Архив метки: Борис Екимов

Валерий Кульченко. Острова памяти. Книга первая писем «Феникс». Часть 184

Начало

Валерий Кульченко. "Дон у Набатово". Х.,М. 50х70, 2005 г.Устье реки Голубой , место впадения в Дон, хутор Малый Набатов, выше по течению — Б.Набатов и дальше по долине с журчащей по камням воде, с остатками мельниц, тихими запрудами и омутами по берегам заросшие камышом, окаймлённые старыми вербами, хутор Евлатиевка и всё вверх по распадку с  меловыми кручами и покрытые тёрном балки по бокам — петляет прозрачная ледяная лента воды до хуторов Верхняя и Нижняя Бузиновки.

Меткие народные названия — и не потому что там бузина росла, а, скорее всего, по определению характеров жителей — хуторян.

Валерий Кульченко и Пётр Харитоненко. На этюдах. Хутор Б.Набатов. 1980 год

Бузиновцы любили «бузить» — то  есть громко очень разговаривать, кричать и скандалить даже.

Наглядная картинка: на воскресном базаре в Калаче-на-Дону, как только в гудящем торговом улье вдруг начинали раздаваться выкрики, шум, гам, а потом и драка, местные — спокойные и рассудительные калачёвцы восклицали: «Ну вот — приехали бузиновцы! Всё — считай базарный день закончился. Надо прятать товар! А то могут и на брицке проехаться по торговым рядам!».

Валерий Кульченко. Тишина. Дом в районе хутора Набатов. Х., м., 50х70, 1985 г.

«Барыня, бздника» — зазывает покупательницу казачка из Бузиновки, предлагая ягоды паслёна — в простонародье «бздника».

Покупательница краснеет, смущается, машет рукой: «Замолчи, дура!» и спешит удалиться под деланный хохот продавщицы и усмешки окружающих. А вслед: «Барыня, бздника! Бздника! Подходите, покупайте!».

Валерий Кульченко. "Голубинские пески". Х.,М. 60х80, 1980 г.

Между станицами  Голубинской и Мало-Голубой — хутор Камнебродский. И, действительно, в этом месте летом Дон настолько мелел, что обнажалось каменистое дно и можно было переправляться на быках на левобережное займище, чуть замочив ободья колёс телеги.

Валерий Кульченко. Донской берег. Хутор Набатов. Бумага, темпера. 60 х 80. 2009 год

Напевные, иногда резкие и даже пугающие названия хуторов (от Калача до Голубинки в своё время насчитывалось более десятка: Берёзовый, Гремячий — на левобережье; Камыши да Кусты, Песковатка, Сокаревка, Рюмино — опять правобережье, Вертячий, Кроватка и т.д.) мне — уроженцу этих мест ласкают слух и сердце.

Наиболее полный перечень брошенных и умирающих хуторов и станиц вы найдете в прозе калачёвского писателя Бориса Петровича Екимова.

Виднейший представитель так называемой «деревенской прозы», гремевшей в 70-80 годах прошлого века, оказала большое влияние на моё поколение. Особенно — на живописцев-пейзажистов.

Валерий Кульченко. "Утро рыбака". Из серии "Голубинские пески". Х.,М. 60х70, 2002 г.

«Малая моя Родина — я ничего не забыл» — цитировали мы любимого поэта Николая Рубцова. Можно сказать с «молоком матери» нам — воспитанникам художественной студии при Калачёвском Доме культуры привили традицию выхода на этюды (сейчас бы сказали «на п ленэр»), а тогда просто «на природу» — вперёд!

Собиралась группа во главе с нашим Кузьмой Степановичем  Голавлёвым иногда подключался и Кирилл Степанович Хныкин и на автобусе, который подвозил нас на конечную остановку Калача «Луговая» — объявляла кондукторша и мы гурьбой высыпали из транспорта с альбомами, с картонками, с ящичками для красок, с баночками для воды.

Кирилл Степанович Хныкин. Мой первый учитель живописи. Калач-на - Дону.1962 год

Большинство писали в технике акварели. Только наши руководители — два Степановича — Кузьма и Кирилл, пользующиеся непререкаемым авторитетом, экипировались подобающим для профи образом: этюдники, зонт, холсты —  принадлежности для масляной живописи.

Кирилл Степанович Хныкин. Теплоход. К., м. 20х 25, 1961 год

Мы пересекали грейдер асфальта, оставляя позади курени и флигельки старого Калача — и перед нашими взорами открывалась бескрайняя равнина левобережья с изогнутой лукой Дона, увенчанной великолепной дугой правобережных холмов.

На первом плане  — блюдца озёр с ободком из камыша, могучих верб и кустами серебристого лоха.

Ноябрь 2017 год.

Продолжение

 

 

ВАЛЕРИЙ КУЛЬЧЕНКО. ОСТРОВА ПАМЯТИ. ЧАСТЬ 180

Начало

Добавлю, к вышенаписанному, что мой экологический фото-альбом я назвал «Дон вчера, сегодня, завтра».

«Губит людей не пиво, губит людей вода…»

Володя Сухоруков, Таня Сухорукова. Сидят:  Кульченко Валерий и Таня. Хутор Камышный. 1984 год

Володя Сухоруков, Таня Сухорукова. Сидят:  Кульченко Валерий и Таня (пригорюнилась). Вскоре они исполнят песню «Что же ты, Тихий Дон, мутнёхонько течёшь?». Хутор Камышный. 1984 год

Райский уголок. Таня. Фото: Валерий Кульченко. 2000 год.

Райский уголок и  Таня. В воде отражаются, как в зеркале, июльские облака. Парит. К дождю. Фото 2000 года, сделано в Калаче-на-Дону, озеро Бугаково в пойме левобережья Дона.

Протока в пойме Дона (левобережье), озеро Бугаково. Фото: Валерий Кульченко. 2000 год.

Протока в пойме Дона (левобережье), озеро Бугаково. Фото: Валерий Кульченко. 2000 год.

Донские балки, заросшие шиповником и боярышником. Калач-на-Дону. Фото: Валерий Кульченко. 1997 год.

Донские балки, заросшие шиповником и боярышником. Калач-на-Дону. Фото: Валерий Кульченко. 1997 год.

Голубинские пески. Лагерь под вербой ждёт рыбаков с удачной ловли. Калач-на-Дону. Фото: Валерий Кульченко. 1997 год.

Голубинские пески. Лагерь под вербой ждёт рыбаков с удачной ловли. Калач-на-Дону. Фото: Валерий Кульченко. 1997 год.

Рыбацкий дуэт. Валерий Иваныч Кульченко с удочкой, а в лодке сидит Петр Харитоненко - грустит по поводу неудачной рыбалки. Август 1997 год.

Рыбацкий дуэт. Валерий Иваныч Кульченко с удочкой, а в лодке сидит Петр Харитоненко — грустит по поводу неудачной рыбалки. Август 1997 год.

Тропинка детства. Фото: Валерий Кульченко.

Варись, уха! У костра Лифанов Максим — племянник Тани. Теснись к огню! Кульченко в тазике моет довольно скудный улов. Калач-на-Дону. Фото: Валерий Кульченко. 2000 год.Дон. Калач. Вилюжины балок. Фото: Валерий Кульченко. 2000 год.Дон. Калач. Вилюжины балок. Фото: Валерий Кульченко. 2000 год.

Валерий Кульченко и Максим Лифанов в охотхозяйстве. 2000 год.

Озеро Нижнее. Калач-на-Дону. Фото: Валерий Кульченко. 2000 год.Облака детства. Калач-на-Дону. Фото: Валерий Кульченко. 2000 год.Облака детства. Калач-на-Дону. Фото: Валерий Кульченко. 2000 год.

Утро. Осень. Вид у моста реки Дон. Кугой заросшие берега —
результат строительства Цимлянского моря. В первой части «Островов Памяти» Валерий Кульченко писал об этом. Фото: Э.Чернов

Здесь прошла "Нива" писателя Бориса Екимова, когда мы ехали к Дону. Иногда, правда, приходилось толкать машину. Фото: Валерий Кульченко. 2000 год.

Здесь прошла «Нива» писателя Бориса Екимова, когда мы ехали к Дону. Иногда, правда, приходилось толкать машину. Фото: Валерий Кульченко. 2000 год.

Об авторе повести «Пиночет» — по этой ссылке.

Валерий Кульченко. Конюх повесился. Острова памяти. Часть 34

Продолжение

http://dontr.ru/novosti/3717415-v-rostove-otkrylas-vystavka-donskogo-zhivopistsa-valeriya-kulchenko/

Валерий Кульченко. Острова памяти. Часть 178

Валерий Кульченко. Уголок старого Ростова.Картон, масло. 30 х 32, 1961 год.

Начало

Разговор зашёл ещё в самом начале выкладывания «Островов памяти» на сайте «Неофициальных новостей Ростова-на-Дону» http://www.rostovnews.net/ ростовской тележурналисткой неугомонной Галей Пилипенко, а именно — главы «Параметры Венеры«.

Глава посвящена семикаракорскому поэту Борису Куликову.  В ней я пытался, не называя конкретных имён и фамилий персонажей, обобщить образы и понятия: поэт, художник, председатель, казак, женский образ — Аэлита и т.д., чем вызвал замечание по этому поводу несравненной Галины Пилипенко — что нужно все таки называть имена и фамилии, потому что воспоминания — документальная проза, а не художественная фантазия автора на вольные темы, как, например, безоблачное детство, здесь — умиление до слёз, серая, скучная современная жизнь, да ещё и с примесью политиканства — здесь уместны истерики и рыдания!

Валерий Кульченко.Сирень. Бумага, акварель. 32 х 45. 1963 г.

Немного подумав, не без душевных сомнений, автор этих строк, согласился с литературным редактором «Островов памяти» Галей Пилипенко (к этому времени я самолично назначил её на эту «должность», на что получил ответ: «Считаю за честь!»).

Александр Жданов из Вашингтона, США - в Ростов-на-Дону - Валерию Кульченко. Январь 1993 год.

Позже, в связи с опубликованием писем Жданова Александра Павловича (цикл «Снег в Вашингтоне»), все определилось, устаканилось и стало на свои места.

Прошло два года. Беседую с музой и супругой одновременно — Танечкой Лифановой. Теперь, конечно, Кульченко.

Таня Кульченко с сыном Серёжей. Нахичевань. 1977 год.

«Таня, хочешь я прочту тебе строки, где Борис Екимов пишет обо мне : «Нынешней осенью, в конце сентября мы с товарищем приехали на берег Дона, к  Черкассовскому заливу.

В гостях у писателя Бориса Екимова. Калач-на-Дону, Пролетарская 35. Максим Лифанов, Борис Екимов и Валерий Кульченко. 1998 год

Товарищу моему, жителю городскому,  захотелось ущицы. Вот и приехали на поклон к рыбакам!!!» (Рассказ «За шиповником» из книги  «Смертный приговор», подаренный мне писателем с дарственной надписью).

Валерий Кульченко

Таня: «Ну где же это указано, что «городской товарищ» — это Кульченко В.И.? Да ещё из Ростова-на-Дону, а не из Волгограда? Город-герой, ближе к Калачу, всего 80 км. И вполне может быть «волгоградский товарищ» — поэт Василий Макеев, с которым Екимов тоже дружил».

В бой вступает весомый аргумент: «Но я же помню этот хмурый, осенний день и нашу поездку к воде на писательской ниве и судака, подаренного нам рыбаками!

И вояж на следующий день за шиповником, осталась также в памяти и зафиксирована в картине «Слышен крик журавлей»! Я написал её в 2000 году и она стала собственностью РОМИИ.»

Татьяна Кульченко

Но Таня не согласилась! Хотя я и привёл последний, и, как мне казалось, решающий довод: «Ведь это же художественная проза! А куст шиповника и его алые ягоды остались на всю жизнь! Конкретно!».

Валерий Кульченко Валерий Кульченко. Флора. Холст, масло. 30 х 40, 2005 год.

Таня: «Это всё на эмоциях и довольно расплывчато!

Вот же в конце рассказа писатель переходит на точную документалистику: «Долина Голубой балки, внизу — речка Голубая. Поодаль — хутор Большой Набатов.

Теперь, будто в насмешку звучит «Большой». А когда-то было и впрямь — 150 дворов.

На той стороне речки — Малый Набатов — 80 дворов.

Дальше — Картули, Лучка — дворов по полсотни.

Валерий Кульченко. Донской берег. Хутор Набатов. Бумага, темпера. 60 х 80. 2009 год

Теперь там пусто, в Большом Набатове доживают свой век Фома Жарменов, Иван Евсеев, да Василий Вьючнов — природные набатовские казаки».

Вот здесь всё понятно!»

Примолкли оба спорщика. Задумались.

Каждый вспоминал свою малую родину.

Таня — Романовскую, где прошло её детство. Я — Калач-на-Дону.

Цепляемся за каждую соломинку нашего прошлого из островов памяти.

P.S. И всё-таки умиления «до слёз» уместны!

Ноябрь 201 7 год

Продолжение

Валерий Кульченко. С кем съесть пуд соли? Острова памяти. Часть 145

Валерий Кульченко на рыбалке. Лето 1989 год. Ростов-Калач-Голубинские пески на Дону

Начало

И вот, постепенно рыбаки приближаются к песчаному левому берегу, где видны остатки вечернего костра, палатка, кое-какая посуда, разбросанная по территории лагеря. В отдалении — «Нива».
От машины быстро идет к кромке пенистого прибоя человек — встречать рыбаков.
Это писатель Борис Екимов.
Он подымает руки, широко раскинув их — как для объятия. В каждой руке — по пачке соли!

Валерий Кульченко. "Утро рыбака". Из серии "Голубинские пески". Х.,М. 60х70, 2002 г.Валерий Кульченко. «Утро рыбака». Из серии «Голубинские пески». Х., М. 60 х 70, 2002 г.

Что-то кричит, улыбаясь, ветер относит в сторону несвязные обрывки слов. Различимо только:»C удачным уловом!»
Мы достаём из лодки свою добычу, ссылаемся на погоду, так и не давшую досидеть до конца утреннюю зорьку…
На это писатель отвечает поговоркой про плохого танцора, которому известно что мешает.

Валерий Кульченко. "Голубинские пески". Х.,М. 60х80, 1980 г.

Валерий Кульченко. «Голубинские пески». Х.,М. 60х80, 1980 г.
Несколько подлещиков (по местному «зобан»), краснопёрки и, конечно, окуни — погода-то, действительно, окунёвая — чудесно дополнил золотистый линь.
На уху вполне хватило.

Валерий Кульченко на этюдах. Голубинские пески. 1980 год.

Валерий Кульченко на этюдах. Голубинские пески. 1980 год.
Ну а дымок костра, щепотка соли и пучок укропа — так это совсем бесплатно. Награда за все наши труды и волнения! Варись уха! Теснись к костру!
Валерий Кульченко. Май 2017 год

Продолжение

 

Валерий Кульченко. С кем съесть пуд соли? Острова памяти. Часть 144

 

Валерий Кульченко и Пётр Харитоненко. На этюдах. Хутор Б.Набатов. 1980 год

Валерий Кульченко и Пётр Харитоненко. На этюдах. Хутор Б.Набатов. 1980 год

Начало

Мягкое августовское солнце освещало эту идиллистическую сцену, отбрасывая длинные тени на склоне дня. Вечер прошёл в дружеской беседе за чашкой чая. Обсуждались всевозможные варианты — куда ехать на рыбалку.
Наконец решение принято: выезжать надобно рано утром и обязательно с ночевкой, чтобы захватить и осуществить утреннюю и вечернюю «зорьку» — мечта рыбака.

Валерий Кульченко. Донской берег. Хутор Набатов. Бумага, темпера. 60 х 80. 2009 год

Валерий Кульченко. Донской берег. Хутор Набатов. Бумага, темпера. 60 х 80. 2009 год
На «Картули»!!! Место за бывшим хутором Больше Набатово, где тополиное займище, пойма впадения речки Мало-Голубой в Дон.
Река здесь описывает плавную дугу — мощное течение, омывая меловые кручи, натыкается на песчаную косу, затем выпрямляется к гряде Набатовских высот и выходит на свободу, на простор, всё дальше и дальше на юг. Здесь всегда дует ветер, часто меняя направление, кружит в танце завихрений.
Отсюда, может быть, неизвестно кто и когда дал определение этому месту — «Картули».

Валерий Кульченко. Тишина. Дом в районе хутора Набатов. Х., м., 50х70, 1985 г.

Валерий Кульченко. Тишина. Дом в районе хутора Набатов. Х., м., 50х70, 1985 г.
В завершение этого вечера писатель подарил мне свою книгу «Смертный приговор», сопроводив надписью: «Валерию Кульченко — с осенним приветом.

Август 1995 год.

Дневная t=21 градус.

Борис Екимов».

Валерий Кульченко. "Дон у Набатово". Х.,М. 50х70, 2005 г.

Валерий Кульченко. «Дон у Набатово». Х.,М. 50х70, 2005 г.
Возвращаясь с утренней рыбалки, мы с трудом преодолевали встречную крутую волну, поднятую сильной полуденкой (юго-восточный ветер)…

Речная вода захлёстывала резиновую посуду, Пётр упрямо работал на вёслах, я безнадежно сидел на дне лодки, безвольно отдаваясь болтанке и в голове паниковала только одна мысль: «A если перевернёмся?»
Экипировка — тяжелые сапоги и фуфайка и комбинезон сразу намокнут и потянут безвозвратно на дно!

Продолжение

Валерий Кульченко. С кем съесть пуд соли? Острова памяти. Часть 143

Валерий Кульченко.

ПРОДОЛЖЕНИЕ главы «Конюх повесился»
После июльской жары наступила пора августовской прохлады. Вода в реке становилась прозрачной, долго отдавала дневному светилу свежесть длинных, по осеннему ночей.
Всё это благоприятствовало рыбной ловле.
Калачевские рыбаки оживились. В том числе и автор этих строк.
Я с Петром Харитоненко стал приставать к писателю Борису Екимову, чтобы отвёз на своей » Ниве» на Дон.
Мы с Петром (племянник писателя) по очереди канючили: «Отвезите!Да отвезите нас, Борис Петрович! Лодку уже проверили сто раз — воздух не пропускает. Эх, и ветер задул северный! Самая погода та — для рыбалки!»

В это время я слюнявил большой палец, подумал руку вверх, определяя направление ветра.

Снова гундосил: «Погода окунёвая!»

Тут кто-то из нас сказал:»Соли закупили специально крупнозернистой!»

Тут писать оживился: «А соль-то зачем?»

Последовало убедительное объяснение: «Излишки рыбы будем будем засаливать на месте! На берегу!Впрок! Всю же не съедим!»

Что-то дальше — уже сбивчиво и невразумительно, под насмешливым взглядом Бориса Петровича забормотали рыбаки.

Существовали несколько рыбных, прикормленных мест на Дону, вверх по течению. Одно из них — возле станицы Голубинской — «кроватка».

Валерий Кульченко. Дон возле Голубинской. "Кроватка". Бумага, темпера. 40 х 50. 2005 год

Валерий Кульченко. Дон возле Голубинской. «Кроватка». Бумага, темпера. 40 х 50. 2005 год

Начало Цимлянского водохранилища. Здесь река делает крутой изгиб, минуя старое русло, поворачивает на восток и вливается в широкий фарватер. Раздолье для чебака, судака, ерша и щуки.

Вечером мы навестили автора «Ночи исцеления» в его доме на улице Пролетарской, где летом он жил с мамой.

Борис Петрович встретил нас сидя в шезлонге в окружении цветника: синие и бордовые астры в зарослях табака, ярко-красный «огонёк» стелился по земле вдоль дорожки ведущей в сад.

Центр клумбы украшали роскошные белые, цвета топлёного молока, розы. Одну из них он опрыскивал водой из пульверизатора, и потом наблюдал как высыхают, испаряясь, капельки воды на лепестках.

Продолжение.

 

Валерий Кульченко. Конюх повесился. Острова памяти. Часть 36

Валерий Кульченко. "Хутор Камышин". Х.,М. 60х80, 1975 г. Из серии "Время золотых холмов"

Валерий Кульченко. «Хутор Камышный». Х.,М. 60х80, 1975 г. Из серии «Время золотых холмов»

А до этого было вот что…

Беспощадные, всепроникающие спицы солнечного колеса засветили мой холст, а вскоре я весь оказался во власти обжигающего дыхания суховея. Задул «калмык», срывая белые барашки волн на потемневшей реке. С проходящего мимо сухогруза доносилась мелодия известной песни Высоцкого: «Я коней напою, я куплет допою, хоть немного ещё постою на краю…».

Из капитанской рубки штурвальный внимательно рассматривал в бинокль загадочное зрелище — кто это? Стоит под вербой, на много сотен вёрст пустынном берегу? И главное, чем занимается? Что это за странная штуковина на треноге под зонтом, возле бородатого человека?

Валерий Кульченко. Черкасово.Затон. Бумага, карандаш, чернила, 1990

Валерий Кульченко. Черкасово.Затон. Бумага, карандаш, чернила, 1990

На всякий случай дал короткий гудок «ту-ту» дескать всё вижу, но ничего не знаю.
Сухогруз скрылся за поворотом реки, продолжая свой путь вверх по течению на Клетскую, унося вслед за собой и жалобу Высоцкого «Что-то кони мне попались привередливые»…и опять наступила тишина, нарушаемая свистом ветра в кустах чернотала. Надо сворачиваться и идти в лагерь под манящую тень тополей и вязов, в такую желанную прохладу.

Но чтобы попасть в этот зелёный оазис, предстоит преодолеть полосу препятствий, а именно — накалённый на солнце песок до состояния скворчащей сковородки. Через плечо —  этюдник, за спиной — зонт, в руке холст, которым я пытался балансировать, сохраняя равновесие. Извивающаяся червяком, подпрыгивающая, как на угольях, моя фигура делала несуразные прыжки, что вызывало взрывы хохота, расположившихся в тени деревьев, невольных зрителей — Екимова и Татьяны.

А молодёжь — Максим и Петя — сочувствовали и давали советы — каким маршрутом мне легче передвигаться. Мои страдания усугубляли колючки «баранчики», которые неожиданно впивались в подошвы босых ног. Тут я на некоторое время застывал в нелепой позе, избавляясь от колючек. Наконец, плюнув и на рекомендации и на осторожность, игнорируя обжигающий пятки песок, ринулся бежать по прямой со скоростью спринтера к спасительному островку нашего лагеря.

Валерий Кульченко на этюдах. Подворье писателя Бориса Екимова. Калач-на-Дону, Пролетарская 35. 1995 год

Валерий Кульченко на этюдах. Подворье писателя Бориса Екимова. Калач-на-Дону, Пролетарская 35. 1995 год

В конце сезона Борис Екимов подписал свою книгу повестей и рассказов «Валерию Кульченко — с осенним приветом. Август 1995 г. Дневная t +21 градус. Борис Екимов».

Валерий Кульченко. Подворье писателя Бориса Екимова. Калач-на-Дону. Х.,м, 50х35. 1995 год

Валерий Кульченко. Подворье писателя Бориса Екимова. Калач-на-Дону. Х.,м, 50х35. 1995 год

Донской скульптор Костя Коляда принимал гостей:  жокей Леонид Одинцов и студент ростовского пединститута Семён Ушаков из Вёшенской.

Мастерская скульптора представляла собой несомненный интерес для людей далёких от мира прекрасного, но проявляющих любопытство и тягу к просветительству.

На стеллажах вдоль трёхметровой самой длинной стены, стояли небольшие деревянные скульптуры, раскрашенные самим автором в народном стиле: казак на лошади, атаман с насекой в руке.

Простота форм, монументальность, придавали образам налёт былинности и сказочности.

Украшали интерьер коллекции утюгов, пожарных касок, начиная с 19 века, набор казачьих нагаек разных видов. Коляда был человеком увлекающимся, сам плёл нагайки. В глубине души он — собиратель. Любил историю донского края, занимался самообразованием, много читал. А ещё Костя обожал лошадей.

Леонид Одинцов — известный наездник 70-х годов — представитель династии жокеев Одинцовых — кличка Одинец. Завсегдатаи скачек на Ростовском ипподроме знали, что зачастую судьба заезда решалась на последнем повороте перед финишной прямой. Этот участок не был виден зрителям с трибуны и там-то между жокеями делилось призовое место.

Во всяком случае, так утверждали заядлые знатоки «тайн Ростовских конюшен». В их числе и Костя Коляда.

Но когда в заезде участвовал жокей Одинцов, то публика уверенно делала ставки на его лошадь, знали —  он честно ведёт скачку. Звучит гонг, дан старт. Наездники пришпоривают своих лошадей, постепенно вытягиваются в линию друг за другом.

Диктор объявляет: «Скачку ведёт Одинцов». Трибуна дружно выдохнула: «Одинец, пошёл!», кавалькада скрывается за роковым поворотом. Несколько томительных минут неизвестности и вот в клубах пыли группа хрипящих в мыле лошадей вырывается на финишную прямую.

Идут, как говорят, ноздря в ноздрю, безжалостно настёгиваемые наездниками. Решается судьба призового места. Впереди бирюзовый камзол Одинцова. Трибуна стоя скандирует, предсказывая победу: «Одинец! Одинец! Давай!»

Одинцов никогда не подстёгивал лошадей. Однажды во время таких посиделок в мастерской на Университетском 111/113 Коляда заспорил с Ушаковым на больную, но животрепещущую тему: «Кто продал Дон? Кто виноват в крушении донской мечты: верховые казаки или Низовье?».

Так как вёшенец Ушаков представлял «верховые» станицы, то,  естественно, защищал своих «земелей»-казаков от нападок и оскорбительных обвинений со стороны Кости Коляды.

Вошедший в раж уроженец хутора Метелёво Азовского района низовой казак Коляда кричал в лицо вёшенцу: «Вы открыли фронт на севере области войска донского Красной Армии! Вы продались большевикам и Советам!» .

Тут Ушаков не выдержал и хорошо поставленным ударом подцепил Костю и отправил в нокдаун. Семён занимался в спортивной секции при пединституте, имел третий разряд по боксу. Взглянув на поверженного и притихшего в углу мастерской скульптора, вешенец произнёс: «Вот так-то лучше!» и удалился, аккуратно прикрыв дверь мастерской.

Коляда очнулся, тупо соображая, что произошло. Выскочил на Университетский переулок , озираясь. Окончательно вернул его в действительность голос участкового: «Костя, куда ты так спешишь? В чём дело?».

Участковый Владимир Ильич бывал в мастерской и на правах знакомого внимательно посмотрел на взъерошенного скульптора: «Что с глазом? Кто это тебя так разукрасил? Ты что, подрался?».

«Да нет! Спешил, споткнулся, упал и угодил на пенёк!» — отвечал приходящий в себя пострадавший и показал на газон, где из земли действительно торчал остаток спиленной акации.

Удивлённый Владимир Ильич изучил пенёк, затем взглянув на стремительно превращающегося в китайцы Коляду (глаз совсем затёк и превратился в щелку), философски изрёк: «Надо же! Просто снайперская точность! Как это нужно упасть, чтобы угодить в пенёк именно глазом?!!».
Костя задумался, повздыхал.

Участковый, покачав головой, удалился по своим делам неспокойной Богатяновки.
Костя постоял, потрогал осторожно подбитый глаз, поморщился от саднящей боли и вернулся в мастерскую. Стал лечить полученную травму,компрессом из оставшейся водки. Что творилось в это время в душе у Кости, лучше умолчать…

Лучшее лекарство от всех бед — это работа! Коляда, закрепив на мольберте картон 100 на 70, выдавил на кусок фанеры (вместо палитры) краски, окунул кисти в разбавитель и погрузился в творческие муки, в мир своих грёз и мечтаний.
И вот картина закончена. Автор пригласил меня, Женю Покидченко и искусствоведа Сашу Токарева на просмотр своего творения и ожидает  надлежащей оценки: так как это же первый живописный опыт Коляды!

Он, естественно, волновался , но не подавал виду и хорохорился: «Я фон писал ночами, ладонью гладил, достигал нежнейших переходов тонов! Это новое в технике масляной живописи!!!».

Перед членами довольно добродушно расположенного «жюри» предстало произведение в серебристых мягких тонах. Изображено — уголок интерьера — то ли сарай, то ли конюшня, на первом плане понурая лошадь пегой масти, всё пронизано ностальгической грустью и печалью. Художники невольно поддались этому настроению, как-то сникли и молча закурили. Прервал это оцепенение искусствовед Токарев: «Костя, скажи, как ты назвал свою картину?».

Донской скульптор Коляда ответил: »Конюх повесился».

«Ах вот в чем дело! Вот где собака зарыта!»- пронеслось в головах присутствующих. В это время шустрый Коляда уже открывал бутылку портвейна «три семёрки»-  «топорики» и предлагал выпить за творческую удачу.

13523699_1051811824940380_31594411_o

Николай Коляда.»Конюх повесился». В коллекции Александра Павловича  Токарева

P.S. “Пастушья звезда” Б.П.Екимова включена в президентскую библиотеку выдающихся произведений классической прозы 20 века.

Картина «Конюх повесился» Коли Коляды находится в коллекции живописи и народно-прикладного творчества Александра Павловича  Токарева в cтанице Cтарочеркасской.

Ростов-на-Дону-Калач-на-Дону-х.Б.Набатов- Сухой Лог. 2015 г.

В гостях у писателя Бориса Екимова. Калач-на-Дону, Пролетарская 35. Максим Лифанов, Борис Екимов и Валерий Кульченко. 1998 год

В гостях у писателя Бориса Екимова. Калач-на-Дону, Пролетарская 35. Максим Лифанов, Борис Екимов и Валерий Кульченко. 1998 год

Валерий Кульченко. Тишина. Дом в районе хутора Набатов. Х., м., 50х70, 1985 г.

Валерий Кульченко. Тишина. Дон в районе хутора Набатов. Х., м., 50х70, 1985 г.