. Люди надеялись отдохнуть , насладиться тишиной «седой старины»! А тут такое!» Пристыженные, мы долго с осторожностью спускались по хлипким реставрационным лестницам, на землю.

Удивляясь, как ещё никто не разбился, в самом начале, когда брали эту неприступную башню на абордаж.

В.Кульченко. Сентябрь. 2017. Ростов-на-Дону.

Продолжение