Архив метки: любовь

ВАЛЕРИЙ КУЛЬЧЕНКО. ОСТРОВА ПАМЯТИ. КНИГА ПЕРВАЯ ПИСЕМ «ФЕНИКС». ЧАСТЬ 188

Начало

О мародёрах и бумеранге

Валерий Кульченко. Однажды в южном городке. Посвящается Графу — Леониду Стуканову. Таганрог. 1970-ые годы. Картон, акрил.

«Однажды в южном городке» — тема эта началась ещё в конце 60-ых годов ХХ века.

Приехав из сельской местности, автор этих строк — из Калача, а Володя Чуб — с Кубани, мы подружились на втором курсе в РХУ имени Грекова. Часто показывали друг другу внеклассные работы, делились впечатлениями и планами на будущее, вместе подрабатывалив музее ИЗО на Пушкинской — на развеске картин.

Так что полотна постоянной экспозиции и запасников были детально изучены и ощупаны со всех сторон.

А у любимых: Левитана, Куинджи, Коровина, Сарьяна знали каждую трещинку и лицевой и оборотной части, где, собственно говоря, и крепился шнур, на который мы с предосторожностями и поднисали шедевр на стену и подвешивали на штангу — под самым потолком с лепниной — на пятиметровую высоту зала.

Директор музея — Юлия Леонидовна Рудницкая рассказвала: «До войны фонды музея были несравненно богаче! 1942 год — немец подходил к Ростову-на-Дону, события развивались стремительно! Картины эвакуировали сначала в Краснодар, а затем — в Пятигорск.

Но бесценный груз настигла дивизия СС «Эдельвейс» в долине Минеральных вод, и пока немецкие, «горные стрелки» водружали фашистский флаг на Эльбрусе (21.08.1942 г.) окупационная «Зандеркоманда» вскрыла ящики с надписями «Осторожно не кантовать!» и знак хрупкости-стекла — силуэт бокала и изяли самое ценное: мраморные скульптуры (осталась только одна аллегория «Утро».

Особенно не повезло Константину Коровину и вообще искусству ХХ века! Специалисты профессионально, со знанием дела выбирали!»

Больше эти работы не увидели стен родного музея! Не смотря на запросы во все инстанции — и в России и за рубежом, как в воду канули! И по сей день!

Но это уже другая тема, хотя как сказать?

Так вот, в 1965 году, Володя Чуб принем журнал «Советский Союз» 1953 года издания в мастерскую мансарду которого мы арендовали вместе, недалеко от училища, на Филимоновской, и там я увидел репродукции графических листов Ильи Глазунова к «Перступлению и наказанию» Достоевского.

Поражало всё!!! Крупным планом — лицо Раскольникова с характерными иконописными глазами. Неожиданно «кадрированный» городской пейзаж с крышами и колодцами петербургских дворов и подвалов.

Мне это особенно близко, потому что в то время я интенсивно занимался гродским пейзажем.

На востоке окну мансарды открывался ритм крыш, покрытых железом, шифером и толью, подчркнутые причудливыми изломами стен из красного кирпича, подпираемые корявыми стволами акаций с библейскими тёмно-зелёными кронами ( по весне унизанные гроздьями пахучих белых цветов). Кварталы улиц Тельмана и Филимоновской — самый центр воровской Боготяновки в районе ростовского ипподрома — тогда ещё скромное деревянное двухэтажное строение.

А тут ещё всплывает в памяти дореволюционный Маяковский, вернее строки его юношеской поэзии, по бунтарству схожие, по накалу страстей и настроению: довольно мрачноый взгляд на окружающий мир (отнюдь не комсомольский задор и песнопения)!

Да вот, пожалуйста, пока  не накарябаю это на бумаге, не успокоюсь:

«Угрюмый дождь скосил глаза

А за решёткой чёткой, железной

Мысли проводов- перина»…. (здесь некий провал в памяти, который легко восстановить, нажав клавишу «поиск» и полностью прочесть «УТРО». 1912 год В.Маяковский).

Но вот основное, из-за чего загорелся сыр-бор и что стало толчком к дальнейшей работе:

«Восток увидел их в переулке

Гримасу неба отбросил выше

и, достав солнце из черной сумки,
ударил с злобой по ребрам крыши».
Стихотворение «За женщиной» 1913 год.

Таким образом, в довольно аскетичных и безлюдных (абсолютно!) городских моих  пейзажах, где изредка заселялись на крыши мартовские коты, вдруг появились ОНИ — парочка праздно гуляющих молодых людей — Он и Она. Где в обнимку, где — взявшись за руки, а то и просто рядышком. Но главное — это глаза, абсолютно отрешённый взгляд. Трудно понять — зачем и куда идут? Неземная походка, конгломерация движений в каком-то полусне. Во всяком случае трудно объяснимое состояние души и тела. (Да какое там тело, его вообще нет — растворилось, испарилось, потеряло вес и плоть, и, уже не чувствуя земного притяжения, не идут, а скользят над булыжниками старых улиц города).

Первый эскиз я сделал на картоне гуашевыми красками в 1965 году. Называлась эта композиция «Двое в городе» — предвестник моей встречи с Таней Лифановой.

Р.S. Cначала записал по памяти, которая сохранила строчки в течение 50-ти лет, потихоньку воскресали, потом затихли, как бы сочились непонятной субстанцией.

Но всё-таки, когда я  вывел слова «достал он солнце», решил проверить по интернету, нажал клавишу планшета, как учила меня целеустремлённо Галя Пилипенко, и экран выветился: «За женщиной» 1913 год Маяковский».

Мои опасения оправдались: не безобидное «достал он», а «выдрал солнце» — гласил оригинл. Как это образно, и, главное, почти натурально!

Довольно длинное и желающие могут прочесть его в интернете. Достижение ХХ века — прогресс и не надо ходить в библиотеку и вообще никуда и ни с кем не надо ходить. Нажал клавишу — и вся информация у тебя в кармане… Но на этюды я хожу и по сей день!

Продолжение

АЛЕКСАНДРА ТОКАРЕВА. ПАМЯТИ ОТЦА. Часть 13

Ростовский искусствовед Александр Павлович Токарев со тудентами училища имени Грекова на практике в Переславле. 1980

Начало

Эта фотография была сделана тогда же, часа через пол, после описываемых событий.

Слева направо стоят: Вадик (бойфренд Оли), Лена -2 (так мы ее называли, скромная, тихая, малоприметная девушка), отец, держит меня под руку, я уже слегка пришедшая в себя, в Ленкином джинсовом пальто, которое на мне — «платье», Ленка-«хохлушечка», как ее называл отец, за веселость, быструю речь, неиссякаемую женственность и некоторую гламурность, Гофман (все звали его по фамилии), поэтому и имя не могу вспомнить, (с остальными с точностью до наоборот — помню имена, а не фамилии), Оля, Юра Честников

и Юзеир Газаев. Кто стоит за камерой и снимает нас? Может это был Рафаэль Лукьянов?

Или мы просто дали отцовский ФЭД кому –то из проходивших мимо, и он нажал на кнопку?

Если кто-нибудь из той далекой поездки откликнется или, хотя бы, уточнит имена и фамилии стоящих перед входом в музей Горицкого, буду бесконечно благодарна.

А уж если хотя бы два слова вспомнят об отце…

В Переславле-Залесском. Это фото сделал Александр Токарев

В Переславле-Залесском. Это фото сделал Александр Токарев

Мы купили билеты и прошли внутрь. Кроме нас, посетителей почти не было. В залах, залитых послеполуденным июльским солнцем стояла тишина, изредка нарушаемая звуками наших осторожных шагов.

Врата. Фото: Галина Лукас. Сайт- galina-lukas.ru

В отделе иконописи отец много рассказывал о сюжетах, об образах, канонах письма, пришедших из Византии, уточнял какие –то детали, поясняя:

— Обращайте внимание, где византийская традиция сохраняется не тронутой, а где влияние местных живописных школ прорастает сквозь нее, внося свое понимание и местный колорит.

Фото: Галина Лукас. Сайт  galina-lukas.ru

Мы останавливаемся почти у каждой иконы, бесконечно восхищаясь то глубиной и трагизмом образа, то тонкостью письма, то изысканностью колорита, то невероятной, летящей графикой драпировок.

Отец, устав говорить, спрашивает:

-Ну что, возникли у вас вопросы после увиденного? Спрашивайте, пока мы здесь… Это не зачет по истории искусств, оценки выставлять не буду…

Мы, раздавленные обилием шедевров, скромно молчим.

Ленка «хохлушечка», неожиданно, а может быть и из вежливости задает вопрос:

Александр Павлович, я вот была недавно в Киеве в соборе Святой Софии, и там мафорий у Богоматери голубой, а почему здесь, почти на всех иконах, он темно вишневый?

-Голубой это цвет небесной чистоты и безграничной веры и, как правило, он использовался иконописцем, когда тот писал образ Богоматери Оранты или Панагии, то есть, те образы где ее фигура изображена во весь рост и она предстоит перед Спасителем, прося его за человечество.

А глубокий темно вишневый — это цвет скорби и крови, здесь он в поясном изображении – Богоматери Одигитрия, — с младенцем на руках, где она еще только предчувствует всю боль и будущую трагедию своего сына. И как этот темно- вишневый до предела обостряет силуэт… «Вырезает» его, отсекая от мягко мерцающего золотого фона…

А золото – на нимбах, или когда оно берется фоном, символизирует так редко достижимое в земной жизни, состояние высокой духовности, которое ничем другим, кроме него и передать невозможно…

Фото: Галина Лукас

«Одигитрия», «Троица», потом —  «Федор Стратилат», затем — «Никола». Фото: Галина Лукас  galina-lukas.ru

Фото: Галина Лукас  galina-lukas.ru

Фото: Галина Лукас  galina-lukas.ru

-А вот, как необычно и даже непривычно для иконописи: ветхозаветные сюжеты — сотворение Евы из ребра Адама, вкушение запретного плода и «Изгнание из рая». На одной доске их сразу три, и сколько здесь обнаженных фигур…Это же совсем не характерно и даже удивительно для нашего представления об иконописи… И тем не менее…

-Какая неожиданная трактовка человеческого тела, смотрите – фигуры Адама и Евы почти везде в профиль, а там, где фронтальное изображение, – их изгнание ангелом из рая, там, где они уже утратили невинность и познали чувство стыда, там не листок фигового дерева, как в европейской живописи, а какая-то то ли драпировка зеленая, то ли веночек из листвы…

-Может это веник такой из веток? — брякнул кто-то из наших мальчиков.

— Все может быть, ведь это писал инок в 17- веке в России, и, скорее всего, он просто никогда не видел ни фигового дерева -инжира, то есть, ни его листьев. А как писать то, чего ты не видел? Только домысливать по-своему…

-Коленные чашечки у них смешные, – больше, чем на тройку по пластической анатомии не «тянут»,- опять съязвил кто-то.

Может быть, для того, чтобы немного снизить накал того пафоса и напряжения, который всегда присутствует при восприятии иконописи. Мы сдержано захихикали, действительно, коленки у Адама и Евы выглядели немного по-детски, и об анатомии речь там не шла.

Христос в темнице. Фото: Галина Лукас. Сайт- galina-lukas.ru

— Зато, они «тянут», как ты выразился, на шедевр, которым мы сейчас с вами любуемся, — неторопливо и как-то грустно ответил отец. -А кто из вас даже сдавших на «пять» пластическую анатомию, способен подарить миру нечто, даже отдаленно похожее на этот уровень? 

То-то же…Это я вам не для назидания, говорю, а так просто — для общего развития…

Хотя, впрочем, и назидание вам не помешало бы, дети мои…

Отец задумчиво посмотрел на нас, словно собирался сказать что-то еще, но в последний момент передумал, развернулся и неторопливо пошел в следующий зал…

Фото: Галина Лукас  galina-lukas.ru

В отделе русской живописи 18-го -20- вв, он долго не мог оторваться от детских портретов семьи Темериных, кисти малоизвестного живописца Календоса.

-Вот, вроде бы ничего особенного и нет здесь, делился он со мной, прилипшей к нему и ходившей за ним хвостом, а все равно, почему –то уходить не хочется…

Ну, казалось бы, что можно добавить после Вешнякова, Рокотова, Боровиковского, с их знаменитыми портретами Сарры Фермор, Александры Струйской и Елизаветы Лопухиной?

По большому счету, — ничего…Он внимательно приблизил лицо, чтобы рассмотреть какую –то деталь на портрете…Столько здесь, наивно — трогательного, невыразимого очарования того времени, столько хрупкой, тонкой лиричности в детских лицах, и все это буквально светится сквозь парадность заказного портрета.

Может быть, потому нас так и привлекает наивность, что она почти всегда рядом с чистотою, неискушенностью?

-Смотри, собачка какая очаровательная, на портрете рядом с мальчиком…

-Да, и лошадка деревянная на соседнем портрете тоже добавляет флера, — поддакнула я.

Мои, уже до предела перегруженные восприятием живописи мозги, способны были отметить, лишь некоторые детали. То, что на всех дворянских детях надеты белые панталоны, только на девочке — они с кружевами, то что девочку зовут Александра, как и меня, и то, что классическая римская ваза на заднем плане портрета этой Александры написана как-то наспех, чуть кривовато…

Возможно, мастер заканчивал второпях, а может быть, вообще, дописывал ученик?

Фото из архива Александры Токаревой

На обороте билета — запись, сделанная рукой Александра Павловича Токарева: «Государю моему радости,  царю Петру Алексеевичу.

Здравствуйте, свет мой, на множество лет! Просим милости, пожалуй, государь, буди к нам из Переславля не замешкав. А при милости матушкиной жива. Женишка твоя Дунька челом бьёт».

На этом сайте  www.liveinternet.ru полный текст письма.
Скорее всего, папа выписал это в музее Горицкого,
из документов экспонировавшихся там.
Эта же цитата дублируется в его дневнике…
Дата 12.07.1976 г. 

Подпись: «Поразило письмо жены Петра 1 Евдокии» . Дальше текст, который я привела выше, а внизу приписано:
«Что ни слово — то бабья тоска и поэзия…»

Мы вышли из музея. Отец, глядя на наши лица, улыбнулся и сказал:

-Да, дети мои, искусством нельзя «обжираться», нельзя мешать все в одну кучу, это просто не перевариться и вместо пользы, — вред один… а мы с вами, как варвары за один «заход» сразу все, начиная от древнерусской иконописи и заканчивая Коровиным, Машковым и Бенуа.

-Все равно что первое, второе и третье, свалить в одну тарелку, и пытаться это проглотить…

-Вот я сам, каждый свой приезд в Переславль, обязательно прихожу сюда и каждый раз, даю себе слово, что сегодня буду смотреть только иконопись и ничего больше, чтобы не мешать, впечатления, ощущения и, конечно, за редким исключением, этот зарок самому себе не выполняю…Потому что удержаться невозможно…

И после паузы добавил:

-Ну что, кто совсем устал, — те свободны – кому там в город, или в общежитие, а тех, кто еще способен что – то выдержать приглашаю со мной прогуляться по монастырской стене, там с обходных галерей открывается потрясающий вид на Плещеево озеро и на город.

И мы пошли. Почти все…

Продолжение

Александра Токарева. Памяти отца. Часть 12

Ансамбль Успенского Горицкого монастыря в Переславле-Залесском.

Ансамбль Успенского Горицкого монастыря в Переславле-Залесском. Фото сайта https://tonkosti.ru

Начало

Монастыри Переславля: Даниловский, Федоровский, Никитский и, конечно, Горицкий.

Расположенный на высоком южном берегу Плещеева озера, окруженный мощными белыми стенами, с внутренней стороны которых бегут бесконечные, крытые выцветшим от дождей деревом обходные галереи, с его изящной звонницей и, конечно, с его изысканным тонким силуэтом собора Успения Пресвятой Богородицы.

 

На территории монастыря, в стенах бывшего духовного училища, находится постоянно действующая экспозиция одного из лучших провинциальных музеев России с изумительной коллекцией шедевров русской иконописи, деревянной скульптуры, живописи и декоративно- прикладного искусства.

 

День, когда мы — студенты-ростовчане — поспитанники Александра Павловича Токарева,  попали туда впервые, запомнился до мельчайших деталей. Ярко светило июльское солнце, но прошедшие накануне ливневые дожди с грозами, оставили громады кучевых облаков на небе и непроходимые лужи на земле. Идем по узкой немощёной улочке, ведущей к музею.

 

Осторожно вышагиваем гуськом, друг за другом, стараясь прижаться поближе к забору и глядя под ноги, чтобы случайно не вступить в грязь. В Переславле она иссини-черная, потому что «чернозем» в прямом смысле слова, а не наши южные суглинки.

Прямо перед нами — огромная лужа, которую обойти ни с какого края невозможно.

Через нее, чтоб хоть как-то перебраться, переброшена пара длинных пружинящих досок.

Нужно сделать несколько точных полу прыжков, и ты «на другом берегу». Ребята, один за одним, выполнили это блестяще. Я тоже, но почему-то, в последний момент нога заскользила и поехала с доски, и я плашмя грохнулась на спину, подняв фонтаны жидкой грязи.

Все произошло в долю секунды, — девчонки взвизгнули, ребята отскочили в разные стороны, уворачиваясь от брызг, а «Палыч» — мой отец — искусствовед и педагог — Александр Павлович Токарев —  уже стоявший довольно далеко, и наблюдавший за «переправой», как-то странно взмахнул рукой и невольно матюгнулся, скорее всего от отчаянья.

Поход в музей был безнадежно испорчен. Я представляла из себя вывалянное в черной грязи чучело, с текущими по лицу дорожками слез. Мысль была одна, побыстрее скрыться ото всех, от испорченного похода в музей, от собственной глупой неуклюжести, быстро-быстро добраться до «общаги», и смыть, смыть с себя всю эту начинающую синеть по мере высыхания грязь. В автобус меня в таком виде, конечно же не пустят, — выход один- пешком через весь город –по краю, переулочками.

Спасла Ленка, — «хохлушечка», как ее называл отец. Кудахтая, причитая и утешая, она потащила меня к ближайшей колонке в конце улицы. К ней присоединились Оля и вторая Лена. Под ледяной водой меня просто-напросто искупали с головой, носовыми платочками оттирая едкую черно-синюю грязь. Из грязного чучела, я превратилась в стучащую от холода зубами, мокрую насквозь, то ли рыбу, то ли лягушку в прилипшем к телу платье из ацетатного шелка.

Поход в музей по- прежнему висел под вопросом. Меня, насквозь мокрую, выбивающую зубами мелкую дробь ни взять с собой, ни бросить никто не решался.

Пока́ еще я высохну, чтобы можно было за кустами не прятаться от редких прохожих. Отец с мальчишками, ждавшие нас невдалеке под деревьями, уже больше получаса, отпускали едкие шуточки по поводу всех «баб» вместе взятых, и меня «жалкой и убогой» в отдельности.

Девчонки возмущались их черствостью, а у меня даже обиды не было, одно смутное чувство вины — из-за меня вся группа уже час здесь торчит, и еще неизвестно чем все кончится.

Но тут Ленка спасла меня во второй раз. Сняв с себя легкое, очень модное по тем временам джинсовое пальто, надетое поверх таких же модных джинсов и ковбойки она сказала:

-Давай, втискивайся, как хочешь, только быстро! Быстро! Переодевайся! Вон,- за кустами можно. Бегом!

— А то Палыч и пацаны точно развернутся сейчас и уйдут без нас в музей. Мужики же, они вообще ждать не умеют.

Ленка — маленькая изящная девушка, ростом метра полтора не больше, а я высокая, метр семьдесят, «цветущая мамзель», как тогда меня дразнил отец.

Когда я, наконец, вышла из-за кустов ее пальто превратилось на мне в сидящее в обтяжку джинсовое платье.

Пацаны, уставшие от ожидания, оглядели меня критически и бросили:

-А что, пошло на пользу…

— С бабами вообще связываться нельзя, — почему –то добавил отец. Я не обиделась.

И вся группа, ускоряя шаг, пошла к Горицкому.

Продолжение

Галина Токарева. Цветы для Сани

Похороны искусствоведа Александра Павловича Токарева. Фото: Валентин Картавенко

Осень 1962г. Ростов-на-Дону, парк Революции.

У меня почему-то этот уголок живой природы ассоциируется с пейзажем Мане — изогнутые полукругом аллеи, большой багряный куст — и стихами И. А. Бунина: парк «…словно терем расписной: зеленый, золотой, багряный».
Начало наших отношений с А. П. Токаревым. Мы — студенты Ростовского университета.

Первый, неожиданный, какой-то сказочный снегопад, мы ловили снежинки на ладонь, удивляясь причудливому разнообразию их узоров.
Саня осторожно, чтобы не осыпать снег, обламывает несколько веточек с яркими листьями, покрытых воздушным снежным кремом и дарит мне необыкновенный букет, я подношу его к лицу понюхать и снимаю губами ароматный вкусный снежок. Саня хохочет: «Первый раз вижу, чтобы девушка ела подаренный ей букет!»
Сколько их потом было этих цветов от него! И белые водяные лилии из озера в Лиманчике (студенческом лагере университета под Абрау-Дюрсо), и сорванные им с крутых скал колокольчики, ромашки…

Искусствовед Александр Токарев
выставка из собрания искусствоведа Александра Павловича Токарева

Дарил цветы, отмечая наши памятные даты. Первые подснежники, трогательные галантусы, синие пролески, ароматные прохладные фиалки, душную мимозу, такие любимые им и мною нарциссы. Уже позже в 70г. привозил с творческой дачи Переславля — Залесского в горшочках красные и синие глоксинии с пушистыми листьями и пахнущие горошинами черного перца.
Уже тогда Саня очень любил общение с самыми разными людьми, и меня всегда поражало, с какой радостью и сердечностью совершенно чужие до знакомства с ним люди делали ему подарки — совершенно неожиданные, фантастические.

Так, уже не помню какими путями, скорее всего через ботанический сад университета, 14 февраля — день, когда мы решили пожениться, Саня принес мне 3 веточки белой сирени и букетик белых фрезий с ароматом, напоминающим изысканный французский парфюм.

Сейчас фрезии весной можно купить даже в Ростове, а тогда в 60-х о них никто даже понятия не имел.

Александр Павлович Токарев. Фото: Валентин Картавенко
1968 год, мы уже живем отдельно, в кооперативной квартире. Денег постоянно катастрофически не хватает. Первая его крупная подработка (халтура).

Делали мозаику на автобусную остановку. По тем временам 500 рублей — большие деньги. Наши зарплаты — 55-90 рублей. В день, когда он должен принести деньги домой, я, возвращаясь с работы, захожу на маленький базарчик в Александровке, думаю: «В доме праздник, куплю цветы!»

На базарчике 2 шеренги скамеечек вдоль тротуаров, за ними женщины с зеленью, помидорами, и царит какое-то оживление, общий разговор, возгласы удивления, типа: «Петровна, и у тебя взяли? Все распродала? Прямо с ведром?», «И у меня вместе в ведрами все подобрали».

Одним словом, что-то там произошло необычное… и ни одного цветочка, хотя всегда человек 7-10 продавцов с этим товаром стоят.

в станице Старочеркасской. Александр Павлович Токарев

Иду домой, поднимаюсь на 5-й этаж, а на ступеньках лестничных пролетов, то какие-то обрывки веточек, то пятна воды. Холодок догадки.
Захожу в квартиру. Дома застолье — Шура с друзьями, а в коридоре, на кухне, в комнатах — везде ведра с цветами. Скупили весь базар. Праздник, так праздник!
2015 год — весна, середина мая. Позади две операции на глазах. Сане поставили искусственные хрусталики. Острота зрения после 5-7% — 75%, но необходимо прижечь лазером сетчатку глаз. Шура с трудом переносит поездки из Старочеркасска в Ростов на Доломановский.

С машинами выручают Миша Баринов и Сергей Николаевич Павленко. Наклоняться Сане нельзя, самостоятельно он уже обуться не может. Носки и обувь надеваю я. С возрастом добавились и боли в спине. Он злится на свою беспомощность. В больнице надеваю и снимаю ему бахилы. Захожу в кабинет врача минуты через 3 после Шуры.

в станице Старочеркасской. Александр Павлович Токарев

На рабочем столе врача вижу маленький букетик синих хинодоксов, цветы из семейства гиоцинтовых с таким же сильным ароматом. «О, да у нас же такие растут в саду!» Это Шура, наклоняясь и преодолевая боль, нарвал букетик сам в нашем саду, чтобы обрадовать женщину-врача.
3 марта 2016г. У окна нашего дома, под большим орехом гроб с моим Санюшей. А в саду, среди зеленой травы буйство желтых лютиков и синих пролесков.

Искусствовед Александр Павлович Токарев. Фото: Валентин Картавенко
Искусствовед Александр Павлович Токарев. Фото: Валентин Картавенко

Он дарил их мне всегда, и 14 февраля, и 8 марта — день регистрации нашего брака, а я высаживала клубеньки в саду. Они первые расцветали, порою рядом со снежными островками ко дню его рождения 25 февраля. В ту последнюю его весну сад провожал его первыми весенними цветами. На следующий год все цветы зацвели на месяц позже. Торопить их цветение было некому.
А мне вообще было странно, что Шуры нет, а они цветут… И жизнь идет своим чередом. Тюльпаны, нарциссы, пионы, восточные маки, эремурус, зеленовато-белые колокольчики юкки нитчатой, розы, аромат которых он вдыхал утром, белые лилии, сирень, флоксы, — все не перечислить.

Александр Павлович Токарев 25.02.1937 - 02.03.2016 А.П.Токарев. Автор Е.Покидченко. Х/м, 44х35, 1973.

Каждый из них радовал нас, и мы спешили поделиться этой радостью. «Дуся, а ты видела — желтый крокус у камня расцвел». «Шура, смотри, — завтра эти бутоны мака распустятся!»
По календарю друидов Шурино дерево — сосна, а мое растение жасмин. Сосну рядом с могилой привез и помог посадить наш друг Сергей Николаевич Павленко, спасибо ему за это. Благодаря его легкой руке деревце принялось хорошо и тьфу, тьфу, растет благополучно.

Александр Павлович Токарев - талантливый и многими любимый искусствовед. Старочеркасск, июль 2012 года

За год до смерти в областной больнице мы с Шурой любовались и наслаждались запахом огромного куста жасмина. Куст жасмина рос у веранды дома Кардовского в Переславле-Залесском, творческой даче, на которой он жил по 2 месяца в 70-80гг.

Шура с восхищением упоминает о нем в своем дневнике. Старый, громадный куст жасмина цвел в палисаднике художественного училища, и Шура дарил мне цветущие веточки с него.
2 ноября 2017 года поставили памятник. Портрет на темно-сером граните, почти черном на отшлифованных участках сделала Шурина ученица Лариса Кигель с одной из его лучших фотографий последних лет.

Искусствовед Александр Токарев. Фото: Валентин Картавенко www.photographica.ru

В повседневной жизни Саня до самой старости был задиристым, озорным мальчишкой. Ведь недаром к его юбилею, семидесятилетию его любимая внучка Алиса написала «Самое главное качество в моем деде — баловство». Но на фотографии высветилась его мудрость с оттенками трагизма. Я высадила клубни разных наших любимых цветов, чтобы весной они украшали его последнее пристанище, убрала нападавшие листья деревьев с иголок сосны, посаженной с таким расчетом, чтобы она со временем укрыла своими ветками и памятник, и столик со скамьей.

Александр Токарев. Фото: Валентин Картавенко www.photographica.ru

Пешком пришла с кладбища домой, села перекусить. По телевизору 2-й состав ансамбля песни и пляски им. Александрова (первый погиб в самолете при перелете в Сирию) исполняет любимую Сашину песню «Калинка, калинка моя, в саду ягода малинка моя».

Похороны искусствоведа Александра Павловича Токарева. Фото: Валентин Картавенко

Когда-то ко дню его рождения, я, совершенно безграмотная в музыкальном отношении, самостоятельно по детскому учебнику (дочка пыталась учиться игре на фортепиано) выучила эту мелодию, чтобы сделать ему подарок.

Искусствовед Александр Токарев с дочерью Алисой на выставке в Старочеркасске

Много раз слушала, не вникая в смысл, эту задорную, с каким-то глубоким подтекстом трагизма мелодию. И вдруг молодой, красивый артист поет «под сосною, под зеленою спать положите вы меня». Сердце сжалось, слезы душат. Что это было у него, у Шуры? Предчувствие, провидение? Или все это закономерные превратности судьбы? Почему раньше слова этой песни не воспринимались мной во всей их глубине? И только на фоне моей невосполнимой утраты полностью раскрылся их трагический смысл.

Искусствовед Александр Токарев, художник Валерий Кульченко, Галина Токарева. Фото: Миша Соколенко. Зима 1977 года.

Этой весной я купила чудесный кустик жасмина с жемчужинами таких ароматных цветов. Осенью высадила его в левом углу оградки.

Надеюсь, что когда меня положат рядом с Шурой, куст разрастется. Наш брак с Шурой продолжался 53 года и 5 дней. Мечтаю, чтобы Шурина сосна и мой жасмин побили наш рекорд долголетнего брака и приносили радость потомкам.

Валерий Кульченко. Острова памяти. Часть 176

Валерий Кульченко. Влюблённые. Бумага, акв. 80 х 60, 2010 г.
Начало
Тема «Влюбленные» пронизывает всё мое творчество, начиная с конца 60-х годов прошлого столетия.
Валерий Кульченко. Свидание под тополями. Бумага, акрил. 75х52, 2009г.
Названия картин — «Влюбленные под тополями» (луна освещает черные крылья могучих тополей, внизу приютилась интимная близость, парочка, загулявшая далеко заполночь), «Свидание на набережной», «Встреча» — вот и встретились, «Здравствуй поседевшая любовь моя» — картина гораздо позже посвящена ростовскому поэту Александру Брунько, после прочтения его книги стихов «Поседевшая любовь» (в 1980-х годах XX – столетия), «Осенний пляж», «Берега реки» (влюбленные прячутся от любопытных глаз в старом баркасе, сквозь рассохшиеся ребра «Ноевого ковчега», можно незаметно подсматривать за окружающим миром) – говорят сами за себя.
Валерий Кульченко. Здравствуй, поседевшая любовь моя. Посвящается Александру Брунько . 40х60. Бумага, пастель.(2015 год)
На последней композиции необходимо остановиться подробнее. Первый эскиз относится к 60-м годам, и не без помощи румынского скульптора Брынкуши (Brankusi), работавшего в Париже на заре XX-века; а именно его знаменитый поцелуй.
В блоке ракушечника — профиль, крепко прижавшиеся друг к другу в поцелуе. Довольно обобщенный образ, некий посыл любви всему человечеству.
Поэзия американца Уолта Уитмена, тоже имела определенное воздействие, отсюда и первое название композиции «Берега реки».
Валерий Кульченко. Осенний пляж". Эскиз к одноимённой картине. Холст. Масло.Калач-на-Дону. 1974 год
Конечно, непосредственно «Берега реки» — это Дон, «Осенний пляж» — в Калаче-на-Дону, ну и сам сюжет автобиографичен.
Так, может быть, свое пережитое и прочувствованное самим автором и его музой Таней.
Ростовская АЭС появилась в композиции в конце 90-х. Силуэт на краю горизонта, там где воды Цимлянского моря соприкасаются с предгрозовым небом, оживляемого полетом чаек.
Как тут не вспомнить «Чайку Джонатан» Баха – этим произведением зачитывались не только мы, а весь земной шар в 80-е годы XX-века.
Валерий Кульченко. Любовь и атом, холст, масло, 70х80 см, 2000г.
В 2000-м году картина приобрела нынешний вид и соответствующее название «Любовь и атом» /»Атомная любовь»/, холст, масло 63х90, собственность автора. Работа репродуцируется в книге «Острова памяти» Часть I, 2013 г.
P.S.
1980 г.
Известный донской художник из станицы Романовской Валентин Осипов, на областной выставке в зале РОСХ на ул. М. Горького, стоял возле моей картины «Влюбленные в лодке» и плакал, рассказала мне об этом моя муза Таня.
2015 г.
Популярная тележурналистка Галина Пилипенко, поделилась со мной увиденным. У одной из сотрудниц ТРК «Дон-ТР», зазвонил мобильный телефон, и на экране засветилась картинка, это была моя работа «Любовь и атом» /»Атомная любовь»/. Конечно приятно. Спасибо!
Картина Валерия Кульченко на заставке гаджета Аллы Ивановой
То, что моя картина давно ушла «в народ», я знал, так как сам способствовал этому. Первый вариант картины «Влюбленные в лодке» был подарен в 1974 году, электрику, который выполнял монтажные работы в мастерской, переоборудованной из сарая на ул. 2-ой Комсомольской, 54, как плата за услуги. Следы картины затерялись в прямом смысле в «толпе народных масс».
Таня до сих пор вспоминает первый вариант, говорит это лучшее из того, что сделал я позднее на эту тему. Особенно запомнился Тане необычный цвет песка на осеннем пляже.
Острова памяти.
В. Кульченко, 2017 г.
Продолжение

 

Александр Токарев. «Радуга и мозаика». Часть 31

Александр Токарев и Алексей Шагинов. Выставка Сергея Кулика в галерее «Золотой жук» в Ростове-на-Дону в 2010 году.

Начало

***

Умных неудача учит, глупых злит.

***

Чем старше женщина- тем вкуснее борщ!..

***

,,…мастеров мы делаем, а творцы рождаются,,
М.Пришвин.

***
Движение кисти — это движение души…

***

П. рассказывает:
— Председатель сельсовета Малый Мишкин — имение Платова, когда ему говорят:
«Это же памятник архитектуры!», искренне удивляется:
— Який же це памятник?..Одни развалины!..
Его убеждают: «Нельзя, когда на развалинах висят мемориальные доски…
Это же позор!..Надо что-то делать!..»
Через неделю он, хитро улыбаясь, говорит П.:
— Шо я придумав, П.! Шо я придумав!..
— Что? — спрашивает П.
— А я сняв доску с развалин и на самый большой дом повесил — нехай глядят!..
П.не поленился, съездил в хутор.
На самом деле снял «артист», мемориальную доску и повесил на дом ничего общего не имеющий с Платовым.
,,Нехай глядят!,,

***

Мы жалуемся на скудость впечатлений, а ведь они окружают нас, утомляют, преследуют…
Мы их не перевариваем, не понимаем, не осознаём и стремимся
всё к новым и новым.
А какой-нибудь монах-иконописец всю жизнь сидел в своей келье
или выбирался, может быть, два-три раза за всю жизнь в соседний
монастырь и поднимался до таких высот понимания человеческого духа — какие нам и не снились…
Поэтому всё дело в нас, в нашей способности анализировать,
думать, познавать себя и окружающий мир.

***

После музеев так влюбляешься в людей, их лица, походку, что
кажется никто до тебя так не жил и так болезненно остро не чувствовал.

***

Теряев: -Какая любовь -если человек боится?!.

***

Отец:
— Русский народ никому не победить!..
А почему?
Потому что он всю жизнь в тягости живёт…

***

Может быть человека и уважать-то надо только тогда, когда он влюблён…

***

Однажды в письме к И.Н.Крамскому умирающий Ф.Васильев написал:
,,…у меня есть главное для художника- умение угадывать направление своего таланта и развиваться в этом направлении,,.

***
Отец:
— Сам для себя сынок учишься…
Мать с отцом надеялись на силу, а теперь на голову…

***

Чувство меры приходит с возрастом, но далеко не у всех.

***
Мы много знаем хорошего, полезного и всё равно не следуем этому…

***
Каждый про свои колёса говорит и я про свои…
В поезде:
— Воспитала детей, а жить негде…Ездит то к одному, то к другому…
Жалуется такой же одинокой и несчастной старушке:
— Что же делать, Хвёдоровна?..Живой в могилу не полезешь…
Терпеть надо…

***

,,Без гнева и пристрастия, — советовал заниматься своим делом Тацит.

***

Церковь Иоанна Богослова на реке Ишке:
Икона ,,Всех святых,, -надпись на ней:
,,Весь еси желание. И любовь воистину ненасытная.
Весь еси доброта несказанная,,.

***
,,Мы даже не знаем где могила Вавилова, а ведь этот человек мог накормить всю страну,,
Радио-9-15,1-9, 1988г.

***

Мечта В.Бабушкина: «Сделать в Ростове аллею поэтов
На улице Пушкина давно стоит прекрасный памятник Пушкина, недавно открыли памятник А.П.Чехову…
А поэты Серебряного века:
А.Блок
М.Цветаева
А.Ахматова
С.Есенин
У нас самая красивая улица Пушкинская и если бы мечта осуществилась Ростов стал бы первым городом мира в котором есть аллея поэтов.
Не одного человека, а памятник эпохе блестящего расцвета русской культуры…»

***

Прошла весна-настало лето,
Спасибо партии за это!..

Продолжение

Александр Токарев. «Радуга и мозаика». Часть 29

Александр Токарев. Выставка Сергея Кулика в галерее "Золотой жук" в Ростове-на-Дону в 2010 году.

Александр Токарев. Выставка Сергея Кулика в галерее «Золотой жук» в Ростове-на-Дону в 2010 году.

Начало

Сорок лет назад стали делать плоские крыши и один из стариков говорит:
— Он Дом культуры построили с плоской крышей — дак все смеются — будто

п о б р и т ы й дом стоит…

Сергей Кулик. Цыганский табор в Усть-Койсуге

Сергей Кулик. Цыганский табор в Усть-Койсуге

***

Берег Дона и как-то сердечно, хватая за душу, чирикают ласточки,
артистически поют соловьи, далёкий голос кукушки, шелест тополиных листьев, серебристая стена ивушек на той стороне…
Неожиданный крик петуха в Пухляковке, умолкающий рокот катера…
Сколько во всём этом красоты, сколько радости и желания жить…

***

В одной из станиц, как обезглавленный богатырь, стояла без куполов церковь…

***

Разговор с полькой:
— Вот у нас в России о любви говорят одним словом ,,люблю,,- люблю еду, вино, женщину, Пушкина и т.д.
А в польском ,, л ю б л ю,, — это значит — еда,
питьё, профессия, а любить человека другое слово- ,, к о х а т ь,,
Мне это очень понравилось, ибо здесь столько уважения и восхищения перед этим чувством…

Сергей Кулик. Дикий пляж в Алуште

Сергей Кулик. Дикий пляж в Алуште.

В другом месте — у Елены Елисеевой в ЖЖ встречала, что картина называется «Адам и «Ева» (Прим. Галины Пилипенко)

***
Ей 25 лет, но на вид она совсем девчонка и то что она мать, была замужем — никто не верит.
— Не верю я никому и ни во что!..
— Ну это глупости-не говорите таких вещей — вас они унижают.
— Почему?
— Жизнь богата, а Вы ещё так молоды-
Будет ещё и любовь, и радости.
Мы ведь сами не знаем себя…
— Дай-то Бог!..Так хочется любви и так хочется быть любимой…
Иногда вспоминается муж, жалко его делается, но ведь он дурак и жить с ним невозможно…

***

П. рисуя Олю:
— Я представляю радость Модильяни, который любит женщину и мог её блестяще написать.

***

Так по детски долго и счастливо тянутся дни…

***

Падать не страшно, если чувствуешь в себе силы подняться.

***

Р. –Лучше маленькое создать, чем многое
повторять…

***

В Древней Греции говорили:
— Чью работу после моей ты считаешь лучшей?..

***

Таня: — Я начинаю верить — всё предрешено и
наша жизнь-попытка угадать свою судьбу, но изменить её невозможно!..

***
,,В Москве сорвут листик, а в провинции вырубят рощу,,
Расул Гамзатов.

Сергей Кулик. Портрет двух художников

Сергей Кулик. Портрет двух художников

***
БЕСЕДА РАЗОЧАРОВАННОГО СО СВОЕЙ ДУШОЙ.

Вторая жалоба.
-Кому мне открыться сегодня?
Братья бечестны,
Друзья охладели.

Кому мне открыться сегодня?
Алчны сердца,
На чужое зарится каждый.

Кому мне открыться сегодня?
Раздолье насильнику,
Вывелись добрые люди.

Кому мне открыться сегодня?
Худу мирволят повсюду,
Благу везде поруганье.

Кому мне открыться сегодня?
Над жертвой глумится наглец,
А людям потеха — и только!.

Кому мне открыться сегодня?
У ближнего рады
Последний кусок заграбастать!

Кому мне открыться сегодня?
Злодею – доверие,
Брата – врагом почитают.

Кому мне открыться сегодня?
Не помнят былого никто.
Добра за добро не дождёшься.

Кому мне открыться сегодня?
Друзья очерствели,
Ищи у чужих состраданья!

Кому мне открыться сегодня?
Потуплены взоры,
От братьев отвёрнуты лица.

Кому мне открыться сегодня?
В сердцах воцарилась корысть.
Что толку искать в них опоры?

Кому мне открыться сегодня?
Нет справедливых,
Земля отдана криводушным.

Кому мне открыться сегодня?
Нет закадычных друзей,
С незнакомцами душу отводят.

Кому мне открыться сегодня?
Нету счастливых,
Нет и того, с кем дружбу водили.

Кому мне открыться сегодня?
Бремя беды на плечах,
И нет задушевного друга.

Кому мне открыться сегодня?
Зло наводнило землю,
Нет ему ни конца, ни края.

Это написано в Древнем Египте 3 5ОО лет назад.
Что изменилось?

Помню ехали из Переяславля в Москву — развозили с творческой дачи работы.
И красавец осетин Лазарь Гадаев, когда я стал восхищаться его мастерской с видом на Кремль, спрашиваю:
— Как же такое чудо случилось?
А он улыбнувшись, сказал мне как малому дитяти:
— Саша!..Чудеса в наше время не происходят — они просто покупаются…

Продолжение

Кстати, о Сергее Кулике можно  прочесть Страшно одинокий веселый художник Сергей Кулик. Чей текст привела Аня Бражкина, я так и не поняла. А вы?

Да, и на комментарии стоит обратить внимание. Прим.Галины Пилипенко

И вот  достойный текст Азнивик Адоян «Кое что из…»

И невероятно, великолепно написал Миша Малышев: Легкие Крылья Сергея Кулика