Архив метки: Михаил Соколенко

ВАЛЕРИЙ КУЛЬЧЕНКО. ОСТРОВА ПАМЯТИ. ЧАСТЬ 179

Начало

В этой главе я покажу вам некоторые страницы моего фото-альбома. 

1980 год.

«Христос. ХVII.Распятие». Позолота, дерево, роспись, рельеф. Этот снимок сделал Михаил Соколенко в реставрационной мастерской на улице Черевичкина недалеко от Нахичеванского рынка. В процессе реставрации Миша делал фото-снимки, фиксируя поэтапно ход работ по возрождению погибающего раритета из Войскового собора станицы Старочеркасской.

Эскиз "Ангел на окне мастерской". Тушь, перо, бумага. Валерий Иванович Кульченко. 1974 год, г. Ростов-на-Дону.

«Ангел на окне мастерской». Валерий Кульченко.1974 год. Тушь, перо, бумага. 21х15.

1975 год

Эскиз «Ангел на окне мастерской» Валерий Иванович Кульченко сделал летом 1974 года в студии на Университетском 111/113 в г. Ростове-на-Дону.

И он является первым зафиксированным наброском к последующей серии графических листов с одноимённым названием рассказа.

Атаманское подворье. Старочеркасск. Рисунок: Валерий Иванович Кульченко. 1979 год

Атаманское подворье. Старочеркасск. Рисунок: Валерий Иванович Кульченко. 1979 год

Этот рисунок я сделал будучи в гостях у Миши Соколенко, когда он реставрировал с товарищами иконостас Войскового собора.

Мишу помню! А бригада, возглавляемая им, как-то выветрилась из памяти. Остался только этот рисунок. Время прошло, бумага пожелтела.

Продолжение

 

Острова памяти. Александр Токарев о Валерие Кульченко. Часть 163

Искусствовед Александр Токарев, художник Валерий Кульченко, Галина Токарева. Фото: Миша Соколенко. Зима 1977 года.

Искусствовед Александр Токарев, Галина Токарева и художник Валерий Кульченко. Фото: Михаил Соколенко. Зима 1977 года.

Начало

Искусствовед Александр Павлович Токарев на протяжении всей жизни записывал самые яркие впечатления — от людей, событий, произведений живописи.

Часть издана книгой (бумажной) «Радуга и мозаика» при жизни Токарева.

После смерти семья передала продолжение «Радуги» и я публикую его здесь — на сайте «Неофициальных новостей Ростова-на-Дону».

Вдова искусствоведа Галина Андреевна нашла в архиве Александра Павловича  строчки, которые нигде не печатались и не издавались. И они посвящены художнику Валерию Ивановичу Кульченко.

Это была пара вступительных предложений от меня — Галины Пилипенко.

Далее — слово Валерию Кульченко.

«Спасибо Галине Андреевне и другу моему Олегу Захарову — он привез ксерокс страниц.

Оригиналы отпечатаны в 70-е годы ХХ века на старенькой пишущей машинке. Некоторые буквы западали, а иные отсутствовали вовсе.

С волнением читаю записи искусствоведа 40 лет спустя, переписываю некоторые строчки, не очень каллиграфическим своим почерком начисто:
«Кульченко никогда не доводит изображение до конкретного места, но всегда очень точно передаёт духовное состояние, эмоциональное переживание…»
«Кульченко: удивительно симпатичный и милый, но очень самолюбивый человек и себе на уме.

Я удивлён!
Кульченко когда выпивает, то называет меня (А.П.Токарева): «Градоначальник всех каталогов на Дону!» или: «Мы должны беречь искусствоведческую мысль на Дону!»

Валерий Кульченко.Никитский монастырь. Переяславль-Залесский. 20 х40. 1975 год

Во время пьянки в ресторане Переяславля:

«Дорожная пыль меня облагораживает…
…Мы же с тобой как степные колодцы…
Нельзя продать степь никому!!!»
1975 г.

Валерий Кульченко. Встреча в Переяславль-Залесском. Бумага, карандаш. 60х80. 1975
Во время банкета, по случаю приезда в Переяславль-Залесский присутствовал ещё один донской художник Азарин В. Скромный тихий человек – еврей.

Так что, кто у себя на уме? Это надо ещё посмотреть!

Тем более времени с той встречи прошло достаточно. Но это другая тема (Примечание Кульченко В.И. 1 сентября 2017 года в  День знаний.)

Валерий Кульченко. Утро в Переяславле- Залесском. Эскиз к картине "Голубое утро" . 1975 год. Бумага, карандаш, 28 х 21

Токарев: «Я давно замечаю… В нашей среде за внешней любезностью всегда почти сразу чувствуешь — к тебе приглядываются, взвешивают, дают оценку…»
О Кульченко: «У него не литературный сюжет, а ощущения подняты до уровня поэзии — всегда интересные для зрителя свежестью переживаний и тонкой живописной культурой!».

Продолжение

Валерий Кульченко. Острова памяти. Непрочитанное послание. Часть 52

Валерий Кульченко. Сбор шиповника. Хутор Золотовский. 2005 год. Холст, масло. 50 х 70.

Валерий Кульченко. Сбор шиповника. Хутор Золотовский. 2005 год. Холст, масло. 50 х 70.

Начало

После удачно проведённого пленэра (поработали каждый со своим мотивом), с чувством удовлетворения и мечтами о дальнейших творческих свершениях, на берегу Дона расстилалась скатерть-самобранка. Дары пухляковских садов и огородов царственно украшает бутыль тёмной-зелёного стекла, наполненная домашним вином из «Донского красностопа»(сорт винограда).

И вот, когда все съедено и выпито, спета песня «По Дону гуляет казак молодой» и выяснено «О чём дева плачет над быстрой рекой», произошёл неординарный случай.

В горлышко опустошённой тары с высоты орлиного полёта попадает кусочек птичьего помёта! Просто чирк! И все!

Участники пикника-художники Соколенко Миша,  Покидченко Женя и искусный рассказчик и тамада Токарев Саша — явили собой немую сцену, чем-то даже превосходящую знаменитую картину Перова «Охотники на привале».

Когда удивление и изумление несколько спало, то единогласно порешили,что это знак с поднебесья,имеющий символический смысл. Неспроста это!

Бутылку взяли с собой.

На Пухляковской туристической базе, где расположился Токарев с группой студентов, квартировали и художники.

Тару отмыли,написали на куске вощёной бумаги послание к потомкам в восторженных словах и эпитетах, поставили подписи (и автор этих строк в том числе), число, июль, 1980 год и запечатали, залив горлышко смолой.

Старались сделать всё, как в старых пиратских фильмах.

На следующий день, ранним утром, речные струи унесли наше послание.

Я до сих пор надеюсь, что когда-нибудь его прочтут.

А тогда свежий ветер рябил стальное полотно Дона, утренние лучи светила золотили верхушки серебристых тополей, птицы на все голоса выводили свои трели, торпедообразное туловище кукушки на ветке раскачивается на ветру и посылает навстречу прибрежным буграм своё: ку-ку-ку-ку. Звук эхом многократно отдаётся по балкам и распадам.

В то звонкое время мы все были мечтателями и верили, что нашим радужным надеждам суждено сбыться.

Март 2016 г

Ростов-на-Дону-Пухляковская-Сухой Лог-Старочеркасская

IMG_0816

Валерий Кульченко. Белая дорога. 2003 год. Холст, масло. 60 х 80.

Валерий Кульченко. Острова памяти. Непрочитанное послание. Часть 48

«2 марта 2016 года — печальная весть Ростову. Сегодня в 9 утра умер замечательный человек, искусствовед и просветитель  Александр Павлович Токарев.

Лучше него никто не мог рассказать об искусстве и художниках. Одну из работ народного мастера в своей коллекции он назвал «Человек, у которого в душе живут птицы».

Теперь замолчали птицы в душе самого Александра Павловича…«

Галина Пилипенко, сайт rostovnews.net

Предыдущая часть

IMG_0780

Искусствовед Александр Токарев, художник Валерий Кульченко, муза Токарева — Галина Андреевна (сидит). В реставрационной мастерской на улице Черевичкина, у Нахичеванского рынка в Ростове-на-Дону.

Фотографировал Миша Соколенко . Зима 1977 года.

70-ые годы прошлого столетия.

Александр Павлович Токарев вывозил своих студентов на пленерную практику в станицу Пухляковскую. На месяц.

Чуть позже подъехали автор этих строк и живописец Евгений Яковлевич Покидченко — лучший и давний друг искусствоведа Александра Павловича.

В первый день приезда ознакомились с окрестностями.

Охи, ахи, полная гармония и умиление. Александр Павлович любил и умел восторгаться окружающим миром — золотистый песок среди серебристых кустов маслин, купы верб, чутко отзывающиеся малейшему дуновению ветерка, а в просветах между стволов могучих тополей, сквозила полынная степь.

Всё это вызывало желание незамедлительно запечатлеть картинку июньского дня на холсте.

Общение с  Александром Павловичем — великолепным знатоком истории искусств — лёгкое, всегда заряженное на творчество, на образное мышление. Так получилось и со «Степным колодцем».

Сначала беседа. Где, когда и кому я говорил эту фразу — точно не помню!

Статья Александра Павловича в газете «Вечерний Ростов» начиналась так: «Однажды, в кругу друзей, художник Кульченко сказал: «Мы все, как колодцы в степи».

Статья Александра Токарева в газете «Вечерний Ростов» называлась «Степные колодцы»

И это факт. Потом  сделал (и не один) эскиз на данную тему. Самый удачный подарил актёру Александру Кайдановскому и только в 1979 году написал картину «Серебряный ветер. Степной колодец».

Что было сначала? Слово или краски? Сегодня — по истечению времени трудно сказать, но то, что Александр Токарев обсуждал со мной замыслы будущих картин и в дальнейшем «сопровождал» их претворение в реальную действительность — это я могу засвидетельствовать точно.

1979 год, апрель.  Ежегодно в это время проводилась Всесоюзная  неделя изобразительного искусства. Традиция хорошая, но напрочь забытая сейчас.

IMG_0779

Газета «Молот», апрель 1979 год

В рамках этого мероприятия и открыли выставку живописи Е.Я Покидченко, А.С. Легостаева, В.И.Кульченко и декоративно-прикладного искусства из коллекции А.П.Токарева.

В собрание искусствоведа входили вышивки, игрушки, гжель, древняя керамика и другие образцы народного творчества.

Потрясением всей выставки стали деревянные скульптуры Переяславль-Залесского самородка Дмитрия Зазнобина. А  «Автопортрет в виде скворечника» — стала любимой у Александра Павловича.

в станице Старочеркасской. Александр Павлович Токарев

Показ 4-х наделал много шума среди студентов РХУ имени Грекова и худграфа пединститута, которые вспоминают её и по сей день, уже будучи сами состоявшимися художниками, добрым словом.

А начальство выказывало крайнее недовольство этой экспозицией на Береговой 10.

Открыто запретить ее не смогли — времена не те!

Не показали и по телевидению «Дон ТР»  уже заявленную в программе «День Дона», отснятую на цветную плёнку (как позже выяснилось это был первый опыт цветопередачи на ростовском ТВ!) информацию о вернисаже.

Газета «Молот» разразилась критической статьёй журналиста Владимира Тыртышного, где участники назывались «бандой 4-х» и обвинялись в подрыве устоев социализма и всех других смертных грехах!

Словом, пакостили по мелочам, кто как мог! Но, не об этом сейчас речь!

Продолжение

 

 

Валерий Кульченко. Ангел на окне мастерской. Острова памяти. Часть 47

Валерий Кульченко. Баба у колодца. Из серии "По старым русским городам". Суздаль. 1969 год. Бумага, тушь, кисть, 29,5 х 21

Валерий Кульченко. Баба у колодца. Из серии «По старым русским городам». Суздаль. 1969 год. Бумага, тушь, кисть, 29,5  х 21

Предыдущая часть

В Москву! В Москву!
Покидая «родные пенаты» Александр Жданов, собирался долго и тщательно, конечно больше на словах, чем на деле. После распития очередной бутылки «Вермута»- «огнетушителя», он пространно объяснил мне, как надо писать гениальные произведения.

«Нужно 100 хорошо загрунтованных основ и самосвал красок!!! Я поеду на «Академичку», покажу москвичам, что такое гениальная живопись!» -грозился, набычившись крутым лбом в пивную кружку бородатый художник.
60-е годы прошлого столетия. Зима. Дачный посёлок в Ростове-на-Дону за мясокомбинатом, пер. Искрянский,14. Там квартировали студенты РХУ им. М.Б. Грекова, а в 1963-1965 учебных годах снимал угол и автор этих строк. Крепкий кирпичный дом на одной половине жила хозяйка, вторая половина занималась художниками.

Топили печь по очереди. Между печкой и умывальником стояло ведро с углём, прикрытое дощечкой. На нём любил сидеть Жданов, рассуждать о великих задачах в искусстве и о хлебе насущном. То есть о вине, в основном дешёвом «Вермуте» 0,7 (бормотуха).

Однажды, когда зимним вечером Жданов пришёл на Искрянский в гости погреться, то увидел над его любимым местом — угольным ведром с дощечкой — прибитый к стене плакат с полукругом лаврового венка и надписью «место гения».

Постояв некоторое время в нерешительности и зыркнув по сторонам, но не заметив никаких подозрительных движений, как-то — усмешек, ехидных улыбочек и т. п., подвинул ногой громоздкий табурет и сел на него, сняв шапку-малахай.

Миша Соколенко невозмутимо читал книжку, Кабарухин что-то рисовал на четвертушке ватмана упорно чиркая карандашом, чирк-чирк-чирк раздавалось в уютной тишине комнаты, стены которой украшали репродукции картин любимых художников.

В изголовье моей кровати висел Ван Гог.

IMG_0814

Валерий Кульченко в реставрационной мастерской друга — Миши Соколенко. 1975 г.

Распахнулась дверь и в тёмном проёме показалась припорошенная звёздочками снежинок фигура Валеры Собко. Он присел к столу и у них с Ждановым завязалась беседа на философские темы. Но диспута не получалось и постепенно всё вернулось на круги своя, то есть на землю с безденежьем и в связи с этим довольно аскетичным студенческим житьём-бытьём.

Валерий Кульченко и Михаил Соколенко в ДГПБ на открытии выставки детского рисунка. Май. 1996 г.

Валерий Кульченко и Михаил Соколенко в ДГПБ на открытии выставки детского рисунка. Май. 1996 г.

Жданов пожаловался «Смуру»: «Мне отец дал денег на покупку пальто, а я деньги потратил не по назначению. Теперь домой идти нельзя. Ни пальто, ни денег. Что делать?» Отец — отставник-полковник строг и имеет крутой нрав.

После всевозможных вариантов и предположений решили идти завтра в музей ИЗО и попросить у Гали Скопцовой денег взаймы.

Галина Сергеевна, племянница Семёна Скопцова — известного донского живописца.

Позже, в 80-е годы, Галина Скопцова, будучи директором музея ИЗО на Пушкинской, а затем возглавляя РХУ имени Грекова свидетельствовала мне, что неоднократно занимала Жданову денег (суммы незначительные), но не может вспомнить чтобы Саша когда-нибудь возвращал долг.

Галина Сергеевна вспоминала о художнике с теплотой и уважением и часто с гордостью говорила, что имеет работу Жданова «Вечер в Кочино», акварель, написанную на «академической даче», которую автор подарил со словами «Скопцова, ты войдёшь в историю искусств!».

Сам же в начале 70-х отбыл в столицу, прихватив с собой расплющенную детскую коляску, которая впоследствии попала в музей «Другое искусство».
г.Москва.

Валерий Кульченко. Утро в Переяславле- Залесском. Эскиз к картине "Голубое утро" . 1975 год. Бумага, карандаш, 28 х 21

Валерий Кульченко. Утро в Переяславле- Залесском. Эскиз к картине «Голубое утро» . 1975 год. Бумага, карандаш, 28  х 21
IMG_0308

Валерий Кульченко. Письмо. 1975 год. Иллюстрация у рассказу И.А. Бунина «Митина любовь». Бумага, паста, ручка. 28 х 21.

IMG_0321

Валерий Кульченко. Зеркало. Шум берёз. 1975год. Иллюстрация к рассказу И.А. Бунина «Митина любовь». Бумага, паста, ручка. 28 х 21.
IMG_0319
Варись, уха, теснись к костру. Дельта реки Голубой.

Лето 2000 г., фото: Э.Чернов

Валерий Кульченко. Ангел на окне мастерской. Острова памяти. Часть 43

 

IMG_0599

Валерий Кульченко. Продажа керосина. Набросок. 1963 г. Бумага, карандаш, 29,5 х 21

Предыдущая глава

1963 год.

Я познакомился с Мишей Соколенко из Ставрополя во время учёбы в ростовском художественном училище имени М.Б.Грекова (РХУ) где-то на третьем курсе. С его старшим братом Алексеем чуть раньше. Я бежал по Университетскому в храм прекрасного на утреннее занятие, боясь опоздать, и едва не сшиб коренастого, уверенного в себе, твёрдо стоящего на своих двоих, как впоследствии оказалось, старшекурсника Алексея Соколенко.

Он несколько презрительно посмотрел на меня и раздражённо заметил: «Смотреть надо по сторонам, куда летишь, сломя голову? Мелюзга!»

Смутившись, «мелюзга» затормозил, перевёл дыхание и ответил: «На рисунок!»

«Кто у вас преподаватель?» — поинтересовался старшекурсник, явно сожалея, что тратит на меня время и внимание.

«Алексей Васильевич Резван» — уже отдышавшись, более спокойно, с осознанием важности происходящего, последовал ответ.

IMG_0598

Валерий Кульченко. Натюрморт. Эскиз. Учебная постановка. 1963 г. РХУ им. М.Грекова, 1 курс 

Дело в том, что Алексей Соколенко занимался в мастерской Тимофея Фёдоровича Теряева. И сам преподаватель, и его ученики — Cаврасов Евгений, Гончаров Слава, Скорлупин Женя были окружены ореолом загадочности, поэтому вызывали лихорадочный интерес среди студентов РХУ, конечно в первую очередь из-за работ «теряевцев», которые никак не вписывались в стандарты учебной программы.  Плоскостная раскраска холста, усиленная чёрным контуром силуэта, впечатляли и оглушительно сияли на фоне серой массы «затюканных» студенческих шедевров.

Валерий Кульченко. Цветы на окне. 1964. Тушь, бумага.

Валерий Кульченко. Цветы на окне. 1964. Тушь, бумага.

Авторитет Теряева плюс наши кумиры — французские импрессионисты и «фовисты», Матисс и Марке витали незримо по коридорам и классным комнатам трёхэтажного здания РХУ в переулке Университетском. Иногда, натыкаясь на гипсовые фигуры Аполлона и Венеры Милосской, стоящих в сумрачных углах,  мы временно застывали в оцепенении, но, встряхнув причёсками «под Битлз», бежали дальше, стремясь попасть в мастерскую Теряева — взглянуть над чем там «колдуют» его «сподвижники».

Общение студентов между собой создавало ту питательную, можно сказать богемную среду, которая помимо профессиональных занятий рисунком и живописью, способствовала мощному интеллектуальному росту каждого желающего совершенствоваться.

Но не только внутреннее обогащение, ещё более стремительно учащиеся РХУ преобразовывались внешне сами того не замечая. Вот например: поступает на первый курс девушка. Приехала из дальней станицы Дона или Кубани. Невинное создание. Глаз боится поднять. Сидит на крешке стула и робко, кисточкой, пригодной больше для маникюра, раскрашивает натюрморт на вступительных экзаменах — яблоко, кувшинчик, драпировка. Старается.

И, о Боже!  Она принята! Наравне с такими корифеями, как Виктор Алабаш, который берёт приступом РХУ, как крепость, с третьего захода. Мариупольский «мариман» — брезентовые штаны, рубашка-расписуха на выпуск, на голове шляпа под ковбоя, усы, обветренные губы — не говорит, а вещает на малопонятном окружающим сленге — смеси морских терминов и блатной Богатяновки.

В ужасе девочка видит, как Виктор приносит в классную комнату ведро воды, достаёт из широких штанин акварельную кисть №20, открывает большую коробку красок «Нева» — 24 цвета и начинает полоскать лист ватмана (не четвертушку) в прямом значении этого слова «аква». Затем ещё влажную бумагу прикрепляет к планшету и начинается  живопись без всякого подготовительного рисунка. И вот, когда натюрморт уже готов, но это только кажется застенчивой донской или кубанской казачке, она не верит своим глазам: шедевр акварельной живописи в стиле китайских мастеров «по сырому», Алабаш безжалостно смывает и начинает писать по новой!

Возле мольберта на полу лужа, к работающему акварелисту нельзя приблизиться в метровом диапазоне. Это первое, но не последнее потрясение девушки, вступившей на тропу познания основ прекрасного.

Через год, на втором курсе, наше невинное создание разительно меняется — уверенная походка от бедра, не сидит, а восседает царицей на стуле, торопливо поданному услужливым воздыхателем, нога за ногу, в одной руке — сигарета, в другой — пластмассовый стаканчик пива. Ведёт уверенную, со знанием предмета, беседу с Кретовым о восточной поэзии и цитирует Ли Бо «Небожителя, изгнанного с небес за непомерную страсть к вину»:

«Поднимаю меч — и рублю ручей,

Но течёт он всё ещё быстрей.

Поднимаю кубок и пью до дна,

Но любовь всё так же сильна!»

Продолжение

Валерий Кульченко. Острова памяти. Часть 6

Валерий Кульченко

Первая часть книги «Острова памяти».

Часть 2.

Валерий Кульченко. Острова памяти. Часть 3

 Валерий Кульченко. Острова памяти. Часть 4

Валерий Кульченко. Острова памяти. Часть 5

Жданов подался на Курский вокзал. И ровно в семь тридцать покинул столицу, «и даже не глянул в окно…»
Чуб остался в Москве. Продолжил образование в Училище 1905 года и закончил его. Уехал в Среднюю Азию, в Ташкент. Участвовал в монументальном оформлении Ташкентского аэропорта.

Валерий Кульченко.Россия-птица феникс, бумага, акварель, пастель, 98х76 см

Валерий Кульченко. Россия — птица Феникс. Пастель, акварель, бумага. 90х70, 2001 год.

.Возвращение-бумага-акварель-пастель-100х80-см-2006г..

Возвращение. Бумага. Акварель.Пастель.100х80, 2006 г.

1961 год. В Ростове-на-Дону на улице Энгельса, местный «Бродвей», сокращенно «Брод», был открыт магазин «Глобус». Здесь мною была куплена книга «Сезанн» издательства «Артия».

На титульном листе владельцем была сделана надпись «Собственность Валерия Кульченко, ученика и поклонника великого Сезанна, гения живописи, книга куплена 15 июня 1961 года в знак особого уважения и любви к школе импрессионизма!»
Вот так! На полном серьезе! И никак иначе!

С этой книгой я появился в Калаче-на-Дону, на летних каникулах. Пришел в мастерскую к Кириллу Степановичу, как «Буратино с букварем».

Мой учитель внимательно просмотрел цветные репродукции. Обратил внимание на натюрморт Сезанна «Голубая ваза». Легонько провел осевую линию. Замерил правую часть вазы, затем левую. Ожидаемой симметрии не получилось. Один бок вазы был явно больше другого.
«Вот видишь, ваза кривая» — обратил мое внимание Кирилл Степанович.

«У Сезанна был врожденный порок зрения. Он не мог нарисовать правильную вазу. Отсюда смещения и сбои в рисунке!» — продолжил старый учитель.
Я вспомнил свои ученические рисунки: правильно нарисованные кувшины, бутылки, гипсовые вазы. Все предельно близко к натуре –пропорции, объемы. Штриховалось аккуратно, разбиралось в тоне.

Но почему, в конце концов, получалось скучно, серо, как у всех?
«Искривленное» пространство Сезанна было более жизненно, чем правильный академический рисунок?!

Всеми этими сомнениями я поделился с Кириллом Степановичем. Юношеский напор был остужен неожиданно. «Надо будет сказать твоим родителям, чтобы не посылали тебе денег в Ростов, если будешь покупать такие книги!» — подвел черту Кирилл Степанович.

От перспективы лишения родительской помощи я загрустил. Задумался. Дело в том, что работы Кирилла Степановича, сделанные в традициях реализма, мне тоже очень нравились.
По-доброму, улыбаясь, он продолжил свой педагогический урок: «Однажды у Бродского И.И. кто-то из учеников спросил: «Что нужно иметь, самое главное, чтобы научиться рисовать?»

«Самое главное — побольше свинца в задницу!» — ответил убеленный сединами профессор».
Конечно, речь шла об усидчивости и прилежании в учебном процессе.
Не испытывая дальше судьбу, засел я штудировать учебную программу по рисунку и живописи. Книга о Сезанне была отложена в сторону.

Но на этом приключения с монографией о Поле Сезанне не закончились.
На четвертом курсе учебы я принес книгу о Сезанне на занятия.

Её увидел преподаватель Теряев. Попросил посмотреть.

теряев тимофей фёдорович со своим учеником алексеем соколенко ростов-на-дону 1962 год

Теряев Тимофей Фёдорович со своим учеником Алексеем Соколенко — старшим братом Михаила Соколенко. Ростов-на-Дону. 1962 год

На старших курсах вел рисунок и живопись Герман Павлович Михайлов. Выпускник Ленинградского института живописи им. И.Е. Репина (бывшая императорская академия), фанатик живописи, большой знаток истории искусств, интеллигент до мозга костей. Небольшого роста, аккуратная бородка, внимательные, умные глаза. Милейший человек, слова громкого не скажет. Студенты его обожали и уважали. Импульсивный, резкий Теряев и мягкий, сдержанный Михайлов дружили. Наверное, по закону противоположностей.

Закрылись в преподавательской РХУ . Стали неспешно листать книгу, рассматривая внимательно цветные репродукции.

Вот портрет жены – «Мадам Сезанн». Пауза. Притихли.
«Тебе не кажется, Гера, что Сезанн раздробил здесь силуэт?» — начинает свою песню Тимофей Федорович.

Надо сказать, большие отношения фона и фигуры, четкий силуэт были непреложным законом для Теряева. Вдалбливал студентам: «Берите большие цветовые отношения на плоскости холста. Это — основа живописи!»
«Ведь раздробил форму Сезанн, как ты думаешь?» — все больше возбуждаясь, пытал своего друга Германа Павловича (Геру) Теряев. Молчание затянулось.

«Ну, знаешь, как тебе сказать, все-таки это Сезанн!» -тихо, миролюбиво сказал Герман Павлович.

Наступила тишина, но не долгая.
«А я говорю, раздробил! Значит, раздробил! Вечно ты, Гера, «бздишь» перед авторитетами!» — перешел на крик Тимофей Федорович. Для большей убедительности грохнул книгой по столу.
Студенты, услышав крик и грохот, побросали свои кисточки и карандаши, выскочили в коридор. Думали, обвалился потолок в преподавательской. Дело в том, что здание РХУ было построено до революции. Ветхое, аварийное, но на сей раз выдержало.
Когда дело касалось живописи, Теряев легко «заводился», переступая всякие рамки педагогики.

Была среди студентов примета, если у «Тимы» одно плечо пиджака приспущено, — значит, жди разноса. «Тима» (так звали Теряева между собой студенты).

Вот он в аудитории, подходит к одному из холстов. Берет в руки кисть и начинает: «Что это такое? Где краски?»
Смотрит на палитру, а там «по-мышиному» цвета выдавлены.

«Где ультрамарин?»

Ударение на предпоследний слог. В аудитории все уже стоят по стойке «смирно». Слышно, как осенняя муха бьется в оконное стекло. Кто-то из студентов подает «Тиме» тюбик ультрамарина.

На палитру выдавливается «гора» синей краски. «Чему я вас учил? Где силуэт?» — рычит Теряев.

Цепляет кистью синюю краску на палитре и мощным движением, пытаясь усилить силуэт фигуры, протыкает холст насквозь.
Урок получился впечатляющим: на мольберте холст, в нем торчит кисть №20.
У нас в группе учились две девушки – те сразу в слёзы.

«Тима» вышел из аудитории, хлопнув дверью. Тимофей Федорович в то время еще курил –«Беломорканал». Мы, посматривая на испорченный холст, разошлись каждый к своему мольберту, молчаливо размышляя о превратностях студенческой жизни.

Пастух, бумага, тушь, перо, 35х43 см,1973г.

Пастух, бумага, тушь, перо, 35х43 см,1973г.

Надо признать, что Тимофей Федорович хотя и был строг, но справедлив, и легко «отходил». Часто беседовал с нами о творчестве французских художников – Марке, Матиссе – и о любимом Мартиросе Сарьяне.

О Сарьяне он вспоминал с особой любовью и, даже можно сказать, преклонением. Хотя преклонение и Тимофей Федорович Теряев – вещи несовместимые, характер не тот!
Теряев родился в селе Галич, Орловской области. Был призван в армию и попал служить в Закавказье, в погранвойска. В армии начал рисовать. Кто-то из начальства обратил внимание на солдатские рисунки и решил показать Теряева Сарьяну – известному армянскому художнику. Встреча состоялась в Ереване, в мастерской «маэстро».

Легенда, можно сказать, национальный герой Армении, Мартирос Сарьян благосклонно принял солдата-сверхсрочника. Просмотрев рисунки, Сарьян спросил: «А что хочет парень в кирзовых сапогах?»

Тимофей, не долго думая, ответил: «Хочу учиться!»

Сарьян поднял трубку телефона и позвонил в Ереванский театрально-художественный институт. Звонок «маэстро» сыграл свою роль –Тимофей Теряев был принят в институт.
«Попал я туда, надо сказать, с «корабля на бал», в прямом смысле спустился с гор, с погранзаставы в учебное заведение!» — вспоминал Тимофей Федорович. И продолжал дальше: «Я не знал, как и чем разводить масляные краски.

Первый раз в жизни увидел тюбики красок, холст на подрамнике, другие художественные принадлежности. Помог мне Минас Аветисян, который учился на старших курсах. Мы запирались в пустой аудитории после занятий, и Минас показывал мне «азы» живописи».
И вот по институту прокатывается слух: приезжает сам Сарьян –пообщаться со студентами, посмотреть их работы.

Авторитет «маэстро» огромный. Студенты выстроились в вестибюле и вверх по лестнице в ожидании.

Сарьян, поднимаясь по лестнице в окружении преподавателей, зорким взглядом сразу заметил в толпе своего «протеже». Подошел к Теряеву, поздоровались, на виду у всех обнялись, вызывая некоторый переполох среди окружающих. Стал расспрашивать, как идет учеба в институте и вообще, как жизнь молодая?

В конце беседы по-доброму пожелал всего хорошего и «благословил» Тимофея на творческие успехи. Такое не забывается.

Теряев с теплотой вспоминал о встречах с Сарьяном всю свою жизнь. Надо ли говорить, что в нас он всегда находил благодарных и отзывчивых слушателей.

Пригласительный билет на выставку Тимофея Теряева. 1991 год

Пригласительный билет на выставку Тимофея Теряева. 1991 год
Просматривая мои работы, Тимофей Федорович, конечно, чувствовал, откуда «ветер дует». Влияние Сезанна было явным и видным  «невооруженным» глазом, особенно во внеклассных работах.
Доставалось мне от учителя. Не один раз попадали мои ученические работы под «разнос» Теряева!

Бесцельно бродил по пыльным улицам небольшого городка. Мало что узнавал под лучами полуденного солнца. На память пришли стихи ростовского поэта Аршака Тер-Маркарьяна: «Я хожу по Калачу, пыль ногами колочу…». За время, пока я отсутствовал, многое изменилось. Единственно узнаваемыми оставались клены вдоль модернизированных шиферных заборов да узорчатая тень под ними, не дающая прохлады, как и много лет назад.

Выплывает островок моего детства. Заросли лопухов небывалых размеров, здесь я потерял сандалий с левой ноги, играя в догонялки. Теперь улица Карла Маркса асфальтирована. На углу стоит киоск, «Пиво-воды» — прочел я.

Стоял, прислонившись к стене, обитой пластиком, накалившимся под солнцем до того, что сквозь рубашку жгло лопатки. Отпивал мелкими глотками лимонад цвета прошлогоднего сена и почему-то с привкусом керосина.

Долго, как бы между прочим, смотрел на реку, на близкий песчаный берег с темными лодками и зарослями ивняка. Солнце бархатисто высвечивало правый холмистый берег реки с пятнами дубовых рощиц и поросших терном балок. Знакомый изгиб реки с меловыми кручами полукольцом огибал городок. Про себя отметил, что река стала шире и грязней. Цимлянская плотина и гидростанция сделали свое дело.

Рукотворное Цимлянское море безвозвратно нарушило экологию. Течение замедлилось. Берега Дона стали заиливаться, зарастать кугой, вода стала «цвести»: в районе станицы Голубинской до 50-х годов XX столетия в изобилии ловилась стерлядь!

 Валерий Кульченко

Узбекистан. 40 лет спустя. Бумага, аппликация.

Василий Андреевич Рукосуев преподавал в Калачевской средней школе № 1 физику. До войны и в трудные послевоенные годы был директором Голубинской школы. «Возвращаюсь после очередной рыбалки с Дона, семью кормить надо! Приношу корзину стерлядки. Жена выражает недовольство – опять стерлядку принес? Глаза бы мои ее не видели!

Рыбы было много. С Дона кормились многие семьи и, благодаря этому, выжили во время войны и в послевоенное голодное время», — рассказывал нам, ученикам 7-х классов, Василий Андреевич. Для нас это было в диковинку.

«Ах, белый теплоход, гудка тревожный бас. Оставил за кормой сиянье синих глаз!» — неслась над рекой песня Юры Антонова с проходившего мимо прогулочного теплохода.

В.Кульченко.Рабочие катера. Картон, масло, 70х98. 1976 г.

В.Кульченко.Рабочие катера. Картон, масло, 70х98. 1976 г

Здесь в Калачевском порту была задумана работа «Рабочие катера». Вот что писал об этой картине ростовский искусствовед А.П. Токарев: «Песни поют про «белый пароход», а такие неказистые трудяги, рабочие катера (РБТ) — выполняют самую черную работу на реке, пристают к любому берегу».

Вот они стоят у причала, ждут команду, сошедшую на берег…».

Статья Александра Токарева в газете «Вечерний Ростов» называлась «Степные колодцы». Начиналась так: «Как-то в кругу друзей художник Кульченко сказал: «Мы все, как степные колодцы!»».

статья 001

Начало 70-х. Принято постановление ЦК КПСС и МК СССР «О работе с молодыми художниками». При творческих Союзах организованы молодежные объединения. Было создано такое объединение и при Ростовской областной организации Союза художников РСФСР (РОСХ). Возглавил молодежное объединение известный донской живописец Семен Сергеевич Скопцов.

1972 год. На областном выставкоме Саша Жданов показывает свои работы. Происходило это событие в выставочном зале РОСХ на улице Максима Горького. За столом, покрытом красным сукном, с обязательным графином воды, сидели члены областного выставочного комитета. Известные мастера кисти, обласканные местным начальством. Обязательно присутствовали представитель из идеологического отдела Обкома КПСС и еще рангом пониже чиновники из областного и городского отделов культуры.

Напротив стола — несколько подставок под картины. Среди этой довольно торжественной обстановки Жданов являл своим видом типаж «горьковского босяка». Штаны, никогда не видевшие утюга, «винтом», рабочие ботинки на заклепках, поверх всего свитер грубой вязки, почти до колен, на груди ржавый ключ на шнурке. Всклокоченные волосы и борода набок. Этакий «хиппи»-шестидесятник предстал перед благочинным выставкомом.

Стал показывать свои работы: «Сумерки»; «Ночь в степи» — под луной две лошадки; «Пейзаж с озером» — лирика в темных тонах. Все обобщено, выкрашено в локальные цвета. Ошалевшая комиссия в замешательстве — куда такое? Картины отбирались на областную выставку, посвященную очередному съезду КПСС и называвшуюся «Строители Коммунизма». Лирика Жданова явно не в «тему», брать нельзя!

Председатель выставкома скорее для «проформы» спрашивает: «Предложения есть?»

Тишина. Предложений нет. Работы Жданова «зарубили».

Но среди зрителей в задних рядах раздались аплодисменты. Да и сам Саша, прошедший своеобразную «экзекуцию», не сник и имел довольно задиристый и независимый вид.

На вопрос одного из членов выставкома: «Пусть автор объяснит, почему такая темная живопись?»

Жданов ответил: «Какая жизнь, такая и живопись!»

Сверкая глазами, достал из «широких штанин» помятый лист бумаги и зачитал. Причем не униженное «прошу», «прошу не отказать», а именно требование!

«Я, Александр Жданов, донской художник, требую послать меня на творческую дачу для создания гениальных произведений!» Все это Саша подал секретарю выставкома. Некоторые члены комиссии скрытно посмеиваются, другие недоуменно взирают на «мессию», неожиданно взошедшего на художественном небосклоне Ростова.

Тем не менее, заметное оживление в рутинной и спокойной жизни выставкома произошло. Камень был брошен, пошли круги.

Встала представительница из отдела культуры обкома КПСС, обратилась к Семену Сергеевичу Скопцову: «Почему бы вам не рекомендовать молодого художника на творческую дачу?! Это по вашему ведомству».

Скопцов согласно закивал головой: «Да, да! Пусть, безусловно, подающий надежды молодой художник поработает на Академической даче или в Переславле-Залесском на даче им.Кардовского под руководством ведущих мастеров соцреализма». И уже конкретно к Жданову: «Саша, подойдешь ко мне домой или в мастерскую в любое время, с Токаревым. Я вам обоим дам рекомендацию».

Обласканный и воодушевленный Жданов собрал в кучу свои холсты и удалился.

И вот, предварительно созвонившись, в один прекрасный день начала лета появились у Семена Сергеевича и его жены, художницы Людмилы Савельевны, два Александра — Саша Жданов и Саша Токарев.

Семен Сергеевич, как всегда, за гитару, петь романсы, читать стихи. Людмила Савельевна – варить кофе, на кухню. Такая «накатанная» колея продержалась недолго – минут 15.

Первым из «колеи» выскочил Саша Жданов и подал протестующий голос: «Семен Сергеевич! Это что же такое творится? Такая встреча, можно сказать историческая, и на «сухую!» Произошло оживление.

конверт

письмо

Валерий Кульченко. Эскиз

Письмо Валерия Кульченко Семену Сергеевичу и Людмиле Скопцовым.

«Здравствуй племя молодое, незнакомое!» с задором продекламировал Семен Сергеевич, как бы призывая в компанию третьего Александра (т.е. А.С. Пушкина).

Отложил гитару и удалился на короткое совещание с Людочкой. Людмила Савельевна дала «добро»: «Ну, хорошо, Сеня! Только ты – ни грамма!» Семен Сергеевич взял стремянку, уединился в прихожей, где на антресолях было припрятано вино-водочное Н.З.

«Саша!», — донесся голос из полутемной прихожей.

Жданов, как тигр, рванулся на призыв (недаром юность его прошла в Уссурийске!)

«Да не ты!» — остановил его Семен Сергеевич: «Токарев! Сюда!»

Глазам Саши Токарева открылась необычная картина – на стремянке возвышался известный донской живописец, Семен Сергеевич Скопцов, и держал в каждой руке по бутылке водки.

В правой — «Московская», в левой -«Столичная». «Саша, какую будете потреблять?» — был задан невинный вопрос. «Конечно, «Столичную», — дрогнул голос Саши Токарева.

В те времена в провинции водка «Столичная» была большая редкость, можно сказать, «деликатес». Бутылка со всеми предосторожностями была изъята из темной кладовой и водружена на стол. Людмила Савельевна на кухне срочно готовила нехитрую закуску.

Возбужденный Жданов взял в руки бутылку и, развернув к свету, стал изучать этикетку. На ней был изображен фрагмент гостиницы «Москва» и золотым тиснением «Столичная». «Семен Сергеевич, вы нам скажите, сколько же бутылка у вас простояла? Даже этикетка пожелтела?!» — воскликнул молодой художник.

Изумлению присутствующих не было предела. Водка была выпита и долгожданные рекомендации в дом творчества были получены.

Продолжение ожидает вас здесь

Художник и муза. В выставочном зале на Береговой, у картины "Слышен крик журавлей". Ростов-на-Дону, 1999 г.

Художник и муза. В выставочном зале на Береговой, у картины «Слышен крик журавлей». Ростов-на-Дону, 1999 г.