Архив метки: Майк Науменко

ДЖОРДЖ ГУНИЦКИЙ. ВКЛАД АЛЕКСАНДРА СТАРЦЕВА

Мы познакомились с Александром Старцевым  осенью 1983 года на почве бесконечного, глубокого, тотального, абсолютного, захватывающего интереса к хорошей, к подлинной, к настоящей рок-н-ролльной музыке.

В те годы, в начале восьмидесятых, крепко становится на ноги ленинградский рок-клуб и все, что происходило тогда в рок -клубе – концерты, фестивали, записи первых альбомов – оказывалось предметом самого горячего нашего интереса. Я стал писать в журнал «Рокси».

Саша Старцев был тогда главным редактором этого самиздатского издания и пользовался огромным уважением со стороны многих музыкантов, да и всех тех людей, кто был в какой-то степени приобщён к питерскому року.

На этом снимке и далее:  рок-журналист Александр Старцев  ведёт акустический концерт Майка Науменко в Таганрогском рок-клубе. Таганрог, Городской дом культуры, 9 декабря 1989 года. Фото: Сергей Ильич. Публикуется впервые.

«Рокси» выходил не так уж часто, в среднем  – один раз в год, тем не менее, появление каждого очередного номера становилось событием в рок-н-ролльной и в около-рок-н-ролльной питерской среде, кроме того, журнал еще дополнительно перепечатывался, распространялся по Ленинграду и за его пределами. Тогда, в середине восьмидесятых годов, более популярного рок-журнала в СССР, пожалуй, не было.

«Рокси» быстро стал одним из наиболее авторитетных самиздатских изданий России; впрочем, вскоре возникли  и «Рио», и иные журналы – в Ленинграде, в Москве, в других городах.
Первоначально появился журнал «Рокси» еще в 1977 году, его основал Борис Гребенщиков, который регулярно почитывал западную музыкальную прессу, пролезавшую через дыры и щели в железном занавесе. Он захотел создать что-то аналогичное и в наших унылых условиях.

К Борису присоединились Майк Науменко, Юрий Ильченко, Николай Васин, рок-фотограф Наталья Васильева и другие известные люди из андеграундной ленинградской рок-н-ролльной среды.

Принято считать, что название «Рокси» возникло как дань уважения английской группе Roxy music, это основная версия. Впрочем, есть и другая: «Рокси» сокращение от «РокСити».
(Забавно, что осенью 2007 года в Питере, в зале Большого драматического театра выступал Brian Ferry, вокалист Roxy music – прим.авт).
«Рокси» стал первым рок-самиздатским изданием в нашей стране, он и ориентировался, в основном, на музыкальную жизнь в Ленинграде. Но и о западной музыке тоже кое-что рассказывалось, ведь в те годы в СССР никакой открытой информации о роке вообще не существовало.

Под редакцией БГ вышло несколько номеров, потом же Борис перестал заниматься музыкальной журналистикой и полностью сосредоточился на своих «аквариумных» делах.
Да и могло ли быть по-другому?
В дальнейшем журнал «Рокси» начинает выпускать «вторая», а затем и «третья» редакция. Журнал первоначально печатается на пишущей машинке (компьютеров тогда еще не было) и тиражировался точно таким же старинным кустарным способом. Машинописные копии журнала распространялись по всей стране.

Всего же было издано за двенадцать лет четырнадцать номеров «Рокси», совсем не так уж много, разумеется, однако подпольное существование в условиях самиздата не могло не сказываться и на периодичности, и на художественных достоинствах издания.
С начала восьмидесятых годов прошлого столетия главным редактором «Рокси» становится рок-журналист Александр Старцев.

Саша Старцев нарисован Анной Астаховой.

Рисунок Анны Астаховой (Таганрог).

Он был фанатично  предан своему главному занятию, именно под его руководством журнал достигает – в 1985-1989 годах ощутимого творческого апогея.

У Саши было два высших образования, одно из них — историческое, ему иногда удавалось применить свои исторические познания в рок-н-ролльных статьях и обзорах.

К тому же у него было очень острое и отвязное чувство юмора, он умел им пользоваться превосходно, хлесткие иронические интонации постепенно стали одним из весьма узнаваемых признаков основного стиля «Рокси». Старцев любил писать под псевдонимами – Алек Зандер, К. Кич, Саша Скримами.
Самый последний, пятнадцатый, номер Старцев целиком сделал сам, однако его мечте о профессиональном издании «Рокси» так и не суждено было сбыться. В середине девяностых он с печалью заметил: «Пока одно лишь ясно: эпоха «Рокси» ушла безвозвратно».
За годы существования легендарного рок-издания в Ленинграде с ним сотрудничали такие авторы, как Борис Малышев, Михаил Брук, Игорь Леонов, Бенедикт Бурых, Старый Рокер, Александр Житинский и многие рок-публицисты из других городов.

На всех делах и заботах, связанных непосредственно с «Рокси», Саша Старцев концентрировался до предела, в первую очередь.

Все остальное его интересовало уже как бы постольку поскольку, разве что в качестве приложения к «Рокси». Мы нередко ругались с ним во время работы над очередным номером, Саша Старцев не отличался покладистостью нрава и сговорчивостью, и никогда не шел на компромиссы. Сотрудничать было очень непросто. У него был жесткий характер.

Ну и мой нрав тоже весьма далек от ангельского.
Саша Старцев рано умер. Он ушел их жизни в декабре 2006 года.

Презентация его юношеского романа состоялась 4 мая, в его день рождения, в «Камчатке». Ему бы исполнилось в этот день всего пятьдесят лет… Вообще-то, совсем, конечно, немало. Только теперь, когда регулярно проводятся концерты и целые туры, и издаются альбомы, приуроченные к юбилеям, когда все мои друзья, да и я сам тоже, уже перескочили через планку пятидесятилетия, то мне поэтому порой представляется, будто это такой, как бы… средний возраст.

Известию о том, что Старцев тяжело заболел, я сначала не поверил, ведь Саша всегда был очень энергичным, спортивного склада человеком и каждый год, много лет подряд, отправлялся в поход на север, в район Кандалакши, где плавал по рекам и озерам на байдарке. Когда я заходил к нему в конце мая или в начале июня, то почти всегда неизменно заставал его на улице, возле парадной, когда он возился с байдаркой и готовился к очередному походу на север.
Как справедливо было написано в одной историко-исследовательской статье, «”Рокси” оказался в руках у Старцева в неудачный для последнего момент. Аккурат в эти годы случились знаменитые гонения на рок и на самиздат. Старцев попал в эпицентр обеих компаний, благодаря чему был уволен с работы, имел массу неприятных бесед в КГБ и плюс к тому стал причиной служебных неприятностей своих родителей. К удивлению многих, Старцев при этом журнал не бросил и не прикрыл, а продолжал его издавать».
Любимыми группами Саши были «Аквариум» и «Зоопарк», с большой симпатией он относился к «Кино», «Тамбурину», «Санкт-Петербургу». Классическим питерским рок-составам были посвящены его материалы, интервью с музыкантами из этих групп часто появлялись на страницах «Рокси». С многими их них у Саши были теплые и дружеские отношения, некоторые часто – в том числе и Майк, и Цой, и Рекшан, и другие появлялись у него дома, на улице Орджоникидзе. Теплые дружеские выпивания, приятные тусовки в теплом своем кругу. У Саши довольно рано появился видеомагнитофон (видак), что часто превращало его квартиру в камерный видеосалон.

В конце восьмидесятых часто Старцев выезжал в другие города, где рассказывал о ленинградской рок-музыке, о группах, о музыкантах, о реалиях ленинградского рока, показывал видеоматериалы, это было самое настоящее рок-просветительство, особенно ценное в стране, медленно пробуждавшейся после тяжелого многолетнего сна.
Я держу в своих руках книгу Саши «Путешествие на Черную Ухуру», написанную в 1982-м и изданную только в мае 2008 года, и в очередной раз удивляюсь жесткости пасьянса, который так часто раскладывает перед нами жизнь.
Буквально с первых дней нашего знакомства Старцев часто ссылался на cвою «Черную Ухуру». Он показывал мне толстую пачку рукописных листов и я все собирался взять почитать его роман, но… как-то и сам забывал об этом, и Саша уже не помнил, читал ли я его «Black Uhuru» или нет, и жизнь шла дальше, и проходили годы, и все как-то было не до этого, и не до этого…
И так получилось, что впервые я стал читать старцевский роман только в мае 2008 -го…

Нет, не стану лгать, эта проза далека от совершенства, поэтому я не могу не согласиться с Александром Житинским, который справедливо заметил в предисловии, что «…автор этой повести не стал писателем, и сама повесть так и затерялась бы во времени, как не очень уверенная попытка пробиться в литературу, если бы автором её не был Александр Старцев… он был одним из первых настоящих рок-журналистов, знающих, что такое истинный рок, любящим его и стремящимся передать эту любовь другим людям».

Да, Александр Николаевич, все правильно, все именно так и есть.
На презентацию книги «Путешествие на «Черную Ухуру» в «Камчатку» пришли все близкие друзья и хорошие знакомые Саши. Прозвучала акустическая питерская музыка, выступили Владимир Рекшан, Владимир Леви, Михаил Новицкий и Татьяна Голубчик.

Только самого Саши Старцева в «Камчатке» не было…
Теперь, спустя годы, можно сказать, что музыкальный самиздат прошлых лет развивался  параллельно с отечественной рок музыкой. Он был боевым, нонконформистким, радикальным, смелым. Принято считать, что золотые времена для российского рок-н-ролла остались позади, то тоже самое
можно, к сожалению, сказать и про сегодняшнюю рок -журналистику.
Только как бы там ни было, нельзя, невозможно забыть о том, что свой личностный, очень весомый вклад в становление, в развитие, в жизнь отечественной рок-культуры внес Александр Старцев.
Май 2008

Данный текст, написанный Джорджем Гуницким в 2008 году, мы — сайт «Неофициальных новостей Ростова-на-Дону» републикуем с любезного разрешения автора.

 

Юрий Наумов. Интервью 25 лет спустя

Юрий Наумов. фото: Дмитрий Посиделов

Юрий Наумов. Фото: Дмитрий Посиделов
Карим Рашид меня бы поругал и даже осудил. Во время пресс-конференции в Ростове он сказал, что идеальный кабинет – это комната без всяких книжных стеллажей. Все «бумажные» знания уже умещены в компьютеры. Поэтому белая комната, стол и Apple макинтош.

И главный дизайнер вселенной прямо в упор посмотрел на меня.

Как он узнал?

Ведь я всего-то и сказала: «Можно с вами сфотографироваться?»

Дизайнер с мировой славой улыбнулся, сложился вдвое (египетская кровь задает высокий рост), наши лица оказались вровень — уместился в кадр.

Так откуда он узнал, что не выбрасываю я старые блокноты, если даже на странице есть всего одна строчка, таящая, как мне кажется, стоящую мысль?

И случайные листки с «тезисами».

И салфетки из ресторанов с мягкими буквами.

Конечно, я собираюсь весь этот «священный мусор» перенести в комп. Конечно, это надо и важно и значимо только для мены одной.

Конечно, дорогой Карим, я стараюсь не захламляться.

Но…Но у времени лучшая физическая подготовка – оно так натренировалось за века, что всегда управляется с делами быстрее меня.

Так что накапливаются мои окололитературные артефакты. И всё тут!

Я сама себе смешна – ведь иногда, спустя несколько разных месяцев, пытливо вглядываясь в почеркушки, я не могу разобрать – что за гениальное озарение они скрывают?

И вот тогда бумага, под моим красиво-грозным взглядом, съеживается в комок и отправляется в ведро.

(Надо будет узнать, Карим Рашид, сдизайнировавший все, вплоть до татуировок на собственном теле, приложил ли свой фантастический мозг к обгрейду мусорных вёдер?)

Так вот – в руках моих лист (именно про такие пишут: «пожелтевший»).

Написано разборчиво! Ура! Читаю: «Галина, я тебя прошу – будь внимательна, а то в Череповце меня отловил юноша Игорь Пылаев.

Я ему говорю: «Гитара – это как ампутированный х…й, с которым больше нет кровного родства».

А потом в «Российской музыкальной газете» читаю: «Гитара – это некий ампутированный член»… Ну понятно – газета…»

Так наставлял меня Юрий Наумов – известный блюзовый музыкант во время нашего интервью. Видимо, шёл верным путем, потому что, то интервью я так и назвала – «Не хочу работать на эту б…..ую мифологию».

Но замечание то в интервью почему-то не включила. Так и пролежало оно ….

Это была первая встреча с Наумовым. И вот, спустя тысячу, ну ладно загнула. Так если я тиснула то интервью в своём же журнале УРА-БУМ-БУМ №5 в 1989 … Ой, мама! Калькулятор сказал 25 лет прошло.

И вот… Юрий Наумов приглашает меня на концерт.

Он, что, живя поочередно в России и  Америке всех журналистов помнит?

Пойду. Решила Я Галина Пилипенко. Пойду. В субботу 26 апреля в Дунькином клубе ( в Городском Доме Творчества это в Ростове-на-Дону.

Юрий Наумов значится главным блюзовым гитаристом России (по версии крутых американских журналов. До сих пор, хотя 25 лет живет в США. Признан журналами New York Times и The New Yorker «Человеком-Оркестром» — его инструмент звучит как 3 гитары, бас, ритм и соло.

И вот он побывал в Ростове спустя четверть века. Получилось интервью совершенно «не событийное», а философское скорее — про женщин и мужчин, про Россию-тётю и Америку — пацана.

Главный блюзмен о США, одиночестве и обо мне…

ГАЛИНА ПИЛИПЕНКО: Журналист — всего лишь транслятор идей интервьюируемого. О чём тебе кажется важным говорить сейчас? Я думала об одной теме, но то, что интересно мне, может быть безразлично тебе.

ЮРИЙ НАУМОВ: Галка, смотри, получилось так, что до того как уехать в Америку, я в городе Ростове-на-Дону был дважды. Меня при возил Петя Москвичёв и, когда однажды мы пообщались с тобой, ты в моём сознании запечатлелась. Ты для меня ты явилась сердцем и душой этого города. Понимаешь?

Так получилось. Поскольку большой кусок моей жизни прошел в Сибири и потом я болтался между Питером и Москвой, я понимаю, что юг России — очень отдельное место.

Москва для меня — разухабистость, поток интенсивности, потому, что для многих людей воспринимается как хамство, для меня столица не была шоком, потому что Новосибирск очень крепко и хорошо подготавливает к столкновению с Москвой.

То есть это будет примерно тоже самое, с определёнными коррективами, чего-то будет больше, будет элемент поправок на какие-то штуки, но, в принципе, попав из Новосибирска в Москву, ты не испытываешь культурного шока.

А когда ты попадаешь в такой город как Ростов, если твоя предшествующая жизнь проходила в крупном сибирском городе, ты понимаешь насколько здесь сильно другое пространство. Здесь совершенно другая ментальность. А получилось так, что ты — великолепным образом олицетворила в себе магию вот именно этого города — Ростова-на-Дону.

Ты мне таковой запомнилась. И у меня остался в памяти момент тёплой благодарной волны, потому что ты сама по себе клёвая и к тому же получилось так, что в силу специфики, то есть того, что я приехал из таких холодных мест, ты была полномочным представителем, лицом и сердцем этого города. И в моём сознании на все эти годы, которые были потом, ты такой и осталась.

Поэтому для меня встреча с тобой была именно предвкушением сладкого маленького праздника. Понимаешь?

В тебе есть вот это. Вот эта часть страны со мной очень внятно разговаривает через тебя.

В тебе есть концентрат того, что чувствуется и носится в воздухе и атмосфере города — во взгляде твоём это есть. Ты так удивилась, что я с ходу тебя узнал, а я не мог не узнать!

Ты — сказочная! Юрий Наумов. Фото: Дмитрий Посиделов

ГАЛИНА ПИЛИПЕНКО: Спасибо. Ты меня смутил!

ЮРИЙ НАУМОВ: Поэтому я буду разговаривать с тобой, о чём угодно и буду беседовать с душой.

Я буду вести диалог с genius loci , с гением места — в твоём лице. Поэтому, как бы оно ни покатило, для меня это все равно будет сладкий резонанс.

Юрий Наумов. Фото: Дмитрий Посиделов ГАЛИНА ПИЛИПЕНКО: Твои слова так важны для меня!

(Позже, когда я расскажу об этом разговоре своей подруге Кудасе — Алене Кудаевой, она уверит меня, что Юрий Наумов был послан специально Вселенной, чтобы отзеркалить меня. То есть показать мне кто я есть на самом деле!

Люблю Алёну Кудаеву. И, скажите, как можно не любить Наумова? — личное отступление Галины Пилипенко – меня, то есть).

Твой концерт вчера — действо невероятной глубины и нотами одиночества. Тема одиночества стала тебя волновать, когда ты оказался в Нью-Йорке?

Говорят, что человек приходит в мир один и таким и уходит. Мне кажется это неправильным. Воспитание же говорит, что человек — существо парное и идеальный уход — это две сморщенные ручки — мужская и женская!

И этот пресловутый стакан воды, который некому подать… Меня волнует одиночество. Какой твой портрет одиночества?

 

ЮРИЙ НАУМОВ: Это не связано с Нью-Йорком. В Америке одиночество более рельефно проявлено. Момент одиночества там жёстче и честнее. Конечно, человек одинок. Конечно. И этот момент — он со мной всегда, с детства. И это — одна из глубинных причин того почему мне так созвучен гениальный русский философ Александр Александрович Зиновьев.

Его книги пронизаны этим. И самые сильные главы в его книжке «Иди на Голгофу» — они об этом. Представляешь?

Я попробую процитировать на память: «Быть одиноким — моя судьба и моё призвание. Но бороться против одиночества есть тоже моё призвание. Но не судьба, к сожалению.»

И еще он сказал: «Бог — одинок. Ужас его положения — он бессмертен».

И это знание резонирует во мне, в моих безднах. Существует определенное состояние, внутренняя духовная конституция, по отношению к которой, вот эти слова…они настолько достоверны!

Они — такая пронзительная правда! В моём внутреннем строе они протянуты в тех зонах, которые соприкасаются с самой-самой сутью. А у кого-то они протянуты в других местах, где натыкаются на пустую тупиковую стенку. Ну и что в этом такого?

Поэтому я и называл его русским Экклезиастом и общался с ним много и общался по сути.

Он ушёл в 2006 году. Обычно, когда люди общаются с крупными людьми и те потом уходят, начинают горевать: «Вот я не успел спросить его о главном!»

И чего ж ты, мудак, о самом главном его не спросил? О чём общался? У меня не было такого, я знал, что у Саши Зиновьева нужно спрашивать о главном. И я не просявкал своё время, отпущенное мне для общения с ним.

Мы с ним общались девять лет и мы их потратили хорошо, качественно.

Я знал кто передо мной. И тот момент, о котором мы с тобой заговорили — Зиновьев был проницательным, совершенно невероятным певцом этого состояния. И это не то, что был такой компанейский рубаха-парень, а потом отвалил в холодную, атомизированную Америку и вдруг что-то там в нем завибрировало. Всё это — фигня.

Ты ведь была на моём концерте, ты ведь поняла, что я не звучу как сломленный или надломленный человек.

 Америка – страна-пенис. Страна — ян.


Юрий Наумов. Фотокарточка: Дмитрий Pasya Посиделов

Юрий Наумов. Фотокарточка: Дмитрий Pasya Посиделов

 

ГАЛИНА ПИЛИПЕНКО: Ты звучишь, как светящийся и наполненный человек.

ЮРИЙ НАУМОВ: Америка меня никак, никоим образом, ничуть не сломала. Она те акценты, которые во мне были внутренне расставлены, оголила и сделала более рельефными.

Я могу тебе сказать, что сейчас, когда прошло почти 25 лет, с тех пор как я туда отъехал, пришло время со многими вещами разобраться, сдуть пыль, потому что критические открытия ты делаешь по горячим следам.

Мне было интересно, потому что я ведь читал письма Довлатова, кого-то еще…(В первом интервью «Не хочу работать на эту блядскую мифологию» Юра говорил мне, что не очень любит получать знания в виде чёрных букв — то есть из книг — вспомнила Галина Пилипенко).

Люди из эмиграции пишут друзьям в Россию об эмоциональном состоянии, которое оформлено в виде некоей ругани, некоей фрустрации.

Самый примитивный вариант: «Все козлы и ничего не понимают».

Скулит народ. И я понимаю, что всем этим скулежом они манифестируют некое состояние, которое мне невероятно интересно! Где она — точка излома?

Уезжая в Америку, я бы мог смотаться в Испанию, Францию, Швейцарию, Португалию, Германию, но я выбрал Америку. Потому что я не мог сломаться в этой стране.

Потому что, будучи рок-н-ролльным музыкантом, я знал, что меня не может сломать родина рок-н-ролла.

Страна — сама по себе — живой источник и он придал смысл твоей жизни, когда ты был еще ребёнком. Она в себе содержит живую воду. Для тебя.

Она, как энергетическая станция, питающая тебя. По умолчанию, эта страна не может тебя сломать.

Америка может внести коррективы, модифицировать тебя в чём-то, по другому расставить акценты, но сломать не может — если ты рок-н-ролльный музыкант всем сердцем своим, если ты не косишь, если не разводка ты и не лохотрон.

Франция может сломать. Америка — нет.

Но других Америка ломает. И мне интересно — что это такое.

И я еду — ушки на макушке и я знаю, что всё — я являюсь испытательным сенсорным полигоном, который на себе будет отсматривать и отслеживать, что происходит с человеком при перемещении из российского пространства в американское. Это невероятно интересно, Галя! И это очень крутой опыт!

Первое, что происходит в первые сто дней — влага начинает из эмоций уходить, тебя подсушивает. Ты становишься суше! Вот эта юшка, русский инь подсыхает, ты видишь на поверхности под солнцем и ветерком испарения — влажная плазма становится пленкой у тебя на глазах.

Еще — в течение первого полугода происходит обострение пяти сенсорных чувств — зрения, обоняния, осязания…Это становится другим, нежели в России!

Что происходит параллельно с этим?

Начинает отмирать шестое чувство — этот механизм принятия решения, ключ здесь (показывает на сердце — прим.Гали).

Муть, болото, непонятки, византийские ходы, тайны мадридского двора — люди в этом совершенно как рыбы — средней линией тела хоп-хоп (показывает извилистую траекторию плавания рукой — видит Галина Пилипенко). Безошибочно!

Умом не видно что здесь такое! Шестым чувством выплываешь ты в России.

Приезжаешь в Америку — уровень прозрачности сразу повышается, многое прозрачно!

Ты не смотрел раньше глазами? Пора включаться, пора смотреть, чувак! И слышать ушами. А не искать какие-то смыслы. Что сказано — то и есть. Воч ю си — воч ю гет.

И параллельно ты — ага! То есть твой сенсорный аппарат, который был недовостребован в России, отныне является твоим местным навигатором. Отныне и во веки веков.

А вот эта средняя линия тела в принципе больше и не нужна. И она начинает атрофироваться, когда ты понимаешь, на какое игровое поле ты попал.

Очень важный момент — Россия — очень женская страна. И это очень-очень-очень сильно чувствуется в Америке, которая является мальчишкой.

США — это янское пространство.

Россия не знает истории суфражизма, феминизма. Ну, есть какие-то безумные лесбиянки …

Но как только Россия начинает флиртовать с американским укладом жизни, она начинает заболевать теми же самыми болезнями.

Поскольку Россия — страна женская и бабы вроде бы, отплющены, в России много женской энергетики, она прямо-таки разливается, её просто море разливанное, целый океан!

Даже отплющенная женщина, знает, что поле-то ее!

Россия – это женщина. И, соответственно, на уровне легитимном, юридическом, бороться за свои права в этом пространстве нелепо и избыточно, потому что женщина играет здесь на своём поле. То есть и так понятно – если расклад надо выкупить в свою пользу – ресурс для этого имеется.

А американским бабам – не до шуток. Нет там этой поддержки.
В воздухе этого нет, в тканевом укладе. Америка – страна-мальчишка. Страна-пенис. Страна — ян.
Поэтому надо добиваться, чтобы в конституции, в законе штата прописали, чтобы малява была подписана и проштампована! Потому что этого нет, а без этого трудненько.
И бабы американские – красавицы! Но нету влаги! Влаги – нету…
Это есть только здесь. И потому мужики, которые туда посваливали, покупают в течение первого же года авто, покупают всякие хай-фаи, стерео…Всё!
Их начинает колбасить потом…
Причём, их тут выморочили на полунищем материальном существовании.
Откомпенсировать, отбодать, Запад в целом и Америка в частности, предоставляет это на крепкой скорости: материальный кураж – тачка под окном, конкретный хай-фай, возможность легально открыть своё дело – без отката, без говна.
Рубись, чувак, встраивайся в систему, нарезай круги, побудь образцовой белкой в нашем колесе.
Все проводки мы к тебе подтянем, ты главное – лапами перебирай.
И! Всё пучком! Жизнь налаживается! Щас ещё тёлку найдём!
Not so fast, Чарли!
Но с тёлками возникает лёгкий нюанс. (Юра Наумов хохочет – прим Г.П.)

Галина Пилипенко: Ты уехал, потому что тебя ждала американская женщина?

Юрий Наумов: Нет-нет. Я уехал с жёнушкой своей. Так что гендерный вопрос был решён еще на российской территории и сильно уберёг от жёстких входных депрессий.
Но глядя как расколбашивает народ, который ломанулся в одиночное плавание… То есть, понимаешь, Америка выкатывает людям очень крутой, очень прикольный экзамен и очень интересные сюрпризы.
Какие-то вещи, которые ты, по умолчанию, принимаешь как естественные, они одновременно и глубоки и условны.
Ты привык к березовому лесу, но ты знаешь, что ты можешь сделать поправку на то, что это будут какие-то сосновые пространства, но вот смены берез на кактусы…(Юра Наумов смеётся – прим Г.П.)
То есть смена конфигураций… Принцип-то тот же – корни в земле, листвою к небу. Жизненные принципы те же, они не нарушены, но как они оформлены! Это ж просто убиться можно!
Когда это на уровне флоры и фауны – еще ладно, но когда это на уровне ментальной конституции человеческой…
Американцы – обалденные люди с ломовым чувством юмора, по другому структурированным, но, тем не менее, Америка – страна отвязанная, кайфовая, прикольная и смешная!
В отличие от зарегулированной, жёсткой Северной Европы.
У русских было по отношению к немцам представление, что у них арифмометр вместо сердца. У американцев – нет, у них – сердце.
Реальное и очень кайфовое сердце.
Это во Францию происходит эмиграция. В Америку происходит трансплантация.
С женского организма тебя пересаживают на мужской. И если ты являешься роговицей глаза или кусочком эпителия, ты приживаешься.
А если тебя из матки взяли – то кирдык тебе.
Есенин бы – певец русской матки во плоти – там бы погиб. Он бы там либо сбросился бы, либо спился. Однозначно. Причем, быстро – за месяц. Потому что вся эта огромная махина не предоставляет тебе живой ниши, в которую ты можешь строиться естественным образом.
Ты обречён на скукоживание. Ты – часть живого органа, которого там просто нет. Просто нет!
Русским людям, которые просто из матки – им там просто вилы!
Поэтому, Галь, надо смотреть, откуда тебя отщипнули!

 

Юрий Наумов и Галина Пилипенко. Фотокарточка: Дмитрий Pasya Посиделов

Юрий Наумов и Галина Пилипенко. Фотокарточка: Дмитрий Pasya Посиделов
Россия, по большей части, просявкала! Но я не просявкал!


 Дмитрий Посиделов Юрий Наумов (2014)

Юрий Наумов и Галина Пилипенко. Фотокарточка: Дмитрий Посиделов (2014)

 

Галина Пилипенко: Почему ты говоришь: «Америка смешная»?

Юрий Наумов: Очень много вещей, которые сейчас происходят в России, они настолько из Нью- Йорка!

Безумные, содранные поля чудес, «Вечерний Ургант», созданный с Дэвида Леттермана, а это «рекламный голос», который ты слышишь на всех радиостанциях !!! Это всё от Нью-Йорк стейшенс!
Когда ты приезжаешь из ещё не развалившегося совка, конец 90-ых, Михаил Сергеевич Горбачёв, генеральный секретарь ЦК КПСС и ты попадаешь в Нью-Йорк, ровно в ту лакуну, которая волной еще не докатила до России, но эта волна уже собирается. Еще считанные 5, 8, 12 лет и она накроет Россию целиком!
И ты будешь видеть как трансформируется голос дикторов, ты приходишь к первоисточнику, не понимая, что это уже формируется культурная волна, цунами со своими закидонами, и она захлестнёт страну откуда ты.
Невероятная совершенно вещь!
«Ты хочешь меня сфотографировать? На – это фотоаппарат!» (подражает рекламным голосам и заливается в приступе смеха – прим. Г.П.)
Вот какая плюха: у меня есть замечательный приятель, который закончил московский архитектурный институт. И он жил в столице в сталинском доме, в тех семи высотках, где одна – гостиница «Украина» , другая – МИД, третья ещё что-то, но одна из них – жилая. И он жил на Красно-пресненской на 18 этаже и у него была герла, подруга по переписке из ГДР.
И еще до того как рухнула стена – в году 86 или 87 она приехала из Восточного Берлина в Москву. Яволь! В подлокотники берлинской оперы вмонтированы микрофоны и вся богема прослушивается штази!
И вот она приезжает в цитадель, в оплот коммунизма…
И она – в ах…е! Б…дь! Да у вас тут в Москве свобода! Ты понимаешь – свобода!!!
После ГДР, которой совок навязал вот это вот, немцы построились, щелкнули каблуками, дали отмашку и стали строить…с немецкой тщательностью…
А Москва 1987 года свингует, отвязывается на подпольных рок-н-ролльных концертах и эта несчастная Эрика ох….ла и с этой точки зрения…
Эта поступь американского империализма, этот кованный сапог , эти джоники, эти тут и там военные базы… И когда ты смотришь, ты думаешь – монстр! Монстр!!!
Чтобы сделать вывод о ништяке – надо столкнуться.
Россия, даже коммунистическая, сделала Эрику.
Не социалистическая Румыния, не Сербия, не Болгария, Эрика могла охренеть от этого только в Москве, только в цитадели, только в главном городе безумной страны. Парадоксально, но наша столица 1987 года свингует!
Чтобы оттопыриться от Америки, надо попасть ровно вот туда, потому что там есть невероятный ничтяк, который не просматривается никоим образом!

Голливуд не доносит этого!

Есть момент именно американского, точнее даже частный его случай — нью-йоркский ничтяк.

Ничтях — сухой, автономизированной, техногенной страны, которая порождает свои болезни, свой юмор, свой свинг, свои противоядия против своих же токсичных раскладов.

Это — причудливый опыт! Америка — очень крутая страна!

При этом я отношусь к ней с невероятным теплом и глубокой симпатией. Точно также я, будучи сибирским мальчишом, отношусь с невероятной симпатией к Москве, которую в принципе принято ненавидеть (это считается хорошим тоном среди провинциальной интеллигенции).

Вроде того, что Европа — проекция Питера, а Москва — это Рим.

Америка — ломовая совершенно страна, но…но это очень, очень специальное место…

А с чего всё размоталось?

С твоего вопроса про одиночество.

Знаешь, что я могу тебе сказать — я не знаю как сейчас, но моё наблюдение Америки ранних 90-ых…

Словом, если взять человеческое общество и рассмотреть его по аналогии с физикой твёрдых, жидких и газообразных тел… А ты же видишь, что разница — это степень свободы и степень дистанции от молекул.

Допустим, какая-нибудь безумная, такая как тоталитарная страна — Ирак при Хуссейне — твёрдое тело, железная рука, прижатая страна.

При этом невероятное распространение информации — ударили по одному концу трубы, по молекулам, притертым друг к другу — мгновенное распространение информации!

Совок был полу-ледышкой, полу-холодной водой. На Таганке что-то запретили — вся страна знает об этом в течение 48 часов. При этом — никакого интернета!

Америка была первым газообразным обществом планеты Земля. Это газовая страна, это страна, где дистанция молекул крошечная! Это уже не вода. Это — газ.

Галина Пилипенко: Ты однажды, разово финансировал выпуск книг Александр Зиновьева или делал это постоянно?

Юрий Наумов: Случилась такая история: нашёлся один московский человек, очень богатый и очень любивший мою музыку.

И его отношение и его мера щедрости были таковы, что на то дело, в которое он верил, он готов был просто подогнать свой нехилый кошелёк.

Мы с ним познакомились в конце 96 года, а в июне 99 Александр Зиновьев вернулся из Германии в Москву.

В эмиграции он провёл 21 год. В изгнании — потому что его выкинули в августе 78 из страны. Вскоре после это его лишили гражданства и он 21 год проболтался в пригороде Мюнхена.

И в 99 они вернулись и я сразу же с ним встретился.

А познакомился я с ним в Мюнхене в 20-ых числах апреля 97 года, то есть 17 лет назад. У меня была мечта поиграть и попеть ему.

И это состоялось! (Улыбается — Г.П.)

И он воспринял. И он был в шоке. И сказал: «Боже мой! Я всегда думал, что рок-музыка — это эрзац искусства.Я представить себе не мог,что это настолько глубоко!»

Вот. И это было вкусно.

Потом, когда он уже переехал в Москву, незадолго до своего 80-ти летия, побывал на моих концертах в ЦДХ.

Прибежал ко мне в гримёрку, обнял, сказал, что «Ночь на хайвее» — это шедевр.

Это вкусно же!

По слухам, Рахманинов боготворил Льва Толстого и всеми правдами и неправдами мечтал с ним познакомиться, но не знал как подступиться.

А он был дружен с Чеховым, а Антон Павлович был вхож в толстовскую орбиту.

Рахманинов, узнав об этом, уговорил Антона, чтобы тот взял его, когда в очередной раз отправится в Ясную Поляну, чтобы познакомиться с кумиром.

И, может быть, представится случай поиграть для него!

Ну, знаешь — композитор, влюблённый в писателя… Чем богаты тем и рады.

Надо отдать должное Чехову — Рахманинова он с собой взял.

Сидят, пьют чай. Рахманинов дождался момента…А рояль в гостиной стоит, он подсаживается и начинает играть.

Насколько гласит легенда, Толстой строго сказал: «Что за х…..ню вы тут играете, молодой человек? Прекратите немедленно!»

То есть просто вспылил и заткнул. Понимаешь?

Великого Рахманинова заткнул великий Толстой.

А великий Зиновьев меня признал, почтил и обнял.

Это красиво. Красивая судьба.

Даже если это никуда не уйдёт, даже если никто об этом не узнает, во внутренней копилке это состоялось! Это вкусно, Галь!

ГАлина Пилипенко: Какая отличная фраза «внутренняя копилка»!

Юрий Наумов: Состоялось! Он же — потрясающий! Совершенно гениальный человек!

И потом, когда он ушёл… Ты же знаешь как в совке был принят ранжир — «гениальный», «великий», «выдающийся», «видный». Табель о рангах для некрологов.
Если под некрологом подписался Леонид Ильич — значит, это фигура первой величины.
Если не Брежнев — то так, мелочевка и шелупонь.

Пирамидальная, так сказать, структура.
Ранжир такой: Александр Исаевич Солженицын — великий писатель земли русской, а Александр Зиновьев — типа выдающийся!
Что ж вы такие ссыклявые засранцы? Ладно вам ! Назовите великое великим!
Конечно, Зиновьев — гений, невероятно великий писатель, фигура библейского калибра! Экклезиаст, которого Россия, по большей части просявкала!

Но я не просявкал!

Психотерапевт — это легальный платный друг

 

Юрий Наумов, Галина Пилипенко. Фотокарточка: Дмитрий Посиделов

Юрий Наумов, Галина Пилипенко. Фотокарточка: Дмитрий Посиделов

Юрий Наумов: Так про одиночество. Америка — страна, где градус одиночества очень высок.

И еще на чем сильно обломалась русская интеллигенция — российская жизнь: жили на голодном материальном пайке (только последних лет 12 материальных невзгод стало меньше, а так сколько я Русь знаю — всегда было голодно).
А компенсацией было общение — полное, халявное!
При чем это работало так: ты выходишь на вменяемого человека, а через него — на гроздь людей.
То есть тебе достаточно знать одну виноградину и все джунгли будут твоими.
В миллионном городе, чтобы тебе комфортно жилось, тебе нужно три-четыре близких друга и круг до 15-20-ти человек, чтобы миллионный город был для тебя родным домом.
Больше не надо, но если будет меньше, чем эти числа — будет дискомфортно.
Вот момент размыкания -3-4 близких и до 20-ти — на уровне вытянутой руки. И попадая на одного ты с полпинка получаешь эту эко-систему, по щелчку, как в русской сказке: Емеля елозил-елозил, ворочался с боку на бок, а потом припекло — надо по воду сходить!
Бац и сразу вылавливает щуку. И по щучьему велению отваливается ему и царская дочь и сени! Сказочный халявный расклад!
В этом смысле думающий народ по щучьему велению и жил, об общении не задумываясь.
Найти кухню, где собрались родные и душевные и поскулить о том, что вот, мол, х…о живем…брови ломиком, губки бантиком…И кто тебя подгоняет? Всякие факсы, компьютеры, всякие машины.

Можно купить за 150 баксов, но она ездит! Руль с четырьмя колесами! Из точки А в точку Б, фырча и кряхтя, но он тебя довезёт!
А вот поскулить на кухне или в хорошей гостиной, с неплохим вином как бы и не с кем. И, если получилось, что ты нашел халяву с вменяемым человеком, то на нем это замыкается. Не разрастается в Америке гроздь!
Чтобы найти 20 людей для общения тебе нужно совершить 20 многотрудных ходок! Испытывать судьбу, играть в лотерею, чтобы выиграть 20 лотерейных билетов!
Галина Пилипенко: Кто для тебя в Америке стал виноградинами?
ЮРИЙ НАУМОВ: У меня же халявный расклад: я — сценический артист.
Я подгоняю магнитное поле, в орбиту которого вовлекаются люди и те их них, кому надо позарез, они могут подойти пожать лапу, либо представиться, либо оставить свою визиточку с телефоном, мол, звоните (показывает как жеманно с причмоком это делают … Друзья, послушайте подкасты — речь Юры — это аудио-спектакль — прим. Г.П.)
Но так или иначе я в привилегированном положении, а вот у человека, выключенного из этого поля, нет никого. Он шлепает где-то там на компьютере какие-то программы, пытается какую-то тёлку на какой-то дискотеке заклеить, с какими-то корефанами побухать, но…не растёт кокос! Никак! Просто фейсом об тейбл! Машину — пожалуйста! Нормальная, недорогая хата со стерео и хай-фаем — не вопрос. А пообщаться — дефицит! Сильный дефицит!
В итоге — пьющие пиво сослуживцы. И все.
Здесь — скулящие, канючащие, жалующиеся на жизнь люди, но здесь есть момент разомкнутости, которые не позволяет тебе сойти с ума.
И здесь тебе не надо в пол седьмого идти к психиатру и за 150 долларов в час, сняв улыбку в 60 зубов, сказать: «Зае…ло, сил больше нет …»
Америка ходит к вот таким ребятам. Они шизики не больше, чем русские. Психотерапевт — это легальный платный друг. Ты покупаешь его на час.
Как ты и сосед по коммуналке, поставивший на стол два граненых стакана и «Б..я, я Валя! Сука, за…ло, понимаешь, братан?»
И — отлегло!
А тут сидит доктор в галстуке и халате.
Я утрирую, я понимаю. Конечно, американцы дружат, но я к тому, что здесь какие-то вещи, по умолчанию, легки и немыслимо тяжелы там! Немыслимо тяжко! И самое главное, это застает тебя врасплох, ты себя к этому не подготовил! Знал бы где падать, соломку подстелил бы!
Но кто знал, что придётся падать? Вот на такой элементарной халяве, на дефиците общения, сильно надламываются люди. Это застаёт врасплох, Галь.
Мне это момент не был особенно надломным, потому что в отличие от писателя, драматурга, режиссера театра или кино, которому нужно отслеживать социальную жизнь, быть в курсе , потому что все перемещается потом на экран, на подмостки, в сцены книг и тебе все эти люди — персонажи и тебе нужно подпитаться ими.
А композитор — это состояние.
ЧТО БЫЛО БЫ, ЕСЛИ БЫ БАШЛАЧЕВ И МАЙК НЕ УМЕРЛИ

Юрий Наумов. Фотокарточка: Дмитрий Посиделов

Юрий Наумов, Галина Пилипенко. Фотокарточка: Дмитрий Посиделов

ЮРИЙ НАУМОВ: Ты не только гений места, но и гений-слушатель…

ГАЛИНА ПИЛИПЕНКО: Боже мой, какие формулировки! Как ты это генерируешь?!
ЮРИЙ НАУМОВ: Да просто идет же волна! Ты — душа этого пространства,этого куска страны. И душа в тебе — в девчонке скорнцентрирована и через тебя со мной общается.
Причем, я ощущаю это: «Мальчишка! Классно, что ты сюда приехал! Мне это нравится!»
Ну кайф же!
ГАЛИНА ПИЛИПЕНКО: Недавно я увидела проект памятника Башлачеву и моментально вспомнила твоё видение жизни СашБаша как цепи взрывающихся коробков — ты говорил об этом в нашем первом интервью.
Видел ли ты эскиз памятника? Нужен ли он? Или в сердце лучше хранить, чем в камне?
ЮРИЙ НАУМОВ: Подобные вопрос очень остро встал — буквально полгода назад по поводу Яны Дягилевой. Размоталась крутая буча, и она началась с того, что один мальчик и одна девочка решили на деревянном домике, где жила Яна, повесить мемориальную доску типа: поэт, музыкант, Яна Дягилева, годы жизни — 1966-1991.
Но такое дело — муниципалитет Новосибирска надо спросить.
А муниципалитет в бочку полез — запретим, не дадим, она панкушка, она самоубийца, православие не позволяет…
Словом, началась какая-то ботва — ну то, что обычно власти говорят.
Народ, утрись!
Ну, народ, с одной стороны, как бы и утерся. Но с другой стороны — не до конца.
И мне милый новосибирский паренёк пишет в Нью-Йорк (типа я такой важный в таком американском городе живу, эмигрант такой рок-н-ролльный): «Рассуди нас, как быть? Безмолвствуют уста».
Я говорю: «Гриш, я живу в Нью-Йорке без малого четверть века.
В 80-м году, в декабре в этом городе убили Джона Леннона.
По прошествии 30-ти с лишним лет можно сказать: Леннону нет ни памятника, ни бюста.
Но, в Центральном парке есть выложенный мозаикой черно-белый круг, на котором написано единственное слово:
«Имэджин».
И весь мир знает, что стоит за этим словом.
Поэтому лучшим памятником Яне Дягилевой был бы ежегодный фестиваль ее имени, проводимый в Новосибирске, потому что человек оставил вибрацию.
Он оставил этот мир, а вибрация живет в сердцах людей и люди эту вибрацию несут — это самая лучшая память для творческого человека»
Он помолчал дня три. Потом показал письмо кому-то, кто воскликнул: «А я о таком фестивале второй день думаю!»
И все. И состоялся первый фестиваль Яны Дягилевой в сентябре, на ее день рожденья. Меня выдернули на него хэд-лайнером.
И в этом году намечается второй фестиваль.
По поводу Башлачёва — примерно тоже самое. Когда Саня был жив мы с ни выступали примерно на одних и тех же квартирах, в одних и тех же зальчиках и наша аудитория совпадала процентов на пятьдесят. Мы болтались в пост-советском пространстве выживая худо-бедно-бедно-как-то.
Будь Саня жив, его расклад был бы похож на мой. Уровень любви аудитории или ее отсутствие, проблемы — примерно тот же спектр.
А с Майком, возможно, было бы по-другому. Будь он жив, он не жил бы в коммуналке. Нашлись бы люди, дали бы бабла и он жил бы в нормальной-двух-трехкомнатной хате.
Бедность не порок, но есть злой рок, куда же смотрит Господь Бог.
Это про Майка, а Башлачев — с поправками на личность повторил бы мою судьбу артиста.
Очень любопытно видеть сегодняшние некрофильские шевеления в обществе по поводу Саши Башлачева. Прикольная штука!
Трупик такой — символичный! И сразу у людей возникает движуха.
Это не чисто русский феномен. Такое есть и на Западе. А на Востоке — я не знаю.
Памятник и посмертная вибрация…
Проблема еще и в том, что зачастую трудно защитить это пространство от опрощения и опошления. Потому что высоковольтные песни должны быть спеты определенным образом, чтобы первичный смысл и импульс в них вложенный, был бы достойным образом проявлен.
И когда на этой территории прыгают люди, которым не по Сеньке шапка, возникает профанация.
Света Кунина — череповецкая журналистка, раскочегарила фестиваль к 50-летию Саши Башлачева: «Вы что — 50 лет поэту! Вы что? Вы где? Вы как?»
Она пробила зал невероятной ценой. Ты б ее видела — как это далось — серое, пепельное лицо, глаза — красные склеры.
А потом власти решили — поддержим. И устроили во Дворце попсово-фанерную ботву. Под именем Башлачева.
Света была в таком возмущении!

Вы с ней ровесницы, наверное, одного разлива. Вы — девчонки, вдохнувшие воздух свободы во второй половине 80-ых годов.

Как писал Венечка Еровеев — что такое для России какая-то тысяча лет?
И вот Света ко мне подкатывается: «Юра, ты посмотри какое безобразие ! На имени Саши, суки, спекуляцию развели».
Я говорю: «Светка, я тебя видел в Череповце на 50-летнем, юбилейном фестивале Башлачева на грани нервного срыва. Ты хочешь инсульт?
Давай так: все что я могу — приехать и дать концерт. Спою пару песен Саша. Прочту несколько песен его как стихи. Это будет подъемно и приемлемо по деньгам».
Света: «Да, но хотелось бы движухи».
Я говорю: «Свет, в плохом случае не выйдет ничего, в самом офигенном случае срастется супер-фестиваль.
но наш диалог с тобой — это та синица в руках, на которую ты можешь реально рассчитывать»
И Света нашла отличных спонсоров и интегрировала меня в этот фестиваль и будет Дима Ревякин, Андрей Тропилло и его группа и другие люди.
Иными словами — такое шило в жопке в девки! Бьется за Сашу!
Потому что ее любовь сильнее остальных. Забавно, когда ты читаешь о пушкинских и баратынских временах, через толщу веков ты бултыхаешься в людском море и понимаешь насколько трудно найти человеческий акцент! Насколько инертным бывает поле!
Вот мы сидим на кухне и болтаем, оглядывая рок-н-ролльный ландшафт и я понимаю — какие мы старые люди! Ох…но!
Но я буду жить долго и буду сиять долго, потому что у меня миссия такая, Галя!
Это то, что ты и так знаешь обо мне, но это должно прозвучать наглой, дерзкой фразой: «Рок-н-ролльного артиста, такого класса и такого калибра как я, больше не было и не будет.Я знаю, что я — лучший. Я знаю, что я — самый ох…..й.
Мало этого — того, что я самый крутой!

Есть еще вторая половина истории — на мне ещё лежит конкретная миссия: я должен рок-искусство, полуубитое, полузаплеванное… я должен явить стране уровень, показывающий, что рок — это искусство калибра ренессансной живописи.
Это возможно — показать. Для этого нужно прожить долгую, красивую и убедительную жизнь.
Вариант срыгнуть из окна, спиться, оказаться в подворотне — не канает.
Жизнь должна быть красивой с точки зрения общечеловеческого достоинства и социальной состоятельности.
Это не бремя, но оно на моих плечах. Я — посланник. Как ты — посланник этой земли. Весь Ростов собран в тебе — девчонке кареглазой.
Весь мировой рок-н-ролл даже не душой, а квинтэссенцией во мне. Я это знаю, я с этим живу каждый день на протяжении многих лет.
Это измерение, эта достоверность есть в моей песне:
«Мы не умираем. Странные вещи на грани беды.
Дороги, что мы выбираем, впитают кровавые наши следы.
И мои времена станут именем падшей звезды.
Мои времена станут полночью на часах.
Но мои времена — ты услышишь — они прозвенят.
Станут серенадой».
ГАЛИНА ПИЛИПЕНКО: Как хорошо в твоём поле.
ЮРИЙ НАУМОВ: В моей бездне, бэби.

Галина Пилипенко: Встречался ли ты в Америке с Жанной Агузаровой?
Юрий Наумов: Нет, она же сейчас большей частью в Москве, но я хочу рассказать тебе историю и она будет интересна тебе, она приколет тебя, потому что ты — глубокий человек.
У меня есть замечательный приятель, живущий под Сан-Франциско — Дима Строганов.
Он из Одессы, учился в столице, откуда свалил в Индию и проболтался там шесть лет, потом пять лет болтания в Австралии, а потом переехал в Калифорнию.
И он мне рассказал историю, которая относится и к нашему разговору об одиночестве, об американском юморе и о всех ничтяках разности и сходства.
Димка, помимо того, что рисует полотна маслом на холсте, делает то, что называется «мюрлейс» — то есть роспись стен домов, мозаичные ухищрения, то есть он работает с крупными формами.
И его пригласили отдекорировать виллу, которые характеризуются как «мэнш», то есть она ценой больше 20 — ти миллионов долларов. Для севера Калифорнии это реально много.
И вот Дима говорит: «Я что-то крашу, что-то выкладываю,и закопался почти до рассвета со включенным сознанием.
И вот в 5 утра в соседнем домине, который также стоит совершенно лютых бабок, зажигается свет.
Без четверти 6 из него выходит фешенебельный джентльмен лет 60-ти в дорогом костюме и галстуке, озабоченно поглядывает на часы, садится в свой белый бентли конверт за полмиллиона долларов и уезжает.
И вот я посмотрел на это время пробуждения, на этого мужика и его авто и понял, Юра: маршируют все».
Ты понимаешь!
Мне и Зиновьев говорил — почему сейчас никто не станет читать все четыре тома «Войны и мир» Толстого: «Потому, Юра, что исчез праздный класс».
Есть умные, есть богатые люди, но праздных людей, практически, не осталось!
Квинтэссенция этого — в фразе «Маршируют все».
Ты можешь купить себе невероятно крутую жизнь, но ты не можешь купить беззаботность.
Не маршируют только сидящие на улицах нищие. И то… хрен его знает!
И еще была интересная встреча: девочка-москвичка, великолепный специалист по видео и компьютерным эффектам, мотнулась в одну замечательную американскую фирму, которая соседствует с Голливудом.
Среди прочих проектов они обсчитывали кэмеруновский «Аватар». И ряд спецэффектов в этом фильме делала эта девочка и эта лос-анжелесская компания.
Команда — 80 специалистов.
За 80 миллионов долларов владелец компанани продает ее какому-то волчку-индусу, миллионеру из Болливуда.
Новый индус, весь на понтах и в белом Ролс Ройсе, всем сразу строиться, всем разом кольца целовать.
То есть уровень креативности сразу падает многократно.
Дилема. То есть когда я убегал из совка в 90-м году в Америку, момент выбора не стоял. Все было легко и просто: вы из Москвы?

Да.
Это трудный город, но все же он не на помойке найден. В Москве есть размах и дыхание великого города.
Она уезжает в США, потом что эта страна свободы и креативного драйва. Это интересные проекты, это рост, и это всё в одном. И что? Чтобы оказаться в фирме, которую купил человек «культур-мультур», «ля-ля тополя»!
И все рокировки привели к тому, чтоб оказаться под странным индусом! Который может еще сильнее упираться рогом в землю, чем московские дельцы.
Вот момент странности и один из побочных продуктов глобализации: сбегая в Америку ты можешь оказаться под иракским, китайским, индийским «боссом» и их дурацкими проектами!
И стоила ли овчинка выделки?
Это сейчас. А для меня тогда 28 летнего такой дилемы не стояло! Однозначно да!
Просто в стране был невероятный рок-н-рольный драйв и невероятное ощущение — когда ты идёшь по Нью-Йорку 90-года — средняя школа Бруклина, на ней радиоактивный знак, три чёрных лепестка и надпись «Nuclear bomb shelter» — «Ядерное бомбоубежище».
То есть на случай ядерной войны с Советским Союзом любая школа должна стала стать бомбоубежищем.
Сюда должны были прилететь СС-20 и бомбить город, где я сейчас стою. Понятно, что эти бомбоубежища никого бы не спасли
В 97 году эти надписи исчезли. Этого ты больше не увидишь! Этого Нью-Йорка больше нет!
Но я его успел застать и увидеть своими глазами.
Конечно, мир прикольно меняется!
Можешь себе представить? Например, была творческая контора и бах-бах — подернулась сахарной пудрой предпринимательства.
Но вот я играю свои песни и вижу, что в этом измерении Россия не поменялась. Сердца остаются сердцами. На уровне глубинного теста, какими были человеческие души в 80-ых годах, такими и остались.
Живая страна. В этом смысле — всё нормально.
Юрий Наумов в Ростове на Дону 27 мая 2014

Юрий Наумов: «ЧТО БЫЛО БЫ, ЕСЛИ БЫ БАШЛАЧЕВ И МАЙК НЕ УМЕРЛИ»

Юрий Наумов. Фотокарточка: Дмитрий Посиделов

Юрий Наумов, Галина Пилипенко. Фотокарточка: Дмитрий Посиделов

Начало тут: Главный блюзмен о США, одиночестве и обо мне…

Это частичка вторая Юрий Наумов: Америка – страна-пенис. Страна — ян

Часть третья: Россия, по большей части, просявкала! Но я не просявкал!

Часть четвёртая: «Психотерапевт — это легальный платный друг»

И пятая.

ЮРИЙ НАУМОВ: Ты не только гений места, но и гений-слушатель…

ГАЛИНА ПИЛИПЕНКО: Боже мой, какие формулировки! Как ты это генерируешь?!
ЮРИЙ НАУМОВ: Да просто идет же волна! Ты — душа этого пространства,этого куска страны. И душа в тебе — в девчонке скорнцентрирована и через тебя со мной общается.
Причем, я ощущаю это: «Мальчишка! Классно, что ты сюда приехал! Мне это нравится!»
Ну кайф же!
ГАЛИНА ПИЛИПЕНКО: Недавно я увидела проект памятника Башлачеву и моментально вспомнила твоё видение жизни СашБаша как цепи взрывающихся коробков — ты говорил об этом в нашем первом интервью.
Видел ли ты эскиз памятника? Нужен ли он? Или в сердце лучше хранить, чем в камне?
ЮРИЙ НАУМОВ: Подобные вопрос очень остро встал — буквально полгода назад по поводу Яны Дягилевой. Размоталась крутая буча, и она началась с того, что один мальчик и одна девочка решили на деревянном домике, где жила Яна, повесить мемориальную доску типа: поэт, музыкант, Яна Дягилева, годы жизни — 1966-1991.
Но такое дело — муниципалитет Новосибирска надо спросить.
А муниципалитет в бочку полез — запретим, не дадим, она панкушка, она самоубийца, православие не позволяет…
Словом, началась какая-то ботва — ну то, что обычно власти говорят.
Народ, утрись!
Ну, народ, с одной стороны, как бы и утерся. Но с другой стороны — не до конца.
И мне милый новосибирский паренёк пишет в Нью-Йорк (типа я такой важный в таком американском городе живу, эмигрант такой рок-н-ролльный): «Рассуди нас, как быть? Безмолвствуют уста».
Я говорю: «Гриш, я живу в Нью-Йорке без малого четверть века.
В 80-м году, в декабре в этом городе убили Джона Леннона.
По прошествии 30-ти с лишним лет можно сказать: Леннону нет ни памятника, ни бюста.
Но, в Центральном парке есть выложенный мозаикой черно-белый круг, на котором написано единственное слово:
«Имэджин».
И весь мир знает, что стоит за этим словом.
Поэтому лучшим памятником Яне Дягилевой был бы ежегодный фестиваль ее имени, проводимый в Новосибирске, потому что человек оставил вибрацию.
Он оставил этот мир, а вибрация живет в сердцах людей и люди эту вибрацию несут — это самая лучшая память для творческого человека»
Он помолчал дня три. Потом показал письмо кому-то, кто воскликнул: «А я о таком  фестивале второй день думаю!»
И все. И состоялся первый фестиваль Яны Дягилевой в сентябре, на ее день рожденья. Меня выдернули на него хэд-лайнером.
И в этом году намечается второй фестиваль.
По поводу Башлачёва — примерно тоже самое. Когда Саня был жив мы с ни выступали примерно на одних и тех же квартирах, в одних и тех же зальчиках и наша аудитория совпадала процентов на пятьдесят. Мы болтались в пост-советском пространстве выживая худо-бедно-бедно-как-то.
Будь Саня жив, его расклад был бы похож на мой. Уровень любви аудитории или ее отсутствие, проблемы — примерно тот же спектр.
А с Майком, возможно, было бы по-другому. Будь он жив, он не жил бы в коммуналке. Нашлись бы люди, дали бы бабла и он жил бы в нормальной-двух-трехкомнатной хате.
Бедность не порок, но есть злой рок, куда же смотрит Господь Бог.
Это про Майка, а Башлачев — с поправками на личность повторил бы мою судьбу артиста.
Очень любопытно видеть сегодняшние некрофильские шевеления в обществе по поводу Саши Башлачева. Прикольная штука!
Трупик такой — символичный! И сразу у людей возникает движуха.
Это не чисто русский феномен. Такое есть и на Западе. А на Востоке — я не знаю.
Памятник и посмертная вибрация…
Проблема еще и в том, что зачастую трудно защитить это пространство от опрощения и опошления. Потому что высоковольтные песни должны быть спеты определенным образом, чтобы первичный смысл и импульс в них вложенный, был бы достойным образом проявлен.
И когда на этой территории прыгают люди, которым не по Сеньке шапка, возникает профанация.
Света Кунина — череповецкая журналистка, раскочегарила фестиваль к 50-летию Саши Башлачева: «Вы что — 50 лет поэту! Вы что? Вы где? Вы как?»
Она пробила зал невероятной ценой. Ты б ее видела — как это далось — серое, пепельное лицо, глаза — красные склеры.
А потом власти решили — поддержим. И устроили во Дворце попсово-фанерную ботву. Под именем Башлачева.
Света была в таком возмущении!

Вы с ней ровесницы, наверное, одного разлива. Вы — девчонки, вдохнувшие воздух свободы во второй половине 80-ых годов.

Как писал Венечка Еровеев — что такое для России какая-то тысяча лет?
И вот Света ко мне подкатывается: «Юра, ты посмотри какое безобразие ! На имени Саши, суки, спекуляцию развели».
Я говорю: «Светка, я тебя видел в Череповце на 50-летнем, юбилейном фестивале Башлачева на грани нервного срыва. Ты хочешь инсульт?
Давай так: все что я могу — приехать и дать концерт. Спою пару песен Саша. Прочту несколько песен его как стихи. Это будет подъемно и приемлемо по деньгам».
Света: «Да, но хотелось бы движухи».
Я говорю: «Свет, в плохом случае не выйдет ничего, в самом офигенном случае срастется супер-фестиваль.
но наш диалог с тобой — это та синица в руках, на которую ты можешь реально рассчитывать»
И Света нашла отличных спонсоров и интегрировала меня в этот фестиваль и будет Дима Ревякин, Андрей Тропилло и его группа и другие люди.
Иными словами — такое шило в жопке в девки! Бьется за Сашу!
Потому что ее любовь сильнее остальных. Забавно, когда ты читаешь о пушкинских и баратынских временах, через толщу веков ты бултыхаешься в людском море и понимаешь насколько трудно найти человеческий акцент! Насколько инертным бывает поле!
Вот мы сидим на кухне и болтаем, оглядывая рок-н-ролльный ландшафт и я понимаю — какие мы старые люди! Ох…но!
Но я буду жить долго и буду сиять долго, потому что у меня миссия такая, Галя!
Это то, что ты и так знаешь обо мне, но это должно прозвучать наглой, дерзкой фразой: «Рок-н-ролльного артиста, такого класса и такого калибра как я, больше не было и не будет.Я знаю, что я — лучший. Я знаю, что я — самый ох…..й.
Мало этого — того, что я самый крутой!

Есть еще вторая половина истории — на мне ещё лежит конкретная миссия: я должен рок-искусство, полуубитое, полузаплеванное…я должен явить стране уровень, показывающий, что рок — это искусство калибра ренессансной живописи.
Это возможно — показать. Для этого нужно прожить долгую, красивую и убедительную жизнь.
Вариант срыгнуть из окна, спиться, оказаться в подворотне — не канает.
Жизнь должна быть красивой с точки зрения общечеловеческого достоинства и социальной состоятельности.
Это не бремя, но оно на моих плечах. Я — посланник. Как ты — посланник этой земли. Весь Ростов собран в тебе — девчонке кареглазой.
Весь мировой рок-н-ролл  даже не душой, а квинтэссенцией во мне. Я это знаю, я с этим живу каждый день на протяжении многих лет.
Это измерение, эта достоверность есть в моей песне:
«Мы не умираем. Странные вещи на грани беды.
Дороги, что мы выбираем, впитают кровавые наши следы.
И мои времена станут именем падшей звезды.
Мои времена станут полночью на часах.
Но мои времена — ты услышишь — они прозвенят.
Станут серенадой».
ГАЛИНА ПИЛИПЕНКО: Как хорошо в твоём поле.
ЮРИЙ НАУМОВ: В моей бездне, бэби.

Галина Пилипенко: Встречался ли ты в Америке с Жанной Агузаровой?
Юрий Наумов: Нет, она же сейчас большей частью в Москве, но я хочу рассказать тебе историю и она будет интересна тебе, она приколет тебя, потому что ты — глубокий человек.
У меня есть замечательный приятель, живущий под Сан-Франциско — Дима Строганов.
Он из Одессы, учился в столице, откуда свалил в Индию и проболтался там шесть лет, потом пять лет болтания в Австралии, а потом переехал в Калифорнию.
И он мне рассказал историю, которая относится и к нашему разговору об одиночестве, об американском юморе и о всех ничтяках разности и сходства.
Димка, помимо того, что рисует полотна маслом на холсте, делает то, что называется «мюрлейс» — то есть роспись стен домов, мозаичные ухищрения, то есть он работает с крупными формами.
И его пригласили отдекорировать виллу, которые характеризуются как «мэнш», то есть она ценой больше 20 — ти миллионов долларов. Для севера Калифорнии это реально много.
И вот Дима говорит: «Я что-то крашу, что-то выкладываю,и закопался почти до рассвета со включенным сознанием.
И вот в 5 утра в соседнем домине, который также стоит совершенно лютых бабок, зажигается свет.
Без четверти 6 из него выходит фешенебельный джентльмен лет 60-ти в дорогом костюме и галстуке, озабоченно поглядывает на часы, садится в свой белый бентли конверт за полмиллиона долларов и уезжает.
И вот я посмотрел на это время пробуждения, на этого мужика и его авто и понял, Юра: маршируют все».
Ты понимаешь!
Мне и Зиновьев говорил — почему сейчас никто не станет читать все четыре тома «Войны и мир» Толстого: «Потому, Юра, что исчез праздный класс».
Есть умные, есть богатые люди, но праздных людей, практически, не осталось!
Квинтэссенция этого — в фразе «Маршируют все».
Ты можешь купить себе невероятно крутую жизнь, но ты не можешь купить беззаботность.
Не маршируют только сидящие на улицах нищие. И то… хрен его знает!
И еще была интересная встреча: девочка-москвичка, великолепный специалист по видео и компьютерным эффектам, мотнулась в одну замечательную американскую фирму, которая соседствует с Голливудом.
Среди прочих проектов они обсчитывали кэмеруновский «Аватар». И ряд спецэффектов в этом фильме делала эта девочка и эта лос-анжелесская компания.
Команда — 80 специалистов.
За 80 миллионов долларов владелец компанани продает ее какому-то волчку-индусу, миллионеру из Болливуда.
Новый индус, весь на понтах и в белом Ролс Ройсе, всем сразу строиться, всем разом кольца целовать.
То есть уровень креативности сразу падает многократно.
Дилема. То есть когда я убегал из совка в 90-м году в Америку, момент выбора не стоял. Все было легко и просто: вы из Москвы?

Да.
Это трудный город, но все же он не на помойке найден. В Москве есть размах и дыхание великого города.
Она уезжает в США, потом что эта страна свободы и креативного драйва. Это интересные проекты, это рост, и это всё в одном. И что? Чтобы оказаться в фирме, которую купил человек «культур-мультур», «ля-ля тополя»!
И все рокировки привели к тому, чтоб оказаться под странным индусом! Который может еще сильнее упираться рогом в землю, чем московские дельцы.
Вот момент странности и один из побочных продуктов глобализации: сбегая в Америку ты можешь оказаться под иракским, китайским, индийским «боссом» и их дурацкими проектами!
И стоила ли овчинка выделки?
Это сейчас. А для меня тогда 28 летнего такой дилемы не стояло! Однозначно да!
Просто в стране был невероятный рок-н-рольный драйв и невероятное ощущение — когда ты идёшь по Нью-Йорку 90-года — средняя школа Бруклина, на ней радиоактивный знак, три чёрных лепестка и надпись «Nuclear bomb shelter» — «Ядерное бомбоубежище».
То есть на случай ядерной войны с Советским Союзом любая школа должна стала стать бомбоубежищем.
Сюда должны были прилететь СС-20 и бомбить город, где я сейчас стою. Понятно, что эти бомбоубежища никого бы не спасли
В 97 году эти надписи исчезли. Этого ты больше не увидишь! Этого Нью-Йорка больше нет!
Но я его успел застать и увидеть своими глазами.
Конечно, мир прикольно меняется!
Можешь себе представить? Например, была творческая контора и бах-бах — подернулась сахарной пудрой предпринимательства.
Но вот я играю свои песни и вижу, что в этом измерении Россия не поменялась. Сердца остаются сердцами. На уровне глубинного теста, какими были человеческие души в 80-ых годах, такими и остались.
Живая страна. В этом смысле — всё нормально.

Продолжение обещано

апрель 2014

Ростов питался «Иллюзиями независимого радио»

Фотокарточка: Дмитрий Посиделов

Фотокарточка: Дмитрий Посиделов

«Иллюзия независимого радио» — придумка все тех же – нас то есть, ростовчан, делавших самиздатовский журнал «Ура Бум Бум»: Галина Пилипенко, Валерий Посиделов,  Андрей Барышников и другие добрые друзья. 

Это архивные новости — Ростову. Сегодня я сундуки разбирала.

Все. из чего делался журнал, соединялось в один поток-программу, под которую писался сценарий, затем все это записывалось и распространялось по всей России по подписке. Это предисловие –объяснение. Далее – текст – из тех времен.

Ну, радио – это понятно. Этот же «проект» выходил «в эфир» на диапазоне от 49 метров до 5 литров, помноженных на десяток гекто-паскалей.

То есть на бобинах и кассетах.

«Независимое» — потому что кто ж пустит в эфир подобный анархизм?

Поэтом у наша программа – беспредельно свободная вещь, оттого что. наверное,  на фиг никому не нужна.

Конечно, кроме нас самих и вас – тех, кто помещает бобину на свой магнитофон. Иллюзии – в вашей власти.

Иллюзия независимого радио» морочит головы всякой непопулярной музыкой, сплетнями, «страшными» историями, болтовнёй о сексе и современных формах религии.

Иллюзия независимого радио N1-первые записи группы ТЕАТР МЕНЕСТРЕЛЕЙ и самые последние —   ТАМ! НЕТ НИЧЕГО!

Романтическая девушка ЭЛЕН, новосибирская дама КЛАССИФИКАЦИЯ Д, звук водки, разливаемой МАЙКОМ НАУМЕНКО и интервью с ним же.

Подробности знакомства Сергея Фирсова с Егором Летовым.

Не самый трезвый Святослав Задерий исполняет песни датской группы ВИЗИТЕРС.

Иностранцы также представлены в передаче группами, от которых плюются все добропорядочные и верноподданные граждане.

Специально для Иллюзия независимого радио N1 корреспондент БИ-БИ-СИ Олег Нестеров и Яков Качур (одесская группа ПРОВИНЦИЯ) ОБЩАЮТСЯ НА ТЕМУ ЭМИГРАЦИИ МУЗЫКАНТОВ.

Юрий Наумов вскрывает сущность советской «блядской» — по его словам – мифологии.

А также – Андриан Белью и ростовская группа 12 ВОЛЬТ С «Ухом Ван Гога». А еще – ЗАЗЕРКАЛЬЕ и ГЕЛИКОПТЕР БЛЮЗ БЕНД.

Иллюзия независимого радио N3

Ростовские хроники и репортажи.

Конкурс андеграунд-песни.

Первый выпуск — 1989 год — оцифрован сыночком — Митей Посиделовым: app.box.com

Anna Jaffe. Из Нью-Йорка — в Ростов

Личная новость. Сегодня утром бродила среди зарослей моего любимого «Фейсбука» и, там, где растут дикие розы Кейва и Кайли, наткнулась  на страницу Anna Jaffe из Нью-Йорка.

Уж не знаю какими извилистыми тропами, но я туда забралась!

Читаю.

Anna Jaffe:  «Интервью с Наумовым, очень интересные мысли о БГ.  Очень глубокое вдумчивое интервью! О роке, о жизни, о творчестве, о Питере, о СашБаше…Рекомендую!»

Вот какие я нашла  лестные слова о моем давнишнем интервью с Юрием Наумовым «Не хочу работать на эту блядскую мифологию», которое делалось для моего самиздатовского журнала «Ура Бум Бум».

Я поражена, изумлена и обрадована! …И спасибо вам, Аня! 

Конечно, мне захотелось познакомиться с Анной — русской американкой.

Anna Jaffe

Anna Jaffe

Делюсь.

Анна: «Я знакома с Юрой немного, несколько человек в моем близком окружении действительно могут назвать себя его друзьями. Он уже много лет в Нью-Йорке , выступает у нас очень редко, в России гораздо чаще. Примерно, раз в 2 года. В эту субботу как раз был такой редкий момент, но у меня не получилось побывать на этом концерте.

До вашей статьи я добралась случайно, пришел в гости друг, говорили на тему рока, русского в том числе. Спросил, читала ли я книгу о Майке Науменко «Незамкнутый Круг». Полезла искать, наткнулась на потрясающий интернет-ресурс «Золотое подполье» — о русском роке, там ваша статья

О себе.

 С

  • 1-го дня по приезду в Америку из Братска,  работала частным репетитором, и параллельно — комп.  мастером у индивидуальных лиц и мелких бизнесменов (в основном творческих ). Теперь активно пытаюсь выходить на корпоративный уровень, стать системным администратором. Училась по трем специальностям: психология, философия, испанский. Преподавала в основном математику.
  • С 98 года  езжу на слеты, раньше они были в основном бардовскими, теперь ситуация изменилась. Э
    то вообще отдельная и очень интересная тема.
  • 5 лет занималась технической  поддержкой, промоушеном, продюсерской деятельностью нью-йоркской панк-группы «Кооператив Звезда».
  • После урагана Сэнди начала писать картины и ходить на уроки живописи. Никогда раньше эти способности не развивала». Конечно, я не должна бы удивляться — информация же распространяется! Звучит почти что как восклицание Галилея «И все-таки она вертится»! Или как крик «главного диск-жокея» из песни Майка Н.

Польщенная Галина Пилипенко

 

 

Ростов. Майк Науменко.Сидя на белой ерунде

 Майк Науменко.Сидя на белой ерундеМожно вместо эпиграфа цитату? Да? Спасибо. Тогда: «Пока этого не будет, мы будем слышать песни, подобные тем, которые «поет» ансамбль из Уфы с вызывающим «дустовым» названием «ДДТ»:

В небе радуга висела,

А на ней свинья сидела,

И осоловевшим оком

Свысока на всех глядела.

Но и эти упражнения в глупости бледнеют и кажутся детским лепетом рядом с вот таким текстом, который пропагандирует ансамбль «Зоопарк»:

«И нам всем нужен кто-то,

Кого бы мы могли помучить, покалечить или даже убить…».

Так писала «Комсомольская правда» всего-то пять лет назад. Однако, не прошло и пяти лет, как легендарный Майк Науменко — лидер «Зоопарка» приехал с концертами в Ростов-на-Дону.

Или: и пяти лет не прошло, как Майк выпустил на «Мелодии» пластинку «Сидя на белой полосе». Но как там не исчисляй, Майк все-таки добрался до нашего «уездного города N», а также его акустическая гитара («Сколько лет?).

ДК бытовиков, в народе более известный, как «Дунькин клуб»

Можно еще эпиграф? Последний? Нет, не из «Комсомольской», из жизни: вопрос-записка из зала: «Майк, Вы сейчас на каком небе?».

Ответ: «Я сейчас вот на этой белой ерунде сижу» (и показывает на белый куб, на котором, он, действительно, сидит).

Ну, вот и все эпиграфы. А теперь вопросы и ответы.

Галина Пилипенко:   Майк, вот Михаил Борзыкин в интервью Троицкому говорит: «За год пребывания в рок-клубе мы успели разглядеть, что к чему. Многие иллюзии рассеялись, я понял, что это не храм, а контора, причем достаточно коррумпированная.

Картина была нарисована по трафарету. Существовала элитарная тусовка — «Аквариум», Курехин, «Зоопарк», «Кино», которую администрация рок-клуба обеспечивала всем необходимым».

Ты бы мог прокомментировать эту ситуацию?

Майк:  Это, как бы тебе сказать… Я не хочу говорить про Мишаню, что это ложь… Миша у нас страшный революционер и страшно ультралевый. Понимаешь, всем было одинаково плохо, никому ничего не обеспечивалось. Это ему так хотелось бы думать. Он очень не прав. Он считает себя глубоко обиженным жизнью.

На самом деле было одинаково плохо.

Но когда нас шпыняли так, что ему и не снилось, он тогда пешком под стол ходил. Я бы не хотел ни в коей мере его обижать, потому что он получил свою порцию ударов по голове, но, чтобы «Аквариуму», «Кино», Курехину и нам все обеспечивалось, я такого не припомню.

Майка дополняет присутствующий тут же Александр Старцев (издатель рок-самизатовского журнала «Рокси»): «Майковский ответ ты получила. Если хочешь ситуацию – 84 год. Фестиваль. ТЕЛЕВИЗОР – лауреат.

ЗООПАРК – статьи в «Смене», «Комсомольской правде» и все  остальное»

Майк: — В последний день, кстати, ты тогда А. уделали…

Старцев: — Результат опроса публики: АКВАРИУМ – второе место. ЗООПАРК – первое. ТЕЛЕВИЗОР – тишина…

Майк: Мы по фестивальному топу не лауреаты. Да нам это и не надо. Просто обидно, по-человечески.

Майк, Старцев: — И все это слова, оттого, что… Выключи диктофон, не для печати — мы расскажем…

   Щелк. (…)

Галина Пилипенко:   — Еще вопрос, «по Троицкому», теперь уже из книги «Снова в СССР»: Майк является одним из самых созерцательных, ленивых и непрактичных людей своего круга.»… Если бы ты встретил Троицкого, что бы ты ему ответил?

Майк:    — Так я с ним знаком. Не скажу, что друзья или еще как, но лет девять знакомы. «Созерцательный» — не знаю, не мне судить. Что я лентяй жуткий — это я подтверждаю. И что я абсолютно непрактичный человек, тоже подтверждаю.

 Галина Пилипенко:   Вчера ребята на концерт приносили твои пластинки «Сидя на белой полосе» — они уценены с рубля двадцати до шестидесяти копеек. Ребята хотели получить автограф. Ты бы оставил автограф на своей уцененной пластинке?

  Майк:  — Так я и давал автографы…

  Галина Пилипенко:    — Это больной вопрос…

  Майк:  — Нет! Нет, потому, что, если в Ростове они уценены, то в Ленинграде их нет вообще — раскуплены.

 Просто «Мелодия» — это фирма, где идиот на идиоте и идиотом погоняют. Нет, чтобы выпустить однажды пластинку нормальным тиражом — нет, они выпускают один раз тираж, который раскупается, потом выпускают второй раз таким же тиражом, который тоже раскупается, тогда выпускают третий раз и, естественно, он раскупается уже не очень хорошо. Ничего обидного в уцененной пластинке нет, это просто их коммерческая тупость какая-то. Мне было бы обидно, если бы первый тираж не раскупили.

Старцев: — Аналогичная ситуация била с ИГРАМИ и ТЕЛЕВИЗОРОМ. Их пластинки лежат в магазинах Ленинграда.

 Галина Пилипенко:    — Ты посвятил Саше Башлачеву песню. Сейчас говорят, что, если бы еще при жизни к Саше были внимательней хотя бы друзья, то есть, элементарно, человеку негде было переночевать…(как говорят). Нет ли у тебя вины, что ты что-то не сделал для него?

Майк:   — Никакой вины у меня нет. Потому что мы не были друзьями. Так, встречались в каких-то городах, в основном, в Москве, о чем-то разговаривали, песни друг другу пели…

 Я не сделал для него ни хорошего, ни плохого. Да и, наверное, не мог сделать ничего.

 Галина Пилипенко:    — Одна из твоих песен посвящаяется музыканту, ты заинтриговал, заметив, что посвящение конкретно. Но, по тексту, посвящение неконкретно и не боишься ли ты неконкретностью этой обидеть других или всех музыкантов?

Майк: — Почему неконкретно? Вполне конкретно, только я не скажу, кому она посвящается. Но конкретность и не важна — это очень простая вещь — у половины людей в мире есть друзья, которые просто тебе в спину ножик засадят, будучи твоим лучшим другом. Такие люди есть и никуда от них не денешься…

Галина Пилипенко:   — Твои вещи идут по описательной линии, ты даешь картинку, не направляясь вглубь. Вот «Гопники», например…

Старцев: — Про «Гопников», попрошу!

Майк:   — Да, «Гопники», кстати, написаны после прочтения романа товарища Старцева и товарища Дидикина «Полет на черную планету». Саша — вдохновитель, в общем-то. В этом научно-фантастическом романе… ну не сильно научно, конечно, и полуфантастическом, есть планета Гопников. Так что темой я обязан Александру.

 Галина Пилипенко:    — Майк, в творчестве своем ты традиционен, не хотелось ли тебе иногда поэкспериментировать? Ну, не как ЦЕНТР, но поэкспериментировать, в общем-то?

Майк:   — Ну, у Васьки Шумова свои заморочки, а я люблю классический рок-н-ролл, традиционный. У нас есть эксперименты, например,  мы играем псевдо-рэгги. Ну, белый рэггей изначально псевдо. Настоящий рэггей могут играть только люди с Ямайки…

Есть утяжеленные вещи, не скажу, что хард-рок, но утяжеленные. Так что у нас есть эксперименты. И в фильме, который мы сейчас делаем, будет чисто инструментальная музыка.

 Галина Пилипенко:   — Со времени «Белой полосы» прошло немало времени…  Собирается ли ЗООПАРК записываться?

Майк:   — Музыка к фильму выйдет отдельным магнито-альбомом. Суть в том, что мы просто не хотим писаться в плохой студии: нам сейчас меньше, чем с 16-ю каналами и не управиться. Если раньше мы писались у Тропилло в два канала — два по два — то сейчас требования возрастают. Не хотим выпускать откровенное фуфло. Надо сделать так, как оно должно быть.

Старцев: — С Донских и двумя девушками-вокалистками был сделан концертный вариант записи, на ужасном звуке, на аппарате МАШИНЫ ВРЕМЕНИ, в моно, но ведь отличная же программа была! Просто не нашлось человека, который прилепил бы две картинки-обложки и выпустил ее как альбом.

А чтобы заниматься студией, нужен человек. У ЗООПАРКА его сначала просто не было, а потом был обормот.

Галина Пилипенко:    — Фильм, в котором ты снимаешься, имеет детективный сюжет?

Майк: — Сложно рассказывать сюжет, но нет, он не детективный. Скорее, веселый идиотизм. Про то, как мне в моих пяти ипостасях хреново живется и как мне что-то постоянно мешает. И как я мечтаю о другой жизни. В другой жизни я то шпион, то звезда рок-н-ролла, то герой-любовник со сценой повешения в конце. Моя партнерша по фильму, прекрасная женщина, в которую я влюбляюсь, берет и просто вешает меня среди цветущего сада.

 Галина Пилипенко:   Она вамп?

Майк:   — Она сначала такая совершенно прекрасная дама, ее играет профессиональная актриса, в красивом платье 18 века, такой кадр, я бы сказал, в традициях лучших русских художников, лучших русских времен, а потом она просто вешает меня и все…

Должны были закончить фильм в марте, но Александр Васильевич Киселев выдал нам еще два месяца. Главная роль писалась в расчете на меня. Фильм должен получиться веселым. Будет ли он показываться у нас, я не знаю, но Бельгия, Голландия и ФРГ купили его на корню.

 Галина Пилипенко:    Ты до этого снимался в кино?

Майк:   — В «Яххе» Рашида Нугманова. Сняты были две наши вещи, осталась, правда, одна. И «Яхха», кстати, понравилась мне больше, чем «Игла».

Галина Пилипенко:    Так «снял» Соловьев «Ассу» с «Яххи» или не «снял»?

 Майк:  — Есть моменты, есть…  Я понимаю, о чем ты говоришь…

Старцев: — Погоди, Майк, ты можешь не знать. Понимаешь — Нугманов из Творческой школы Соловьева. Одна тусовка. И Соловьев держал сценарий Нугманова полтора года, прежде чем выпустил «Ассу»…

Майк: — А мне Рашид говорил…

Старцев: — А он не может пока что… Рашида прямо спросили на пресс — конференции, когда он представлял «Иглу», и он замялся: да нет… я не знаю… Понимаешь, он ушел от ответа! Понимаешь — ушел. И это сразу почувствовалось…

Галина Пилипенко:   Майк, Гелдоф свое отношение к деньгам выразил следующим образом: «Деньги, заебитесь!» А ты как?

 Майк:  — Знаешь, самую замечательную фразу по поводу денег сказал Юра Ильченко, если тебе не знакомо это словосочетание, то это гитарист МИФОВ, МАШИНЫ ВРЕМЕНИ, ленинградского ВОСКРЕСЕНЬЯ.

Так вот он сказал: «Я ненавижу деньги, но в них нуждаюсь.»

Галина Пилипенко:  Вот все газеты опубликовали пресс-конференцию, посвященную появлению у нас «Радио Сайленс»; скажи, Гребенщиков кокетничает, отвечая?

Майк:  — Выключай эту штуку и я объясню. Но не для печати…

 Щелк…

Интервью «Сидя на белой ерунде», взятое Галиной Пилипенко.

«Ура! Бум! Бум!» N5, 1990.

 «Ура! Бум! Бум!» N5, 1990.

«Блог-о-рама» — Ростову и Соединённому Королевству

«Я написал эту книгу потому что мой отец умер…Потому что мы все когда то умрём»
Джек Керуак 
Blog-o-rama Encryption N*78

Часть I

Эпиграфом 78-й программы выбрано выражение Джека Керуака, не только героя контр-культуры, но  и человека,  который оставался «живым» и свободным. В нашем мире меняются декорации, но люди и наше желание свободы, как и жажда жизни — никогда.

И, перед тем как мы вернёмся к новинкам западной музыки, примем  медикаменты.
Начнём с тех, кто помогает нам выжить в этом мире.

Для редакции, этот музыкант — лечащий врач.  Слушать его — терапия, чистить себя, как в церкви или в наркологическом диспанцире. Такие, как он недолго задерживаются в нашем мире, они живут чувствами… в той системе где надо жить расчётом. Возможно, как и мы с Вами.

Впрочем, лечащий врач примет Вас, не забудьте свои анализы и нажмите кпопку play.

Майк Науменко — песня простого человека.

Являясь участником дорожного движения в России, часто чувствуешь, что в конструкции твоего автомобиля явно не хватает крупнокалиберного пулемета (с)

И поскольку мы заговорили о дорожном движении…
Традиционно в нашей программе, новинка мирового кинематографа заслужившая наше внимание.
Совсем недавно вышла в прокат экранизация произведения Джека Керуака ( бит поколение, контр-культура 50-х Америки ) On the Road ( 1957 ) «В дороге», настольная книга наших отцов 60-ти десятников и хипстеров Америки.

Именно после её выхода, на танцах, под нарезанные на «виниловые», то есть  рентгентовские снимки лёгких наших родителей — Роллинг стоунз, Битлз и Элвиса Прэйсли наши отцы, что бы впечатлить наших молодых матерей, заглядывающих им в глаза, небрежно бросались такими фразами как — «в каждом путешествии, детка, самое важное не пункт прибытия, а дорога к нему».

И в результате этих замечательных слов, смешанных с пьянящей любовью к свободе, алкоголем, страстью и обожанием друг друга появлялись мы с вами, товарищи.
Эти хипстеровские фразы они, конечно, вычитывали не в собраниях сочинений Ленина по коллективизиции труда или повести Островского «Как закалялась сталь»…

Кто понимает английский язык, обратите внимание на начало книги, которое сразу берёт вас большой, крепкой пятернёй за горло.

«Я написал эту книгу потому что мой отец умер…, потому что мы все когда то умрём» (с) Jack Kerouak

Jack Kerouac читает On the Road

Kerouac_by_Palumbo

Trailer

Юная симпатичная девушка ищет романтичного молодого человека, способного увезти ее к далекому теплому морю. Анал не предлагать (c)

Наше путешествие, сегодня  начнётся со здания в южном Лондоне, Kennington, откуда, хорошо разбежавшись, можно добрость булыжник в традиционно опасный, и музыкально известный Брикстон.

Вернее, мы начнём наш путь в здании заброшенного банка.

Именно здесь основали свою штаб квартиру самая интересная после Massive Attack группа электронной музыки. Но они более, чем исследователи звука, помимо всего они — мульти — медийный проект.

Оказавшись в этом здании, вы найдёте место, где музыканты живут. Лифт, некогда поднимавший из подвалов деньги для инкассаторов — место записи неповторимого ревербиратора звука.

Экс-центральный зал банка, сегодня названн группой — Murder Tent — репетиционнoй базой и местом, где музыканты остаются на ночлег.

Если поднятся наверх, там Breton Lab — экспериментальная лаборатория.

Группа была выдуманна и возглавлена  эммигрантом из Польши — Романом Раппак. Он, когда не в Варшаве — там.

26 марта 2012 года, группа выпустила свой дебютный альбом Other Peoples Problems.
Музыка у ребят рождается очень интересная. Эксперементы с записью звука происходят постоянно — от лязгания захлопывающейся тяжелой двери банковского сейфа, до грохота проежающих в  туннелях поездов английского андеграунда и рушащихся зданий. Впрочем, лучше один раз услышать, чем сто раз прочитать.

Breton — Edward the confessor

Breton+++Other+Peoples+ProblemsBreton+++Other+Peoples+Problems1

— Какой-то вы закомплексованный, зажатый, закрытый. Вам надо расслабиться, улыбнуться, открыться… Вот, молодец. На, с*ка, получай!!! (c)

Группа началась случайно — когда ребята стали записывать звуки в поле ( field recordings ) или записывать наоборот — вышеупомянутый звук тяжелой закрывающейся двери сейфа.Они выпустили  несколько короткоментражных альбомов, видео и микшировали молодые группы Flats, Local Natives, Tom Vek, Temper Trap.

Помимо Романа костяк музыкального коллектива составляют Adam Ainger и мульти-инструменталисты на так давно примкнувшие к ребятам — Ian Patterson, Ryan McClarnon and Daniel McIlvenny.

Breton — Interference

Breton1

— Девушка! А что будет, если я Вас поцелую?
— Ты анатомию изучал? Ничего не будет! Ни-че-го!!! (c)

BretonLab, который вы видете на фото, конечно, интерсны: музыка — смесь трип-хопа, цинизм раннего Depech Мode и голос молодого Брайана Молко ( Placebo ).

А ещё, группа верит, что где-то в этом здании закрытого банка есть потайной подземный ход для того, что бы деньги выносить напрямую к станции андеграунда.

Но они его ещё не нашли.

Крыша же — одно из мест, где коллектив проводил редкие первые выступления и сейшены для друзей, что бы быть поближе к звёздам.

Breton — The commission

Breton

При встрече на лестнице соседи произносят что-то среднее между «Добрый вечер» и «совсем охуели» (с)

По просьбам посетителей — линки о группе www.bretonlabs.com

Cледущая остановка в нашей дороге — Бирмингем, практически разрушенный во время второй мировой войны бомбёжками Люфтвафе, промышленное сердце Великобритании, отстроенный во второй половине прошлого века.

Нас интересует молодой квартет музыкантов, которые сами описывают себя как  “Beach grunge”.  Интересен так же тот факт, что та песня группы которую мы играем, посвящена бас — гитаристке девочковой американской хипстеровской группы Warpaint — Jenny Lee Lindberg. Ребята не знакомы с девушкой, но каждый из них хотел бы что бы у него была такая гёрла, френда. Да, а кто бы не хотел, здрасте?!

Swim Deep — King City

Сначала фото той кто вдохновила сама того не подразумевая молодых ребят на прекрасную песню…
Jenny Lee Lindberg

ltumblr_mb4tn9bVwf1qa683do1_500

Warpaint ( боевая раскраска )

warpaint

 

Флирт — это когда женщина не знает, чего хочет, но всячески этого добивается (с)Swim+DeepSwim+Deep+swimSwim+Deep1Swim+Deep+394615_268441933215498_1208273Убегая от принца, Золушка оставила на ступенях башмачок, другой башмачок
— на дверной ручке, блузку на спинке стула, чулки на торшере, юбку на диване, ну и так, кое-что по мелочи (с)

https://www.facebook.com/SWIMDEEPUK
http://www.myspace.com/swimdeepmusic

Закончит первую часть 78-й программы группа из Харькова, которая для признания и славы уже давно перебралась в Питер, почти 24 года назад.
Интересен тот факт что группа стала в 90-х и нулевых символом русского рока, а вот эту песню Александр вспомнил только недавно, она так и оставалась в 80-тых / начале 90-тых. Там, где остались Майк, Саш Баш и Янка которая с ним выступала на одних концертах. И странное дело, тогда этот рок не казался таким говно-роком каким он стал в 90-тых и нулевых… почему ?
Тогда, их выступление в Ростове на рок фестивале произвело на редакцию  блог — о- рамы неизгладимое впечатление, выразившееся в то, что вскорости редакция в полном составе улетела, в тогда считавшиеся заоблачными далями музыки — Великобританию, где цветут земляничные поляны. и никогда, никогда не оглядывалась назад…
Эту песню редакция выкладывает для всех наших друзей… кто остался…

Разные Люди —  Земляничные поляны

***
Не знаю что со мной, но я привык
Считать добро и честь уделом книг
Что в двадцать лет смерть так же к нам близка
Что счастливая любовь — это открытая война
Что боремся со злом пока юны
Когда устанем, окунемся в сны
И покурив с волненьем белый дым
Чтоб полчаса хотя бы видеть мир совсем другим.

Я хочу побыть один
Я хочу растаять в белый дым
И улететь в заоблачные страны
Туда, где зимой и летом цветут земляничные поляны

И человек с мишенью на спине,
Оставив покурить немного мне,
Сказал, что ищет странные поляны,
Где лечат одиночество и пулевые раны.
А я давно искал себе дело по душе,
Но нашей жизнью сыт по горло я уже,
Не то что бы был я слишком горд
Я верил только в Ленона, но Ленон мертв

Я хочу побыть один
Я хочу растаять в белый дым
И улететь в заоблачные страны
Туда, где зимой и летом цветут земляничные поляны

Я наконец решил, что поздно или рано
Найти я должен алые поляны,
Но на меня ребята с болью посмотрели,
Сказав, что человек с мишенью уже давно застрелен.
Не понял я, не зря на нем мишень
Им оставалось выбрать только день
Но в знак протеста, что он не один
Я поджигаю на себе одежду, чтоб превратиться в дым

Я хочу побыть один
Я хочу растаять в белый дым
И улететь в заоблачные страны
Туда, где зимой и летом цветут земляничные поляны

Поэт и музыкант Чернецкий

nkdWaFr2C6E

Молодой Александр и Янка Дягилева ( которая, на фестиваль в Ростов, тогда так и не доехала )

janka-cherneckij

В начале было слово. Но судя по тому, как события стали развиваться дальше, слово было матерным (с)

Один из предыдущих выпусков — находится здесь — Экс-ростовчанин из Кембриджа, да в ваши уши!

Все другие в жж моего Доброго Друга — rico-shed.livejournal.com

Майк Науменко