Архив метки: Ленинград

ДЖОРДЖ ГУНИЦКИЙ. ВКЛАД АЛЕКСАНДРА СТАРЦЕВА

Мы познакомились с Александром Старцевым  осенью 1983 года на почве бесконечного, глубокого, тотального, абсолютного, захватывающего интереса к хорошей, к подлинной, к настоящей рок-н-ролльной музыке.

В те годы, в начале восьмидесятых, крепко становится на ноги ленинградский рок-клуб и все, что происходило тогда в рок -клубе – концерты, фестивали, записи первых альбомов – оказывалось предметом самого горячего нашего интереса. Я стал писать в журнал «Рокси».

Саша Старцев был тогда главным редактором этого самиздатского издания и пользовался огромным уважением со стороны многих музыкантов, да и всех тех людей, кто был в какой-то степени приобщён к питерскому року.

На этом снимке и далее:  рок-журналист Александр Старцев  ведёт акустический концерт Майка Науменко в Таганрогском рок-клубе. Таганрог, Городской дом культуры, 9 декабря 1989 года. Фото: Сергей Ильич. Публикуется впервые.

«Рокси» выходил не так уж часто, в среднем  – один раз в год, тем не менее, появление каждого очередного номера становилось событием в рок-н-ролльной и в около-рок-н-ролльной питерской среде, кроме того, журнал еще дополнительно перепечатывался, распространялся по Ленинграду и за его пределами. Тогда, в середине восьмидесятых годов, более популярного рок-журнала в СССР, пожалуй, не было.

«Рокси» быстро стал одним из наиболее авторитетных самиздатских изданий России; впрочем, вскоре возникли  и «Рио», и иные журналы – в Ленинграде, в Москве, в других городах.
Первоначально появился журнал «Рокси» еще в 1977 году, его основал Борис Гребенщиков, который регулярно почитывал западную музыкальную прессу, пролезавшую через дыры и щели в железном занавесе. Он захотел создать что-то аналогичное и в наших унылых условиях.

К Борису присоединились Майк Науменко, Юрий Ильченко, Николай Васин, рок-фотограф Наталья Васильева и другие известные люди из андеграундной ленинградской рок-н-ролльной среды.

Принято считать, что название «Рокси» возникло как дань уважения английской группе Roxy music, это основная версия. Впрочем, есть и другая: «Рокси» сокращение от «РокСити».
(Забавно, что осенью 2007 года в Питере, в зале Большого драматического театра выступал Brian Ferry, вокалист Roxy music – прим.авт).
«Рокси» стал первым рок-самиздатским изданием в нашей стране, он и ориентировался, в основном, на музыкальную жизнь в Ленинграде. Но и о западной музыке тоже кое-что рассказывалось, ведь в те годы в СССР никакой открытой информации о роке вообще не существовало.

Под редакцией БГ вышло несколько номеров, потом же Борис перестал заниматься музыкальной журналистикой и полностью сосредоточился на своих «аквариумных» делах.
Да и могло ли быть по-другому?
В дальнейшем журнал «Рокси» начинает выпускать «вторая», а затем и «третья» редакция. Журнал первоначально печатается на пишущей машинке (компьютеров тогда еще не было) и тиражировался точно таким же старинным кустарным способом. Машинописные копии журнала распространялись по всей стране.

Всего же было издано за двенадцать лет четырнадцать номеров «Рокси», совсем не так уж много, разумеется, однако подпольное существование в условиях самиздата не могло не сказываться и на периодичности, и на художественных достоинствах издания.
С начала восьмидесятых годов прошлого столетия главным редактором «Рокси» становится рок-журналист Александр Старцев.

Саша Старцев нарисован Анной Астаховой.

Рисунок Анны Астаховой (Таганрог).

Он был фанатично  предан своему главному занятию, именно под его руководством журнал достигает – в 1985-1989 годах ощутимого творческого апогея.

У Саши было два высших образования, одно из них — историческое, ему иногда удавалось применить свои исторические познания в рок-н-ролльных статьях и обзорах.

К тому же у него было очень острое и отвязное чувство юмора, он умел им пользоваться превосходно, хлесткие иронические интонации постепенно стали одним из весьма узнаваемых признаков основного стиля «Рокси». Старцев любил писать под псевдонимами – Алек Зандер, К. Кич, Саша Скримами.
Самый последний, пятнадцатый, номер Старцев целиком сделал сам, однако его мечте о профессиональном издании «Рокси» так и не суждено было сбыться. В середине девяностых он с печалью заметил: «Пока одно лишь ясно: эпоха «Рокси» ушла безвозвратно».
За годы существования легендарного рок-издания в Ленинграде с ним сотрудничали такие авторы, как Борис Малышев, Михаил Брук, Игорь Леонов, Бенедикт Бурых, Старый Рокер, Александр Житинский и многие рок-публицисты из других городов.

На всех делах и заботах, связанных непосредственно с «Рокси», Саша Старцев концентрировался до предела, в первую очередь.

Все остальное его интересовало уже как бы постольку поскольку, разве что в качестве приложения к «Рокси». Мы нередко ругались с ним во время работы над очередным номером, Саша Старцев не отличался покладистостью нрава и сговорчивостью, и никогда не шел на компромиссы. Сотрудничать было очень непросто. У него был жесткий характер.

Ну и мой нрав тоже весьма далек от ангельского.
Саша Старцев рано умер. Он ушел их жизни в декабре 2006 года.

Презентация его юношеского романа состоялась 4 мая, в его день рождения, в «Камчатке». Ему бы исполнилось в этот день всего пятьдесят лет… Вообще-то, совсем, конечно, немало. Только теперь, когда регулярно проводятся концерты и целые туры, и издаются альбомы, приуроченные к юбилеям, когда все мои друзья, да и я сам тоже, уже перескочили через планку пятидесятилетия, то мне поэтому порой представляется, будто это такой, как бы… средний возраст.

Известию о том, что Старцев тяжело заболел, я сначала не поверил, ведь Саша всегда был очень энергичным, спортивного склада человеком и каждый год, много лет подряд, отправлялся в поход на север, в район Кандалакши, где плавал по рекам и озерам на байдарке. Когда я заходил к нему в конце мая или в начале июня, то почти всегда неизменно заставал его на улице, возле парадной, когда он возился с байдаркой и готовился к очередному походу на север.
Как справедливо было написано в одной историко-исследовательской статье, «”Рокси” оказался в руках у Старцева в неудачный для последнего момент. Аккурат в эти годы случились знаменитые гонения на рок и на самиздат. Старцев попал в эпицентр обеих компаний, благодаря чему был уволен с работы, имел массу неприятных бесед в КГБ и плюс к тому стал причиной служебных неприятностей своих родителей. К удивлению многих, Старцев при этом журнал не бросил и не прикрыл, а продолжал его издавать».
Любимыми группами Саши были «Аквариум» и «Зоопарк», с большой симпатией он относился к «Кино», «Тамбурину», «Санкт-Петербургу». Классическим питерским рок-составам были посвящены его материалы, интервью с музыкантами из этих групп часто появлялись на страницах «Рокси». С многими их них у Саши были теплые и дружеские отношения, некоторые часто – в том числе и Майк, и Цой, и Рекшан, и другие появлялись у него дома, на улице Орджоникидзе. Теплые дружеские выпивания, приятные тусовки в теплом своем кругу. У Саши довольно рано появился видеомагнитофон (видак), что часто превращало его квартиру в камерный видеосалон.

В конце восьмидесятых часто Старцев выезжал в другие города, где рассказывал о ленинградской рок-музыке, о группах, о музыкантах, о реалиях ленинградского рока, показывал видеоматериалы, это было самое настоящее рок-просветительство, особенно ценное в стране, медленно пробуждавшейся после тяжелого многолетнего сна.
Я держу в своих руках книгу Саши «Путешествие на Черную Ухуру», написанную в 1982-м и изданную только в мае 2008 года, и в очередной раз удивляюсь жесткости пасьянса, который так часто раскладывает перед нами жизнь.
Буквально с первых дней нашего знакомства Старцев часто ссылался на cвою «Черную Ухуру». Он показывал мне толстую пачку рукописных листов и я все собирался взять почитать его роман, но… как-то и сам забывал об этом, и Саша уже не помнил, читал ли я его «Black Uhuru» или нет, и жизнь шла дальше, и проходили годы, и все как-то было не до этого, и не до этого…
И так получилось, что впервые я стал читать старцевский роман только в мае 2008 -го…

Нет, не стану лгать, эта проза далека от совершенства, поэтому я не могу не согласиться с Александром Житинским, который справедливо заметил в предисловии, что «…автор этой повести не стал писателем, и сама повесть так и затерялась бы во времени, как не очень уверенная попытка пробиться в литературу, если бы автором её не был Александр Старцев… он был одним из первых настоящих рок-журналистов, знающих, что такое истинный рок, любящим его и стремящимся передать эту любовь другим людям».

Да, Александр Николаевич, все правильно, все именно так и есть.
На презентацию книги «Путешествие на «Черную Ухуру» в «Камчатку» пришли все близкие друзья и хорошие знакомые Саши. Прозвучала акустическая питерская музыка, выступили Владимир Рекшан, Владимир Леви, Михаил Новицкий и Татьяна Голубчик.

Только самого Саши Старцева в «Камчатке» не было…
Теперь, спустя годы, можно сказать, что музыкальный самиздат прошлых лет развивался  параллельно с отечественной рок музыкой. Он был боевым, нонконформистким, радикальным, смелым. Принято считать, что золотые времена для российского рок-н-ролла остались позади, то тоже самое
можно, к сожалению, сказать и про сегодняшнюю рок -журналистику.
Только как бы там ни было, нельзя, невозможно забыть о том, что свой личностный, очень весомый вклад в становление, в развитие, в жизнь отечественной рок-культуры внес Александр Старцев.
Май 2008

Данный текст, написанный Джорджем Гуницким в 2008 году, мы — сайт «Неофициальных новостей Ростова-на-Дону» републикуем с любезного разрешения автора.

 

«Рубеж» проложили в Ростове. Временно

Поменялись оружием. Галина Пилипенко (пистолет-пулемёт Дегтярёва выпущен до войны — в 1934 году, ограниченной серией. Работает до сих пор, правда, холостыми патронами. Такого вы в фильме «Рубеж» не увидите). Игорь Чирвин (Микрофон «Россия»). Предпоказ драмы «Рубеж» в Ростове-на-Дону. Фото: Владимир Савеленко

Зато зрители ростовского «Дома Кино» увидели и роковой дамский  «браунинг» и другие  — массовые типы вооружения. Но фильм «Рубеж», хотя в нём много сцен сражений за блокадный Ленинград, не про  войну — сказал продюсер картины Джаник Файзиев.

Кинематографические новости сегодня, Ростов, поступают из самого центра — «Дом Кино» располагается на Пушкинской.

Представить фантастический экшн из Москвы прилетел Сергей Багиров (Кинокомпания «Централ Партнершип») и актёр  Сергей Чирков. Гостем показа стал губернатор Ростовской области Василий Голубев.  Президент страны уже назвал «Рубеж»   фильмом, попадающим «прямо в сердце».

Виктор Солдатенко подполковник авиации 3-й ударной армии (именно в этой армии служили Егоров, Кантария и Берест), ветеран ВОВ: «Наш президент Путин остался доволен. Все наши ветераны, которые здесь были и наша молодёжь дает оценку этому фильму оценку «отлично»! И больше даже — «сто»!»

«Рубеж» показали в Ростове-на-Дону на три дня раньше общероссийской премьеры.

Сергею Чиркову выпало играть отрицательную роль. Подростком актёр участвовал в раскопках в Смоленских и Брянских лесах. Поэтому происходящее в фильме знает не по наслышке.

Сергей Чирков актёр г.Москва: «Быть по ту сторону баррикад для меня совершенно не органично и не привычно,  но при всём при этом я чётко понимаю кто эти люди и чем они мотивируются, потому что неоднократно мы сами с ними сталкивались: лес распродается на земельные участки и приезжают собственники и им уже всё равно что там происходило и когда.

В огородах находят каски, крылатки — для них это сувениры, а для меня — наша история, наши предки, наши деды и  для меня это очень важно. Тем тяжелее было по сюжету оказаться «по ту сторону баррикад» и говорить текст, не свойственный мне».

В основе драмы- финансовые интересы, добытчиков песка, ради которых решено уничтожить останки солдат и  эпизод Великой отечественной войны, который называют «Невским пятачком». Бойцы на крохотном участке удерживали фашистов, превосходивших и числом и вооружением. Отец Владимира Путина воевал именно на этом пятачке. Среди историков и сегодня не утихают споры о трагедии этого плацдарма.

Галина Пилипенко, Евгений Карев   Вести Дон.

В Ростове шикарные бренды, размером с…

Cергей Шнуров и группировка "Ленинград" в Ростове

Cергей Шнуров и группировка «Ленинград» в Ростове в каком-то уже далёком году. Фото: Дмитрий Посиделов 

Лидер группы «Ленинград» давно уже сам бренд, поэтому спокойно может «торговать» и  своим именем и идеями. Именно они — в основе всех экспонатов — рассказала куратор выставки «Ретроспектива брендреализма», гостья из СПб Ангелина Рубан. А выполняют озарения Сергея Шнурова в различных техниках нанятые художники.

Cергей Шнуров. Кубик Мондриана. 2017 г. Фото: Галина Пилипенко

Cергей Шнуров. Кубик Мондриана. 2017 г. Плексиглас 60х60х60. Фото: Галина Пилипенко

Сергей Шнуров «Любовь и голуби» 2016. Фото: Галина Пилипенко

Интересно, вы звонили по этому номеру? Как по  гребенщиковскому 212-85-06? Сергей Шнуров «Любовь и голуби» 2016. Фото: Галина Пилипенко

Ростов стал четвертым после Москвы, Петербурга и Минска, где показывают «Ретроспектива брендреализма». Но первым, где под провокационные экспонаты отданы два этажа классического Музея — сказала на открытии его директор Светлана Крузе.

Сергей Шнуров «Веган» 2016. Фото: Галина Пилипенко

Манифест брендреализма гласит: сегодня  человек  окружен не самостоятельными проявлениями,  а продуктами-брендами. Он гордо носит бренды, кушает бренды, и ездит на брендах.

«Бог не выйдет из бутика!» — вот формула выставки, данная нам идеологом.

Как и предвосхищал Чак Паланик — каталог «Икея» стал нашей Библией.

Выставка, как апофеоз общества потребления.

 Фото: Галина Пилипенко

Сергей Шнуров «Лепс спел». Фото: Галина Пилипенко

Ростовчане — весёлые люди. В момент открытия выставки к некоторым объектам стали добавлять свои: к поминальной рюмочке и очкам «Лепса» подкинули конфетку.

Сергей Шнуров. Фото: Галина Пилипенко

 Все арт-объекты Сергея Шнурова нагружены многими смыслами. Поэтому у каждой работы вспыхивают полемики — одни одну версию предлагают, другие — другую.
Ростовчанка Виктория Савостина.  Сергей Шнуров. «Земфира». 2016. Фото: Галина Пилипенко
Вот, например, у картины «Земфира жив» журналисты увязли в смыслах. Никаких «Холст. Масло». Певица в башкирском платье связана из шерсти и обрамлена в «Мне приснилось небо Лондона». Я сразу про сестру Люсю Андрейченко подумала — вот она ниша же  — вязанный Меладзе, Битлы… 

 

Глеб Садов фотограф: «Это одна из немногих картин, о  которой можно что-то сказать для того,чтобы показать по телевизору. Картина называется «Земфира жив» .

Любопытно, — я пытался переосмыслить — о чём тут может идти речь. Портрет Земфиры связан из шерсти. Получается, Земфира — бренд, она же связанная узами бренда. И очень любопытно: раз эта картина связана из шерсти, то её может съесть моль!

И тогда  на ней появятся специфические дырочки и когда моль съест её почти всю, тогда будет любопытно посмотреть —  с чего она начала и что в итоге останется и это тоже будет произведением искусства!»

Сергей Веденяпин, Светлана Ломакина, Татьяна Тулуманова, Галина Пилипенко - засмотрелась на картины Сергея Шнурова. Ростов-на-Дону. Фото: Глеб Садов

Сергей Веденяпин, Светлана Ломакина, Татьяна Тулуманова, Галина Пилипенко — засмотрелась на картины Сергея Шнурова. Ростов-на-Дону. Фото: Глеб Садов

Младший научный сотрудник музея ИЗО Дарья Аржановская проводит (совершенно серьёзно!), аналитичную экскурсию и это — венец удовольствия.

Сергей Шнуров. "Русский конец". Фото: Галина Пилипенко.

Сергей Шнуров. «Русский конец». Фото: Галина Пилипенко.

Украшением дня становится Глеб Садов — его комментарии остроумны — он дал интервью парочку телеканалов и группа журналисток с ответственным выражением лиц попросила рассказать видение Глебом картины «Русский конец».  (Единственный мужчина в зале же!)

Журналистки: «Почему тут краники самоварные?»

Сергей Шнуров. Брэндреализм в Ростове-на-Дону. Фото: Галина Пилипенко

 

Глеб: «Ну! Мужчины же писают! Плюс лубочные дела: матрёшка, самовар!».

Юная девушка пытает мэтра фотографии: «Глеб! А с алкоголизмом это никак не связано?».

Женщина немного старше уверенно: «Русский конец», это член, который не стоит из-за алкоголизма».

Глеб в задумчивости надувает щёки . «Пуф-ф-ф», добросовестно думает и чеканит: «Как пьющий человек, я категорически не согласен!»

Глеб — удивительный и фотограф и рассказчик!

Я всё пишу на телефон — выкладываю на странички сайта «Неофициальные новости Ростова-на-Дону» в сетях. Правда, звук хромает!

Часть 1, в которой версия Чикатило не рассматривается!

https://www.facebook.com/RostovNewsNetwork/videos/

https://vk.com/rostovnewsnet?z=video-

https://ok.ru/profile/525790374561

Сергей Шнуров. Бегущая строка. Фото: Галина Пилипенко

Шнуров, «прославивший» наркоманскую эстетику Ростова-на-Дону — «В Ростове такие плюхи!», теперь покоряет музейные пространства. Первый показ выставки директор Музея ИЗО Светлана Крузе устроила  для журналистов.

 
Бренд-реализм изобрел Шнуров более 10 лет назад.
конечно, стало любопытно и что за это время транснациональные монстры — «Кока-кола», «Мальборо», «Харлей Дэвидсон» никак не отреагировали? И не подали жалобы?
 Сергей Шнуров. Выставка В Ростове-на-Дону. 2018 год. Фото: Галина Пилипенко
На выставке красный холодильник трансформирован в нарядый гроб с надпись «Кока-кола» «на борту», а еще картина, где пачка мальборо (тоже красная) увенчана легким облачком не дыма, а взрыва. возможно, мой предположение абсурдно? Хотя вот Суп «Кэмбел» у Энди Уорхолла — все же реклама. А у Шнурова — все антиреклама.
 Сергей Шнуров. Выставка В Ростове-на-Дону. 2018 год. Фото: Галина Пилипенко

Работа «Айфон»  — Смертельное сэлфи поразила меня, я видела ее еще всети , но в «натуре» — еще более жестко и трагично!

Сергей Шнуров. Амбивалентность. Фото: Галина Пилипенко

Ванна-нирванна, похожая на люльку мотоцикла  «Харлей Дэвидсона», оказалась беспомощной перед натиском прытких любительниц фотографироваться.

Валентина Яншина смотритель Музея ИЗО на Чехова. Выставка Сергея Шнурова

Валентина Яншина смотритель Музея ИЗО на Чехова: «Девочка пыталась сесть в неё и она села и сказал, что это очень приятно, и что так делают все москвичи!

Сергей Шнуров. Харлей Галина Пилипенко.Я должна была её предотвратить, но она так быстро прыгнула! И выпрыгнула назад, я и глазом не успела моргнуть!»

Сергей Шнуров, "Крещенские морозы", 2016, холст, масло. Фото: Галина Пилипенко.

Сергей Шнуров, «Крещенские морозы», 2016, холст, масло. Фото: Галина Пилипенко.

Сергей Шнуров. Айфон. Фото: Галина Пилипенко

Два этажа Музея ИЗО на Чехова заполнены радостью расшифровки смыслов, невероятных  догадок и таких намёков, что по телевизору, мимо которого бегают дети, и не покажешь!

За веселым стоит серьезное — мир, поклоняющийся не Создателю Всевышнему, а создателям пусть и качественных, но всего лишь вещей. О бренности брендов приходят мысли к Галине Пилипенко,  с удовольствием побывавшей на открытии вернисажа.

Мой сюжет: http://dontr.ru/novosti/retrospektiva-brendrealizma-v-rostove-predstavili-vystavku-sergeya-shnurova/

Сергей Шнуров. Ссыкун. Фото: Галина Пилипенко

Сергей Шнуров. Ссыкун. 2016 год .Фото: Галина Пилипенко

Смешные кусочки  видео: https://www.facebook.com/RostovNewsNetwork/videos/1673328736114209/

 

ОТЗЫВЫ НА «РАДИО ТИШИНА». ЧАСТЬ 4

Начало

— Я говорил о технической стороне дела, а не о содержательности.

    — Звучащий русский стих — это богатейшая вещь.
    Это отрывок — рецензия на фильм из «Индипендент».
    Представитель фирмы Си-Би — Эс говорит, что возлагает надежду на соединение, на женитьбу, так сказать, двух культур.
    Этот брак по идее, должен стать счастливым. Но жених и невеста не смогли уладить разногласия. Получилось, как если бы Чехов стал петь бродвейские мюзиклы».
    • Неплохо сказано, и здесь еще одна цитата мне понравилась: » В Америке голос его разбавлен западом.
    В студии нервничали. С одной стороны, не хотели слишком «русского», с другой стороны — американского.
    Записи напоминали переговоры по разоружению: уберите синтезатор здесь, а мы добавим обычных инструментов там.
    И, что самое интересное в фильме: Борис Гребенщиков и герой гласности и её жертва.
    Внутри страны гласность возвеличила его, за границей она же его и уничтожила».
    Приговор довольно суровый.
    — Необходимо сказать, что на фильм откликнулись все без исключения английские газеты. потому что реклама была совершенно потрясающая. Неделю назад журнал «Зе лисн» вышел с фото Гребенщикова на главной страницей и статьёй Троицкого.
    Мнения и оценки прессы совершенно разные.
    Мнение редакции «Гардиан» можно не приводить, потому что эта газета ничего не сказала.
    Рецензент «Таймс» в конечном счёте назвал этот фильм «мастерским», в то время как «Дейли телеграф» нарекли «полным барахлом».
    Но, мне кажется,  «Индипендент» дала, пожалуй, самый расширенный и наиболее объективный, что ли, отзыв. Она как бы суммирует обе стороны.
    Каждое время рождает своих героев. Вот представьте себе, потепление между странами, сближение. Возникает потребность в каком-то связующем звене на уровне молодёжной культуры.
    Является ли Гребенщиков нужным человеком для своего времени?
    Я скажу, с моей точки зрения, он наиболее подготовлен к этой роли.
    Все газеты отмечают, что он бегло говорит по-английски и знаком со всеми основами западной культуры, философии, он знает дзен-буддизм, таоизм, он может говорить на темы, волнующие поколение вудстокского фестиваля, то есть тех людей, которые сегодня заправляют музыкальным бизнесом.
    Долгое время Гребенщиков жил так называемым «открытым домом». Вы знаете, на лестнице у него без конца ночевали поклонники, стены были расписаны и в квартире ему покоя не было. совершенно невозможная жизнь!
    Но, мне кажется, она выработала у него умение общаться с людьми.
    Я наблюдал его здесь.
    Я вам скажу — человек входит в комнату и видно, что вошла звезда.
    У него есть такие свойства, которые невозможно сфальшивить, нельзя притвориться, что ты звезда. ею надо только быть.
    и, не смотря на отрицательные отзывы, тем не менее, реклама движется по объективным законам. Реклама есть реклама, даже плохая реклама лучше, чем реклама никакая.
    Этот фильм всё же затянутый, мозаика очень коротких эпизодов и вот что совершенно справедливо, на мой взгляд, пишет критик Ричард Бласт из «Деёли Телеграф»: «Мне понравились некоторые сцены каналов в Ленинграде, снятые с воды. Это очень приятно смотреть.
    Возможно, было бы также приятно слушать и музыку, но, к сожалению, этого нам в фильме не позволили».
    -Си-Би-Эс всё это сделало, руководствуясь далеко не самыми благими намерениями. Ведь они при этом хотят заработать деньги.
    — Это им не удастся.
    — Почему? Может быть, заработают.
    Расшифровка и сама идея переноса на бумагу (во времена доинтернетные) — Евгений Киселёв.
    Редактура — Галина Пилипенко.
    Впервые опубликовано в журнале «Ура Бум Бум»

 

Отзывы на «Радио Тишина». Часть 3

Борис Гребенщиков

Начало

Сева Новгородцев: — Пресс-релизы пишут люди, наполненные энтузиазмом, музыку знающие. Я дам понять, что такое американский коммерческий прикус, зажим: зачитаю пару параграфов из пресс-релиза.
«Борис Гребенщиков. Стоял 1979 год. Год, когда Россия вошла в Афганистан, год, когда солдаты начали привозить домой первые ленты западной музыки

Студенты услышали Фрэнка Заппу, благодарных «мёртвых», (Что это?  Продолжая  записи радиоголосов разбирать, сделанные Евгением Киселёвым, в тексте про БГ не очень понятна фраза «благодарных «мёртвых»»,. То есть «мертвых» — и благодарных — вот это местечко? Что думаете? Может, это обыгрывание Дэд Кеннедиз? Или они тогда еще не появились? — раздумывает редактрисса Галина Пилипенко),  а по субботам на танцах беспристрастно играли АББУ и Бони М.
Аквариум начал играть на таких танцах, часто это кончалось приездом милиции и закрытием вечеров.

Самая крупная подпольная игра состоялась в 80 году под названием Тбилисский рок-фестиваль.
Как только Аквариум вышел на сцену — состоялся налёт КГБ! Арестовали 150 человек, концерт сразу закрыли.
Бориса, правда, не арестовали, но исключили из комсомола и уволили с работы — он трудился компьютерным программистом».
БГ: — Сева, я бы этого писаку, в виде наказания заставил бы выучить по-русски два слова и  чтобы он их произносил так: «Р-аз-ве-сис-та-я кл-юк-ва».

Борис Гребенщиков. Фото Эльвиры Могилевской

Сева Новгородцев: — В фильме из жизни выхвачены куски и история фильма — это история создания пластинки, история временного переезда Гребенщикова из Ленинграда в Нью-Йорк и прочее.
История создания пластинки так, как она рождается из отношений. Создание этого альбома я наблюдал в прошлом году. Тогда я впервые услышал песни с альбома.

Я даже не знал, что сказать — демонстрационные записи не понравились. Я Гребенщикова знал и любил давно по его, так сказать, подпольному периоду, по его русским песням, там где была поэзия, мистика, застрочное пространство и вдруг — фонограмма, полная гитарных рифов, блеска, профессионализма, электроники, но во всём этом голос совершенно выпал из привычного мне контекста, поэтому мне тогда нечего было сказать.
БГ: — У меня реакция была точно такая же. Хотя считается, что английский язык самый мелодичный, это общепринятое мнение, потому что чередование гласных и согласных в английском языке и длинных и коротких, оно происходит более или менее регулярно.

Сева Новгородцев: — Английский язык — самый удобный для пения, но, тем не менее, песни Гребенщикова слушаются гораздо лучше, когда он поёт по-русски.
Но это вопрос, наверное, философский, потому что человек взят из окружения, из того, где он вырос и продуктом которого он является и перенесён, можно сказать даже искусственно, волею обстоятельств.
Это все равно как зрелое дерево в разгар сезона пересаживают — там без повреждений корней не обойтись.
БГ: — У меня было такое неловкое ощущение, что русское дерево пересаживают очень искусственно на английскую почву.

Я могу сказать, что русский ботанический стих наиболее удобен для поэзии, потому что даёт такое обширное пространство рифмы и ритма, какое никакой английский и даже никакой французский и никакой силлабический стих испанцев не даёт.

Продолжение

Олег Зимовнов. Петр Келлер. Часть 3

Книга о замечательном ростовском художнике Петре Келлере. Автор Олег Зимовнов

Начало

Он получает первый педагогический опыт – устраивается работать учителем рисования в общеобразовательную городскую школу им. Герцена. Проработал он в школе всего лишь один учебный год.

Уйти с занимаемой должности его заставила веская причина: в августе 1931 года Петр Келлер вместе со своими друзьями Александром Лактионовым и Николаем Тимковым отправляется в Москву для осуществления своей главной мечты – получить высшее художественное образование.
Гораздо позже в интервью Петру Степановичу зададут вопрос: «Что вас привело в такое трудное время в Москву?»

И он ответит: «Ну, как что? Желание продолжать дальше учиться. Получить высшее художественное образование… Большое стремление было».

Потом он замолчит, непроизвольно разведет руками и с детской наивностью и некоторым удивлением добавит: «А что другое может быть?»

Пётр Келлер. Этюд к картине «Бурный день на Дону», к., м., 22,5х32,5.

К 1931 году в Москве ВХУТЕИН был уже расформирован.

Ростовчане поняли, что для получения фундаментального образования им нужно ехать в Ленинград. Показав свои работы известным московским художникам К. Ф. Юону, П. П. Кончаловскому, М. В. Нестерову, С. В. Малютину, Д. Н. Кардовскому и И. Э. Грабарю, получив рекомендательные письма в ленинградскую Академию (тогда – ИНПИИ. – Примеч. авт.), весной 1932 года товарищи вернулись в Ростов-на-Дону.

Они пробыли дома почти все лето. Поставив цель – поступить в Академию, по совету московских наставников все трое неустанно трудились, рисуя с натуры. Общение со знаменитыми живописцами, посещение их мастерских, их советы и взгляды на творчество оказали сильное влияние на формирование молодых художников.

В конце августа 1932 года Лактионов, Келлер и Тимков едут в Ленинград. Но сначала заезжают в Москву заручиться рекомендательными письмами В. Н. Перельмана и Е. А. Кацмана для поступления в ленинградскую Академию.

По ряду независящих от них причин товарищи задерживаются в Москве до октября, и это играет роковую роль в жизни  Петра Степановича. Прибыв в Ленинград, ростовчане оказываются перед фактом, что набор в Академию в этом году уже окончен. Принимавший их в Ленинграде И. И. Бродский смог устроить лишь Лактионова, а Келлеру и Тимкову советовал поступать в следующем году.

Николай Тимков остался в Ленинграде, а Петр Келлер вернулся в Ростов – у него умер отец.
Вот что рассказывает об этой поездке в Ленинград Петр Степанович.
«Приехав в Ленинград, ночевали где придется.

Нашли мы Бродского у него дома. Приехали рано, а он спит до 11 часов дня. Человек он был добродушный и произвел на нас очень хорошее впечатление. Тогда же мы познакомились и с его дочерью. Я ее потом встретил в 1959 году на Академической даче.

Мы показали Бродскому рекомендательные письма, а он сказал, что мы с поступлением опоздали. Еле-еле потом устроил Лактионова. Он нас с Тимковым возил в Академию. Помню большой персидский ковер. Там были профессор Савинов, Бродский, Матвеев и еще кто-то.

В общем, крутили, крутили, – “мы вас не можем принять”.

Потом, когда мы вышли из кабинета, Бродский вынул из кармана 100 рублей, дал нам и говорит: “Вот, идите, может, где-нибудь найдете себе комнату какую-нибудь или сарай. Способных таких товарищей, как вы, очень мало. А на будущий год приезжайте, дело будет обстоять проще, я, наверное, буду ректором”.
Но случилось, что Тимков был моложе меня на три года и он остался в Ленинграде, потом поступил и учился у Бродского, а я уехал в Ростов – у меня умер отец. Мама осталась одна. Трудно ей было – пенсию получала всего 36 рублей.

А на будущий год меня взяли в армию, и все лопнуло…»

Пётр Келлер. «Ранняя весна», х., м., 91х73.

Для того чтобы наиболее полно представлять образ Петра Степановича Келлера, даже читая сухие сведения из его биографии, нужно всегда помнить, что он был художником не только по профессии, но по всему своему существу. Вся его жизнь, несмотря ни на какие трудности, была наполнена живописью.

Не получив высшего образования под руководством педагогов, он открыл всего себя великому учителю – природе. Келлер даже не считал, что для художника важнейшим опытом является работа с натурой, – он жил этим. Регулярно бывая на этюдах или работая дома в мастерской над натюрмортами, художник собрал достаточно большой изобразительный материал и с желанием и готовностью участвовал практически во всех проходивших тогда довоенных региональных выставках. Его работы побывали и в столице.

Известно, что Келлер участвовал в московской выставке 1938 года картиной «Останкино». Вероятно, она была выполнена по этюдам, которые художник делал еще в начале 30-х годов в Москве. Работы Петра Степановича можно было встретить на выставке живописи, графики и скульптуры художников Ростовской области, которая была открыта с 24 января по 1 марта 1940 года в Ростове-на-Дону, в Музее изобразительных искусств.

В 1940 году работы Келлера можно было увидеть вновь в Москве на выставке произведений художников периферии, которая была организована «Всекохудожником». В 1941 году в Ростове-на-Дону открылась третья выставка работ художников Ростовской области.

Она была организована как подготовительная к выставкам «Наша Родина» и «История Донского казачества». Часть ее с 15 марта по 1 апреля 1941 года экспонировалась в Ростове-на-Дону, а затем была направлена в районы Ростовской области.

Творчество П. С. Келлера было представлено работами «Этюд», «Серый день», «К вечеру».

Пётр Келлер. «Весна в ботаническом саду», 1962, к., м., 47,5х34.

Пётр Келлер. «Весна в ботаническом саду», 1962, к., м., 47,5х34.

В 1937 году, с образованием Ростовской области, создается Ростовский областной музей краеведения (РОМК).

Одним из первых сотрудников Ростовского областного музея краеведения становится Петр Степанович Келлер. Он принят на работу 1 сентября 1937 года на должность художника-оформителя и заведующего художественным отделом музея. В ведении Петра Степановича оказываются досконально известные ему произведения изобразительного искусства, которые он, как было отмечено ранее, изучая – копировал, формируя свой живописный метод.
В 1938 году создается Ростовский музей изобразительных искусств, которому передаются художественные фонды музея краеведения.

Художественный отдел РОМК фактически прекращает свою деятельность.

20 марта 1939 года Петр Келлер увольняется из музея и поступает в РостИЗО.

Пётр Келлер. «3имний день», 1958, к., м., 25х33.

В сентябре 1939 года в художественной жизни Ростова-на-Дону происходит важное событие – организуется Союз советских художников Ростовской области. Одним из первых членов Союза становится уже сформировавшийся, известный на Дону художник Петр Степанович Келлер.

Написать автору о своих впечатлениях и пожеланиях, а также задать вопросы можно по электронной почте oleg_zimovnov@mail.ru

Продолжение

 

Олег Соколов. НИЖНИЕ ЭТАЖИ БОГЕМЫ

«Мы разошлись, и как прежде,

спать я ложусь в одежде»

                                            Олег Григорьев

 

Ура бум-бум! 1990 #05
Еще ярче демонстрирует ущербность нашего восприятия трехмерного пространства бесконечная лестница, по которой одни люди идут вверх, а другие вниз — по одним и тем же ступенькам!

Ура бум-бум! 1990 #05
Олега Григорьева приглашают в клуб «Бибигон» для чествования фамилии Григорьев (куда он так и не пошел).В руках у Олега фотография Иосифа Бродского, осужденного в 1961 году «за тунеядство».

Снимок сделан в ноябре 1988 года.

История, которую я вам поведаю, не пощекочет нервы любителей острой пищи, но может навести на очень глубокие раздумья. Кому это нужно, конечно…

1. ЗАЧЕМ!?

Это случилось… А впрочем, почему, СЛУЧИЛОСЬ? Может быть, просто произошло. Но поэтому и случилось, потому что произойти просто так не имело право. Это случилось.

Случилось поздним пасмурным вечером 9 октября. Играли позывные радиостанция «Невская волна». Уши мои напряглись во внимании. Анонсировали програмную страничку «Митьки в защиту Олега Григорьева».

О-о-о! Вот так рубрика, подумал я, а через пятнадцать минут самый главный митек Дмитрий Шагин призывал в ночном эфире принять участие в судьбе поэта и писателя Олега Григорьева, которая странным образом решалась через суд! Всех, кому это дорого и близко к сердцу…

Дорого и близко было каким-то образом и мне, но ошарашен я был настолько, что не понимал, что же произошло, зачем суд, почему такие слова звучат по радио: «Я думаю гений и злодейство несовместимы»!?

2. ЧТО ЖЕ СЛУЧИЛОСЬ?!

Ответ на этот вопрос я получил только лишь от друга, Игоря Пучнина, которого нашел впервые, так быстро за полгода долгих и упорных поисков. Вдобавок он еще успел жениться, поселиться в новых районах Ленинграда… Но тут цепочка оборвалась, я его нашел и он мне объяснил, что приближается день суда. Он неизбежен, как горный обвал, неуклонно приближается и дней через десять завалит нас с головой. Олега судят и по очень хорошо знакомому мне делу.

Дальше объяснять было не надо, я все вспомнил. Я согласился быть дополнительным свидетелем.

Дело касалось февральского случая в квартире Олега Григорьева. Я зашел тогда к Олегу навестить его и Игоря / Игорь в то время был его приемным сыном по литературной линии/. После меня пришел участковый Бокалов. Раньше я слышал от Олега, что Бокалов очень часто к нему приходит, проверяет что он делает, кто у него дома.

По такому к участковому отношению я понял, что Бокалов — давний друг Олега Григорьева. Последствия прихода Бокалова оказались таковы. Всех, кто был у Олега в квартире — я, Игорь, Гена Устюгов /это художник такой, Олег им очень дорожит/, Саша Царапкин, очень интеллигентный человек /когда я его видел тогда, то не знал, что это Саша Царапкин/ всех свезли в ближайшее отделение, а Олег после разборок с участковым остался дома. Меня из отделения вскоре выпустили. Я ушел, ребят попридержали…

Игорь рассказал еще, что почти, в тот же день Бокалов подал заявлении о якобы оскорбленном Григорьевым офицере советской милиции, каковым он являлся сам.

Олега где-то в июле изолировали от общества, которое испытывало неустроенность душевную по соседству с ним, и сейчас он сидит в «Крестах». Тогда же Игорь показал мне первую книгу Григорьева, выпущенную в 1971 году, «Чудаки».

3. 19 ОКТЯБРЯ

В этот день я вошел в серое здание междугороднего телефона-телеграфа, одновременно выполнявшего функции суда. Народ шел так плотно, что в назначенный час /11 часов/ я и не пытался пройти в зад заседаний. Впрочем, пока мне это было ни к чему. Все свидетели, основные и дополнительные, находились в коридоре и хриплый звук динамика по мере надобности вызывал их в зал.

Вывели из временной камеры подсудимых доставленного из следственного изолятора Григорьева. Я увидел его за восемь месяцев впервые, лицо, казалось, стало каким-то невероятным образом меньше, его обрамляла бунташная черная пугачевская бородка. Тело замкнуто в черном тюремном полукомбинезоне. Окруженный плотным слоем сопровождающих милиционеров он скрылся в желтом проеме судебного зала. Дверь захлопнулась, суд начался.

До этого момента я успел зарегистрироваться вспомогательным свидетелем и теперь находился в незримой консолидации с другими свидетелями со стороны обвиняемого: Игоря и Саши Царапкина. Мы молча пожали друг другу руки и отошли в сторону. Наш разговор и воспоминания крутились вокруг февральского вечера. Напрягая память, восстановили некоторые существенные подробности, которые должны разрушить в какой-то степени обвинение Бокалова /я тогда вообще еще не знал в чем оно заключается, да и стоящие со мной тоже/.

Вспоминали: Олег упал от толчка Бокалова, схватился за голову. У него вроде видели кровь. Вроде или видели. Вроде видели. Да-а-а… Непорядок.

Заседание дошло до обеденного перерыва, а нас еще не дергали. Выходящие из зала люди несли оттуда информацию, сообщая о атмосфере, сложившейся в результате дружных показаний соседей Олега. Упор делался на «крайнее разложение личности» 0лега, «антисанитарное состояние квартиры»…

По делу якобы оскорбления Бокалова кто-то из соседей сказал вообще невероятное — Олег оторвал от фуражки козырек и радостно на нем плясал. Это в феврале-то месяце, от летней фуражки козырек, да еще и радостно…

Стала понятна тактика коллег, бокаловских свидетелей. Глубоко переживающая общественность обратила на нас — живых свидетелей — пристальное внимание. Провел отческую беседу Митя Шагин, суетился какой-то Вальдемар… Атмосфера в суде стояла очень и очень поганая. Идти туда не хотелось.

Приближался наш час. Час свидетелей со стороны подсудимого. По спине бегал мерзкий холодок /непривычно — в первый раз/, мозг совершенно устал. Прошло почти шесть часов утомительного нахождения в коридоре. Судейский голос в динамике вбросил меня в зал.

У судьи была фамилия Шевчук. Он такой плотный, высокий, с небольшой кругленькой бородкой. Кто-то рифмовал «Шевчук — барчук». По правую и левую руки его сидели женщины. Их кажется называют — присяжные заседатели. Подле судебного стола расположились прокурор, адвокат и общественный защитник. Его функции выполнял писатель Александр Крестинсий!

В последствии я узнал, что именно он участвовал в процессе А. Сакалаускаса. В зале сидело множество народа, практически половина из них что-то записывали на бумагу и магнитофоны.

Что говорил в зале суда не помню. Все прошло как во сне. Спрашивал судья, спрашивал адвокат, прокурор, Крестинский. Какой-то сплошной перекрестный допрос. Не вполне знакомый с этой системой, вспотел. Самые мелкие вопросы меня запутывали. Чертил схемы расположения комнат, как толкнули Григорьева, куда упал Григорьев… Дошел до того, что твердо уверенный в в своей правоте показал, как Григорьев упал сначала на журнальный столик, а затем на пол после толчка Бокалова.

Это заметно оживило суд, незаметное предчуствие своей неправоты охватило меня, но понял это позже. Суд был уверен, да и показания вызванных после меня Пучнина и Царапкина подтвердили это, что Григорьев падал на диван, ударился о стенку и разбил себе голову. Мои запутанные показания дали повод в этом сомневаться.

4. ПРИТОН

Чтобы пояснить, почему так навязчиво Бокаловым, соседями по лестничной площадке протаскивалась идея о содержании Григорьевым на своей квартире «притона», маленькое предисловие из зала суда:

«СУДЬЯ. Вы знали что там притон и кто там собирается?

ЦАРАПКИН А. Позвольте!!! Позвольте! Притона там не было!.. но БОГЕМА там была.»

Одно только это упоминание о том, что квартира Григорьева имеет вывеску «притон», враги его использовали по всякому поводу, уверенно зная, что суд воспримет его как основной козырь в судилище над Олегом.

Первый день разговор практически только об этом и шел: какие были выпивки, с кем, а говорят что вот и наркотики употребляли. Бокалов взошел на этакий правосудный пьедестал героя и борца с притонами, и еще больше был возненавиден общественностью.

По этому поводу задавалось множество вопросов свидетелям, в том числе и меня спросили даже такое:

«СУДЬЯ. Вас не покоробила обстановка в квартире Григорьева? /Разговор шел о вечно текущем кране на кухне, расставленных у стенок холстов, разбросанных листов бумаги на столе, а иногда и на полу, неровно висящей картины./

Я. А мне это даже нравиться. Ну и что с того, что беспорядок…

СУДЬЯ. Так значит — не покоробило?

Я. Не покоробило…»

На следующий день обстановка в отношении слова «притон» существенно переломилась.

5. «ДРУГ СЕМЬИ»

20 октября я уже совершенно опрошенный и допрошенный присутствовал в зале. Замечу, что зал был мизерный, как похоже и все залы находящиеся в здании. В помещении, за исключением судебного персонала, размещалось человек около тридцати.

С утра слово предоставили обвиняемому. Григорьев рассказал, как там все произошло, как он уснул; проснулся, увидел Бокалова, который подошел к Гене Устюгову…

«Гена. Гена мой лучший друг. Он инвалид. Психическое заболевание, до ужаса поэтому боится милиции. Я знаю как это бывает. Ведь знаете… вот стоит он на остановке, стоит человек, и вдруг начинается припадок у человека, независимо от него начинается. Руками так машет, горбится. Ну, люди, как всегда вызывают милицию, а там разбираются, что не пьяный. А раз не пьяный, то в психбольницу. И держат там год.

Для Гены больница как тюрьма. Его там колют неизвестно чем, какие-то таблетки непонятные дают. Как выйдет оттуда вообще жалко смотреть. Он вообще из дома приходит ко мне…

Он с мамой живет. Приходит, что бы пообедать. Ему мама в еду какие-то лекарства подсыпает, он боится есть там… И вот после вот такого у Гены наступает сумеречное состояние души. В таком состоянии он холсты свои может порезать. Гена — прекрасный художник… И вот, когда увидел, Бокалов подошел к нему, бросился между ними. Знал, что сейчас Гену отвезут в милицию, а потом знаете что.

Я этому Бокалову отдал на растерзание и Игоря, Олега и Царапкина Сашу, пусть ест… Но, Гену… А впрочем, что говорить, не защитил Гену, забрали…»

Гена Устюгов тогда, за столом сидел практически без движения, опустив голову. Похоже, обычное состояние психически больного человека. Бокалов, проверив документы, приступил к Гене, проснулся Олег, бросился между участковым и Устюговым, намеренно оттесняя Бокалова к входной двери.

Бокалов толкает, Григорьев отлетает на диван, ударяется головой о стенку /похоже таких падений было два/, повредил голову… Суд запрашивает доказательства и свидетелей.

«Григорьев. У меня наволочка с пятнами крови…

Суд. Почему-же вы имея на руках такие доказательства, не заявили в милицию на незаконные действия сотрудника милиции?

Григорьев. Ну, я не мог предположить, что Бокалов устроит такую подлость мне, откуда я мог знать… Да он все равно меня посадил бы… Жаловаться на милицию… Ха-а…

Судья. Григорьев. Как вы отнеслись к появлению в вашей квартире участкового Бокалова?

Григорьев. Ну как, как… Ну как к домашнему насекомому. Он у меня за эти три года как домашний стал… Друг семьи…!

Из рассказов друзей Олега, да и рассказов его самого на суде и раньше дома можно было понять, что факт регулярного осмотра отдельной квартиры, где он жил, воспринимался посещавшими его людьми, а иногда и практически забираемых Бокаловым в отделение без всяких на то освований, как факт чудовищный, тем не менее облаченный в форму представителя существующей власти… На каких основаниях?

Такой вопрос задал суд в тот же день непосредственному исполнителю всех этих функций по очистке «притона» Бокалову. Он начал путаться, вспоминать какой-то протокол, журнал «по учету притонов», почему-то уничтоженный, а какое-то приложение оставленным, на основании которого и проходили все посещения квартиры Григорьева.

Суд был в недоумении, суд не знал, как это объяснить.

Но наиболее потрясающим открытием для него стало известие /вроде от Бокалова/, что буквально минут через десять после нашего уведения из квартиры приходил еще один свидетель. Это заинтересовало суд. С помощью народа, киснувшего в зале, он был вычислен и приглашен на очередное заседание суда.

6. ПРИНЦИПИАЛЬНО НОВЫЙ СВИДЕТЕЛЬ

Весь, день 20 октября по коридору носилась сверхмощная идея: нужен принципиально новый свидетель, который должен выдать сногсшибательные, принципиально новые показания. И он появился.

После выходных, 23 октября, в коридоре суда появился тот, кого ждали. Это был старинный друг Олега Григорьева Володя Соколовский. Седоватый человек в крупных роговых очках. Работал на какой-то киностудии, делал документальные фильмы. Побывал с этой целью во многих странах.

А что он делал вечером у Олега Григорьева 11 февраля 1989 года? — спросил его суд. — А ничего. Просто зашел, — отвечал Соколовский. — А зачем зашли? — А проведать! — А что вы там увидели?

Вот это был уже другой разговор. А увидел Соколовский Бокалова дважды открывшего и закрывшего дверь квартиры Олега. Бокалов тогда так его и не впустил. «Хотя я и увидел в проем двери Григорьева, сидящего на диване и обхватившего руками затылок. На следующий день он показывал мне наволочку в крови и спекшуюся на затылке кровь в волосах.»

Притон больше не упоминался. Суд ушел на совещание, затем объявил о окончательном дне заседания то-ли на следущий, то ли на позаследующий день и… больше мы его не видели!

7. СУДЬЯ ЗАБОЛЕЛ — ДА ЗДРАВСТВУЕТ СУДЬЯ!

Есть такое ощущение, знаете. Едешь-едешь на автобусе, мелькает все вокруг тебя… И вдруг остановка, сломалось что или авария. И ходишь вокруг, то присядешь, покуришь, опять походишь, а он стоит себе, долго стоит.

Вот такое свойство сломанной машины передалось и суду. Первая информация, которая дала пусть хоть какое разъяснение затишью, заставляла недоверчиво поежиться — заболел судья. Как то непривычно сразу было — судья, и вдруг заболел. Слесарь что ли какой… А что же дальше? А дальше, говорили, дело передадут другому. А когда же? А черт его знает, милые мои, знакомиться они будут…

Море, однако, не успокоилось и вторая волна прикатила следующую информацию. Судья не заболел, а просто прикинулся чтобы не испортить дальнейшую свою карьеру. Своим не угодишь с приговором — карьера по шипам пойдет, посадишь — общественность съест и не простит. А я вообще полагал, что он сошел с ума, когда прочитал стихи Олега.

Я спросил электрика Петрова: —

Отчего у вас на шее провод?

Ничего Петров не отвечает.

Только тихо ботами качает.

Ну это классическое, а вот еще

Учитель со стула вешал карту

И на пол свалился с грохотом.

Дети запрыгали и закричали,

А я под парту съехал от хохота.

Дети прыгали, а я смеялся,

Стуча о сиденье парты затылком.

Учитель лежал и не поднимался

Его врачи унесли на носилках.

Таким образом прошел почти целый месяц. Сколько народа травмировалось за это время, до ужаса. Именно физически. Мне на ногу упала стальная балка, на Игоря было совершено бандитское нападение, Виталик Угренович /друг Олега/ сломал ногу в трех местах и теперь ходит с палочкой.

Пронеслась весть, что появился новый судья, ему передали дело Григорьева. Новый судья носил довольно странную фамилию — Шутилкин.

Кто-то мне сказал, что процесс возобновляется во второй половине декабря.

8. ВЫСТАВКА

Как раз в этих числах в музее газеты «Правда» развернулась выставка митьков «100 картин в защиту Олега Григорьева Она проходила в двух, не очень больших, комнатах, но картин вмещала где-то около ста, а может быть и побольше, наряду с многочисленными рисунками и аппликациями. На входе лежали добровольные билеты ценой в копеек шестьдесят. Входящий сам ложил деньги в какую-то посудину и сам же отрывал билет. На двери висел большой ватман с приклеенными фотографиями из здания суда на Московском проспекте. Стены были украшены картинами Котельникова, Шагина, Устюгова, еще кого-то. Большой стол ломился от множества рисунков, гравюр, аппликаций. Под стеклом, как в настоящем музее, лежали рисунки Олега Григорьева, афтографы его стихов… Видел даже картину с таким названием «Олег Григорьев рассказывает всемирную историю Гене Устюгову».

Выставочное судебное табло по-прежнему хранило молчание.

9. НАЧАЛОСЬ

Затишье разорвалось к 18 декабря. Я, прихрамывая, примчался в здание телефона-телеграфа. Долго там ждал, потом объяснили, что адвокат на какой-то сессии и заседание возобновиться завтра… Завтра. Завтра.

19 декабря было большое стечение народа, как будто бы процесс не возобновлялся, а только начинался. Ажиотаж был велик. За время вынужденной стоянки умы перекипели, воспаленнее воображение пририсовало над головой бородатого Олега Евгеньевича терновый венчик мученика. Нагнетался психоз.

Люди в коридоре набросились на какого-то скандинавского профессора, которого никто не понимал, но все слушали. Затем зал всех всосал в себя и процесс начался по новой. Дружная партия свидетелей сидела в коридоре. Вызывали по одиночке.

Саша Царапкин принес декабрьский номер «Собеседника». Напечатана подборка произведений Олега, а сам он назван классиком черного юмора. Я и Володя Соколовский так и проторчали весь день в коридоре. Все были вызваны, кроме нас. Зато мы поговорили о монахах, Валдае, голливудской пленке «Кодак».

Перерывы выплевывали людей. Люди сообщали, что положение вполне обнадеживающее, судья сносен. Настораживает то, что он хихикает почти на каждое слово опрашиваемых. Таким образом, судьба Григорьева начинает зависить от сплоченной работы прокурора, адвоката и общественной защиты. Общественный защитник, писатель Александр Крестинский приложил нимало усилий для выполнения своих обязанностей на процессе. Это он передал суду на первых трех заседаниях письма в защиту Олега Григорьева, подписанные Эдуардом Успенским, Андреем Битовым, Бэллой Ахмадуллиной, а также членами Союза Композиторов, Союза писателей и некоторыми известными художниками. Прокурор тогда опротестовал приложение таких писем к делу, но судья отклонил.

20-го с утра первым вызвали Соколовского, затем меня. Опыт в допросах подобного рода уже имел, чувствовал себя категорично спокойно. Короткие вопросы встречали такие же короткие ответы. Некоторые вопросы были поистине дурные:

— Сколько сможет выпить Игорь?

— А сколько сможете вы?

— Но мы ведь с вами разные люди!

— Вот про это я и говорю!

Мои прежние показания насчет падения Григорьева на стол, а потом и на пол подверг строжайшей критике, поскольку стерлось все в памяти за восемь месяцев, и дал показания падения на диван. Заставили опять чертить схему расположения, кто где стоял, куда упал. Опрос шел таким квадратом. Сначала судья, затем прокурор, адвокат, потерпевший и Григорьев /это про то кто в какой последовательности задавал вопросы стоящему перед судом свидетелю/.

Мне Олег задал вообще такой вопрос:

«Послушай, как там остался ли «Зенит» в высшей лиге..?»

Последним вопрос задавал Крестинский.

Ольга Тимофеевна Ковалевская, издатель Олега Григорьева, принесла с собой четыре экземпляра 150 — тысячного тиража третьей книги поэта под названием «Говорящий ворон». Это было, как говориться, первой новостью в номер, а само появление Ольги Тимофеевны и разговор ее с судом непременно повлияло самым лучшим образом на отношение суда к личности Григорьева. Ковалевская рассказала суду все о своей работе с Олегом:

«Олег Евгеньевич очень исполнительный и добросовестный человек. Именно в отношении работы. Ведь знаете, работа над составлением книги очень трудоемкая, требующая и от издателя и от поэта больших усилий. Где-то приходиться подправить, уточнить порядок стихов. И все, что в результате совместной работы выяснялось к доработкам, то Олег Евгеньевич относился к этому очень исполнительно и всегда сделанное приносил вовремя..

Мы работали над этой книгой /»Говорящий ворон»/ с 1981 года. Олег Евгеньевич во время доработки над материалом книги работал на «Скороходе». Это было в 86–87 годах. Время для работы над книгой, казалось, совсем не оставалось. Но Олег Евгеньевич регулярно появлялся у меня, книгу мы почти доработали… и вдруг он пропал.

Я не понимала, что произошло. Потом отправилась к нему домой и от соседей узнала, что Григорьева увезли в психиатрическую больницу. Я была потрясена таким фактом, потом там все выяснилось, его отпустили.

Выпуск книги затормаживался а за все эти девять лет она так и не могла увидеть свет. Вот только сейчас. Вы ведь сами знаете, как это больно для автора, для такого популярного детского автора, каковым является Олег Евгеньевич, не печататься. А Олег Евгеньевич очень талантливый. Ведь эта книга, которая у меня в руках появится в магазинах недели через две и моментально исчезнет с прилавков в течении получаса.

Исключительно благодаря таланту и большой популярности поэта у читателя. И не только у детского. Такое произошло и с книгами «Чудаки», «Витамин роста». Но после выхода «Витамина роста» на Олега Евгеньевича начались какие-то гонения. Ему закрыли доступ к последующему изданию стихов. Тогдашний лидер детской поэзии Михалхов написал очень резкую неблагожелательную рецензию на «Витамин роста» и это предрешило отношение к нему со стороны издательства».

На вопрос суда, выпивал ли Григорьев, злоупотреблял ли Ковалевская отвечала им: «Не замечала».

Очень характерный вопрос всего процесса ко всем участникам. Дело даже не очень в том, что на столе вечером 11 февраля стояла водка и вино, а суд жал именно на систематическое употребление спиртного в процессе всей жизни, что в данном случае вызывает вполне здоровый смех, не верящий в эту бредовую идею.

В этот же день вышли на свет две бывшие жены Григорьева, которым усиленно задавали вопрос о злоупотреблении спиртным. Ну кому как не им, такой вопрос задавать!

Фамилии одной не помню. Учительница, нормальная женщина со спокойным лицом очень скептически отнеслась к вопросу. /»Я ее до сих пор люблю» О. Григорьев/.

Вторая — Терехова. Нервно сверкающие ее очки выдавали неспокойное психическое состояние. Она волновалась, говорила так, как будто бы имела кого-то незримого за спиной, давлеющего над ее сознанием. Гул ненависти прокатывался по залу. «Он водку о пятнадцатилетнего возраста с Глебом Горбовским пил…» Жаловалась, что вот жилья с 81 года ей нет. Живет до сих пор у какой-то подруги хотя и регулярно раз в полгода наведывалась на проспект Космонавтов. Зачем? она объяснить не могла. Настолько она запуталась, что Олег со скамьи подсудимых пообещал взять дело в свои руки и разделиться с ней.

Ура бум-бум! 1990 #05
Олег Григорьев у себя дома

Поднимался разговор о еще одной женщине — Лобановской. Женой Олегу Григорьеву она не являлась, но немало попила у него крови будучи сожительницей. У Олега была дочка и он с Лобановской имел много неприятных разговоров по поводу ухода за ребенком. «Прихожу с работы, ребенок кричит, распеленат, она пьяная валяется…» — говорил Олег в суде. Здесь Бокалов приложил нимало усилий, чтобы дочку отдать в детский дом, хотя Григорьев, как отец, был категорично против.

«Да, и как это произошло со «Скороходом». Приходит Бокалов, значит, говорит: Ага, ты тунеядец! Мол не работаешь, пьешь вот. А когда я один, я вообще молоко пью. Ну ладно…

Приходит, значит, я ему показываю договора с издательством там, с «Ленфильмом», чтобы показать ему, что вот, пишу по договорам, гонорары получаю. Да он и сам видел неоднократно, потом ездил с ними куда-то… Ага! Проверял. И ходил, ходил ко мне так: не работаешь, не работаешь, как муха «жу — жу» у уха. В

ообщем пошел на «Скороход» работать, на конвейер, лишь бы Бокалов отвязался. Все, думаю приставать больше не будет. Стою на конвейере, нажимаю на рычажок, значит, каблучкового станка. Чух-тюх-тюх… Хорошая работа, кстати, а я в это время, я еще над книгой работаю. И тут приходят эти бумажки. Сначала одна, потом вторая. От Бокалова. А ведь никто не знает, что я поэт. Я вживаюсь в коллектив, работаю с людьми и тут вот это: дайте характеристику на алкоголика и тунеядца… Еще раз, еще раз, а потом приезжают санитары, в машину и на Пряжку, в психбольницу.

Бланки чистые, врачи недоумевают, что такое? А там рукой Бокалова написаны фамилия мое, имя и отчество…»

Суд интересовался: «Не потеряли ли вы интерес к творчеству?»

Григорьев О. Я и сейчас пишу. Вон там на нарах пишу. Готово уже десяток стихов, и все они, надеюсь, уверен даже войдут в следующую книгу. Целая сотня рисунков есть..»

Бокалов пытался протестовать против съемки в зале, но суд отклонил протест. Затем он попросил суд зачитать письма, написанные в защиту Григорьева Бэллой Ахмадуллиной и Аникушина.

На вопрос суда, какую меру наказания по отношению к Григорьеву он как потерпевший может назвать, Бокалов скромно ответил: «Я полностью полагаюсь на решение суда». Все это говорилось при полностью недоказанном факте оскорбления милиционера, существования притона и многого чего другого. Но приговор выносить было надо.

10. ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО

Наступил день 21 декабря, официально означенный как день последних слов всех: подсудимого, адвоката, прокурора. Бокалов в этот день уже не появился и интерес к нему был уже утерян. Все с блеском в глазах, в сильном возбуждении ждали развязки дела. Назначенное на десять часов утра заседание автоматически, в связи с задержкой доставки подсудимого, перенеслось до начала первого.

Я спустился вниз и видел как привозили Григорьева. С запасного входа, под испуганными взглядами служащих» и посетителей суда и телефона-телеграфа, стоявших тут же внизу очередью в буфет в ожидании птицы и мяса.

Появились люди с видеокамерой. «Это кто? «Пятое колесо»?» — спросил я. «Хуже, — ответили мне. — «Гражданин и закон».

Интересующихся процессом было по-прежнему много и я поторопился в зал. Первым слово было предоставлено государствн-ному обвинителю. Прокурор перечислил все основные вехи дела, в целях все-таки защиты погон и чести советской милиции, затребовал два года и шесть месяцев лишения свободы, но с пометкой «условно», имея надежду, что Олег Григорьев будет по-прежнему радовать своим талантом и взрослых и детей». /Сказали, что Александр Крестинский после выступления Ковалевской в течении получаса читал оставшемуся суду стихи Олега Григорьева./

Слово предоставили общественной защите. Александр Крестинский: На протяжении всей своей жизни Олег Евгеньевич, человек несомненно талантливый, находясь на нижних этажах богемы, вряд ли располагал какой-то защитой от всего жестокого и давящего на него, его творческую работу. Отсюда вполне можно учесть его суровое отношение к человеку, с которым была связана потеря дочери.

Можно даже сказать, что Олег Евгеньевич человек не от мира сего. Он как бы заключен в некую сферу, грубое вторжение в которую очень ранимо для него. Вполне понятно отношение его к быту, неудачи в личной жизни. И есть примеры исторические, Вениамир Хлебников, например…» В завершении своей речи Крестинский просил суд оправдать подсудимого.

Адвокат тоже запросил полного оправдания. Последнее слово получил, наконец, Олег Григорьев. Усталое, робкое вступление постепенно перерастало в снежный ком и обрушилось на слушателей протяжным стоном раненной волчицы: бокалов, бокалов, БокалОВ, бокалОВ, бокАЛОВ, БОКАЛОВ! Сколько было в этом безудержной боли, прямой ненависти к человеку, облеченным властью и исполнявшим жандармские функции:

«Ага, заходит значит Бокалов и носом туда-сюда. В комнату: Что делаешь? Что пишешь? Что пьешь? Никого нет!? В туалете, в ванне, на кухне посмотрит и шасть сюда. Ага, говорит, вот эту картину я на стрельбище возьму. Стрелять хорошо в нее. Там у меня человек нарисован, у него вместо сердца, знаете, этакая мишень. Вот такой ценитель.

Народу еще и так много у меня позабирал. Вот Виталика Угреновича… он еще подтвердить может. Правда, Виталик? Вот, видите, правда. И меня, да и меня забирал. Бокалов даже женскими голосами прикидывался. Как раз так было…

Слышу, скребется кто-то. К двери подошел. Открывать боюсь, слушаю. А там тихо так: юля, юля, юля… Ага, думаю, есть вроде такая женщина знакомая Юля. Еще слушаю: юля, юля… дверь открываю — ЮЛЯ ХА-ХА, Бокалов.

А один раз вообще в трусах забрали. Это значит я специально, лег, света нет. Чую что кто-то подъезжает. Броде бы и нет меня. Тогда еще Бокалов грозился в психушку меня свезти. Так

вломились, потащили, ноги земли не касаются, руки вот так /протягивает перед собой/ только в обратную сторону… И Бокалов вокруг бегает, в лицо заглядывает: «Ну что твоя книжечка, выходит!?…»

Здесь время кончилось, терпение судьи иссякло и последнее слово перенесли на завтра. Все равно уже было поздно.

22-го продолжение последнего слова ничем не отличалось от начала. В зале находилась съемочная группа «пятого колеса». Олегу дали выговориться, а в конце, когда суд спросил Григорьева, какая у него будет просьба, Григорьев ответил:

«Прошу судить меня не как поэта, а как человека, который всю жизнь работал… И вообще, я думаю, полезно иногда писателям, поэтам посидеть вот так в тюрьме, поработать где-нибудь».

Приговор такой и вынесли: с учетом того, что Григорьев всю жизнь работал. Два с половиной года лишения свободы условно.

Выставочный ватман митьков обогатился последней надписью: «Суд вынес окончательный приговор. Олег Григорьев освобожден из под стражи в зале суда.»

А еще мы узнали, что Олега Григорьева наконец-то принимают в Союз писателей.

1990год. ЛЕНИНГРАД.

Ура бум-бум! 1990 #05
Игорь Пучнин и Олег Григорьев

ПОСЛЕСЛОВИЕ или К ВОПРОСУ О ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Буквально месяц спустя после детективной истории на проспекте Космонавтов в мартовском номере журнала «КРОКОДИЛ» появляется диалогическая статья под названием «Я МЕЧТАЮ УВИДЕТЬ КНИЖНЫЕ ПРИЛАВКИ ПУСТЫМИ. Что мешает жить детской литературе?» собравшая за продолговатым столом журналиста Н. Грачевой детских писателей Валентина Берестова, Григоряя Остера, Эдуарда Успенского, Льва Устинова и Андрея Грачева.

Писатели находились на полярных точках зрения о нынешнем состоянии детской литературы /»У нас нет детской литературы! Ее уничтожают!» Лев Устинов — «У нас есть детская литература! Еще какая!» Эдуард Успенский/, но сходились на одном: «…жить ей действительно невозможно» /Э. Успенский/.

Поделился Валентин Берестов и таким горьким выводом: «У нас часто пишут книги СПЕЦИАЛЬНО для детей, а детям то они, бывает, и не нужны!».

А Лев Устинов прямо сказал:

«И сколько появляется таких «ненужных» книг! Прошу записать: я убежден, что последние полвека происходит целенаправленное ОГЛУПЛЕНИЕ детской литературы, а вместе с ней и самих детей. Целые поколения воспитывались на стандартах, штампах; так сказать, кроились индивидуумы «на одну колодку». Ушла из книг тонкая ирония, исчез «интелектуальный слой», описания сложных душевных переживаний. НЕТ УСТАНОВКИ НА ТО, ЧТО-БЫ НАУЧИТЬ РЕБЯТ ДУМАТЬ…»

Впрочем, довольно цитат, но небольшой диалог, напрямую соприкасающийся с делом Олега Григорьева, можно учесть и привести здесь обстоятельным образом:

«Эдуард Успенский. А что это, как не выхолащивание, подгонка всей литературы под устоявшиеся образцы? /Речь идет о немногих молодых писателях, имеющих счастье печататься — О.С./ Много лет прикладывает к этому руку Тамара Васильевна Купенко, зам. председателя Госкомиздата РСФСР.

Похоже, что существует негласная установка: детская литература — дело слишком серьезное, чтобы поручать его молодым писателям. Когда молодой писатель приносил свою книгу в издательство, его спрашивали: «Вы член Союза Писателей?» — «Нет» — «Нечленов не печатаем!» Так было почти со всеми нами…

Особо хотелось бы сказать о Совете по детской литературе при Госкомиздате СССР и его руководстве. С ведомства и согласия Совета долгие годы проводился «неестественный отбор» писателей, в том числе и молодых, в «лидерскую группу».

Не подходящие под сложившийся стереотип, работающие в нетрадиционных стилях оттеснялись, не попадали в число печатаемых. Такая практика нанесла ощутимый ущерб детской литературе.

Крокодил. Но не станете же вы отрицать, что книги молодых все-таки появляются?..

Григорий Остер. Вот именно! ВСЕ-ТАКИ НЕСМОТРЯ НА… А чаще всего благодаря самоотверженным действиям отважного редактора. Вот, например, Марина Титова — прекрасный редактор… была.

Сегодня Титова в издательстве «Детская литература» уже не работает. Ее изящно выставили после того, как она выпустила книжку «Витамин роста» замечательного ленинградского поэта Олега Григорьева.

Говорят, рукописи не горят. Но в детской литературе есть один нюанс: слишком быстро сменяются поколения читателей. Хорошую взрослую книгу можно прочесть и с опозданием на двадцать лет. Это ужасная, но худо-бедно восполнимая потеря.

А детскую книгу, если не прочел в пять лет, в двадцать пять уже ТАК читать не сможешь. Детская книга не в переносном, в буквальном смысле витамин роста. Осталось целое поколение без витамина, и что-то в нем уже не так, чего-то недостает.

ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙ ПО ДЕЛУ ОЛЕГА ГРИГОРЬЕВА

11 февраля 1989 г. — Заведение дела о происшествии на проспекте Космонавтов в квартире Олега Григорьева.

март — повестка Григорьеву в качестве свидетеля из отделения милиции.

август — Олег Григорьев посажен в «Кресты».

9 октября — передача радиостанции «Невская волна» — «Митьки в защиту Олега Григорьева». Выступление Дмитрия Шагина.

19 октября — в Московском районном городском суде началось судебное заседание по делу Олега Григорьева. Опрос свидетелей со стороны потерпевшего и обвиняемого.

20 октября — допрос Григорьева. Письма писателей и художников в защиту.

23 октября — допрос В. Соколовского. Суд отложен.

декабрь — выставка в музее газеты «Правда» — «100 картин в защиту Олега Григорьева».

19 декабря — первое заседание суда после длительного перерыва в обновленном составе. Повторный опрос свидетелей со стороны потерпевшего и обвиняемого.

20 декабря — опрос потерпевшего, обвиняемого.

21 декабря — обвинительное слово прокурора, выступление защиты. Последнее слово Олега Григорьева. Съемка «Гражданин и закон».

22 декабря 1989 года — суд вынес окончательный, приговор.

Олег Григорьев освобожден из под стражи в зале суда. Телесъемка «Пятого колеса».

Гнались за Лениным два тихаря

Гнались как звери, да, видимо зря

Прыг через стенку Владимир Ильич

Ранил коленку упав на кирпич.

Дальше на ножке одной поскакал

Вдоль по дорожке и всех обогнал

Так и не взяли Ленина в плен

Он ведь известный был с детства спортсмен

Ищут жандармы, ищет полиция

По Петрограду его там и тут

Ищет милиция, ищет юстиция

Ищут его и никак не найдут!

Добренький-добренький был наш Ильич

Жаль, что его разбил паралич…

Скромно в хрустальном лежит саркофаге

Меньше полена, белее бумаги

Он под охраной спокойно лежит

Ножкой не дрыгнет, не побежит.

Олег Григорьев

Опублтковано в журнале УРА БУМ БУМ номер 9