Архив метки: проза

Олег Зимовнов. Петр Келлер. Часть 5

Начало

Петр Келлер. «Окраина станицы Семикаракорской», к., м., 34,5х48.

Петр Келлер. «Окраина станицы Семикаракорской», к., м., 34,5х48.

Достоверной информации об этом периоде жизни художника сохранилось мало. Поэтому большой интерес представляют записи, сделанные самобытным семикаракорским художником, скульптором и мастером керамической мелкой пластики Иваном Ивановичем Масличенко, с которым меня познакомил В. В. Рязанов: «В 1952 году в станице Семикаракорской появился никому не известный, скромный и немногословный, опрятной внешности мужчина средних лет.

Видимо, так нужно было распорядиться судьбе – подарить нам, тогда еще безусым юнцам, этого прекрасного человека. Это был Петр Степанович Келлер.

В те годы он работал у нас в кинотеатре “Прогресс” художником, писал афиши, – в то время это было в моде. О себе он никогда никому не рассказывал, да и незачем было, наверно, знать, что у этого человека на душе.
За кинотеатром рос раскидистый тополь.

Как-то вечером, бродя около кинотеатра в ожидании фильма, мы – это Юра Федоров, Женя Филимонов и я, Иван Масличенко, заметили, что около тополя на корточках склонился какой-то человек и что-то делал в небольшом альбоме. Мы заинтересовались, подошли поближе.

Мужчина рисовал, не обращая на нас внимания. Мы поздоровались, на что он на миг отвлекся от работы и сказал: “Какой прекрасный тополь. Надо обязательно его нарисовать”. Затем показал свой еще не оконченный рисунок и спросил: “Ну, как, нравится?”.

Рисунок для нас тогда был ошеломляющим. Мы никогда такое не видели вживую, только на репродукциях, а это был живой набросок настоящего художника. Юра Федоров от волнения вспотел и вытирал рукавом рубахи свой лоб.

Ну что нам было тогда сказать этому большому художнику? Ведь мы в ту пору не совсем понимали, что перед нами сидел на корточках, не побоюсь сказать этого слова, выдающийся донской живописец, который потом открыл дверь нам, молодым дарованиям, в искусство. И кто знает, не появись Келлер в нашей станице, наверное, и не было бы нас как сложившихся художников».

Позже к компании молодых учеников присоединился семикаракорский самородок – художник Николай Иванович Медведев.

Книга о замечательном ростовском художнике Петре Келлере. Автор Олег Зимовнов

Как долго Петр Келлер находился в станице Семикаракорской, пока точно неизвестно, но перед тем как вернуться в Ростов, он еще некоторое время жил и работал в хуторе Хотунок, который был присоединен к городу Новочеркасску только в 1959 году. Самой ранней послевоенной работой, которую мне довелось на сегодняшний день видеть, не считая карандашных зарисовок и нескольких портретов заключенных, которые хранились у художника в отдельной папке, является живописный этюд 1956 года «Ветряная мельница в районе станицы Константиновской». Гораздо чаще можно встретить работы, написанные после 1956 года.

Петр Келлер. «Ветряная мельница в районе станицы Константиновской», 1956, к., м., 33х38,5.

Петр Келлер . «Ветряная мельница в районе станицы Константиновской», 1956, к., м., 33х38,5.

Написать автору о своих впечатлениях и пожеланиях, а также задать вопросы можно по электронной почте oleg_zimovnov@mail.ru

ВАЛЕРИЙ КУЛЬЧЕНКО. ОСТРОВА ПАМЯТИ. КНИГА ПЕРВАЯ ПИСЕМ «ФЕНИКС». ЧАСТЬ 189

Начало

Костерок. Холст, масло, 60х80, 2001 год

1971 год. Пойма Дона. Робко, потом все сильнее разгорался костёрок, и, наконец, жадные языки пламени, лизнули аккуратно сложенную кучу из сухихи веток, травы и  прошлогоднего камыша.

Костровище осветило осоковую стену, отразилось в обводном канале.

Лицо молодого челоаека выражало решимость и непреклонность в принятом решении. Недавно демобилизованный из армии 23-х летний житель Батайска, в металлической посудине хладнокровно плавил фалары — украшения конской сбруи сарматского царя!!

В бесформенный кусок золота превратились бесценные раритеты (звериный стиль), раскопанные археологами в скифском  кургане «Садовый» на территории Новочеркасского института виноградарства и виноделия в 1962 году.

Спустя девять лет, в короткую июльскую ночь, буднично и прозаично случилась эта метаморфоза музейных ценностей миового значения. Украденные из зала ростовского Музея краеведения, они стали материалом для зубных техников Батайска и Ростова-на-Дону.

Впрочем, об этом писали все газеты в своё время — от «Вечернего Ростова» до центральной прессы. Подробнее можно прочесть в интернете «»Золотой» ростовский вор» и «»Золотой» ростовский сыщик».

«Вот так соединились самоотверженный труд археологов, восстанавливающих древнюю историю Донского края, безумные действия хрущевского правительства, вылившиеся в новочеркасский расстрел, неуемная жажда к стяжательству уголовного мира» — это цитата из книги «Современные страсти по древним сокровищам».

«Мародёры» — по меткому определению русско-американского художника А.П.Жданова. Причём, мародёры от искусства не имеют ни национальных, ни региональных, ни политических различий — это явление — общемировое и имеет своих адептов как в низах, так и в верхах общества.

Недаром возмущенный и пострадавший от мародёров  Александр Жданов в письмах ко мне из Вашингтона в Ростов-на-Дону в 90-ых годах неоднократно грозил им Нюрнбергом N2.

Но «воз и ныне там» или «А Васька слушает да ест».

Дедушка Крылов ХХI век.

Валерий Кульченко. Рыбацкий костер. К., Т. 70 х100. 1990 год

Р.S. Непонятным инструментом и способом, скорее всего «бумерангом»,  вспыхнула в моём творчестве (начиная  1980 года) тема огня, зажжённого человеком.

Разгорается, светит костерок в пойме Дона. Полярная звезда  мерцает над холмами правобережья. Согбенная фигура сидит на поваленном весенним половодьем дереве и зовёт куда-то сбежавшую собаку: «Медведка!Медведка!» — разносится далеко над притихшей водой. Позывные хозяина!

Михиал Лифанов и Валерий Кульченко. Калач-на-Дону. Кульченко. 2000 год.

Продолжение

ВАЛЕРИЙ КУЛЬЧЕНКО. ОСТРОВА ПАМЯТИ. КНИГА ПЕРВАЯ ПИСЕМ «ФЕНИКС». ЧАСТЬ 188

Начало

О мародёрах и бумеранге

Валерий Кульченко. Однажды в южном городке. Посвящается Графу — Леониду Стуканову. Таганрог. 1970-ые годы. Картон, акрил.

«Однажды в южном городке» — тема эта началась ещё в конце 60-ых годов ХХ века.

Приехав из сельской местности, автор этих строк — из Калача, а Володя Чуб — с Кубани, мы подружились на втором курсе в РХУ имени Грекова. Часто показывали друг другу внеклассные работы, делились впечатлениями и планами на будущее, вместе подрабатывалив музее ИЗО на Пушкинской — на развеске картин.

Так что полотна постоянной экспозиции и запасников были детально изучены и ощупаны со всех сторон.

А у любимых: Левитана, Куинджи, Коровина, Сарьяна знали каждую трещинку и лицевой и оборотной части, где, собственно говоря, и крепился шнур, на который мы с предосторожностями и поднисали шедевр на стену и подвешивали на штангу — под самым потолком с лепниной — на пятиметровую высоту зала.

Директор музея — Юлия Леонидовна Рудницкая рассказвала: «До войны фонды музея были несравненно богаче! 1942 год — немец подходил к Ростову-на-Дону, события развивались стремительно! Картины эвакуировали сначала в Краснодар, а затем — в Пятигорск.

Но бесценный груз настигла дивизия СС «Эдельвейс» в долине Минеральных вод, и пока немецкие, «горные стрелки» водружали фашистский флаг на Эльбрусе (21.08.1942 г.) окупационная «Зандеркоманда» вскрыла ящики с надписями «Осторожно не кантовать!» и знак хрупкости-стекла — силуэт бокала и изяли самое ценное: мраморные скульптуры (осталась только одна аллегория «Утро».

Особенно не повезло Константину Коровину и вообще искусству ХХ века! Специалисты профессионально, со знанием дела выбирали!»

Больше эти работы не увидели стен родного музея! Не смотря на запросы во все инстанции — и в России и за рубежом, как в воду канули! И по сей день!

Но это уже другая тема, хотя как сказать?

Так вот, в 1965 году, Володя Чуб принем журнал «Советский Союз» 1953 года издания в мастерскую мансарду которого мы арендовали вместе, недалеко от училища, на Филимоновской, и там я увидел репродукции графических листов Ильи Глазунова к «Перступлению и наказанию» Достоевского.

Поражало всё!!! Крупным планом — лицо Раскольникова с характерными иконописными глазами. Неожиданно «кадрированный» городской пейзаж с крышами и колодцами петербургских дворов и подвалов.

Мне это особенно близко, потому что в то время я интенсивно занимался гродским пейзажем.

На востоке окну мансарды открывался ритм крыш, покрытых железом, шифером и толью, подчркнутые причудливыми изломами стен из красного кирпича, подпираемые корявыми стволами акаций с библейскими тёмно-зелёными кронами ( по весне унизанные гроздьями пахучих белых цветов). Кварталы улиц Тельмана и Филимоновской — самый центр воровской Боготяновки в районе ростовского ипподрома — тогда ещё скромное деревянное двухэтажное строение.

А тут ещё всплывает в памяти дореволюционный Маяковский, вернее строки его юношеской поэзии, по бунтарству схожие, по накалу страстей и настроению: довольно мрачноый взгляд на окружающий мир (отнюдь не комсомольский задор и песнопения)!

Да вот, пожалуйста, пока  не накарябаю это на бумаге, не успокоюсь:

«Угрюмый дождь скосил глаза

А за решёткой чёткой, железной

Мысли проводов- перина»…. (здесь некий провал в памяти, который легко восстановить, нажав клавишу «поиск» и полностью прочесть «УТРО». 1912 год В.Маяковский).

Но вот основное, из-за чего загорелся сыр-бор и что стало толчком к дальнейшей работе:

«Восток увидел их в переулке

Гримасу неба отбросил выше

и, достав солнце из черной сумки,
ударил с злобой по ребрам крыши».
Стихотворение «За женщиной» 1913 год.

Таким образом, в довольно аскетичных и безлюдных (абсолютно!) городских моих  пейзажах, где изредка заселялись на крыши мартовские коты, вдруг появились ОНИ — парочка праздно гуляющих молодых людей — Он и Она. Где в обнимку, где — взявшись за руки, а то и просто рядышком. Но главное — это глаза, абсолютно отрешённый взгляд. Трудно понять — зачем и куда идут? Неземная походка, конгломерация движений в каком-то полусне. Во всяком случае трудно объяснимое состояние души и тела. (Да какое там тело, его вообще нет — растворилось, испарилось, потеряло вес и плоть, и, уже не чувствуя земного притяжения, не идут, а скользят над булыжниками старых улиц города).

Первый эскиз я сделал на картоне гуашевыми красками в 1965 году. Называлась эта композиция «Двое в городе» — предвестник моей встречи с Таней Лифановой.

Р.S. Cначала записал по памяти, которая сохранила строчки в течение 50-ти лет, потихоньку воскресали, потом затихли, как бы сочились непонятной субстанцией.

Но всё-таки, когда я  вывел слова «достал он солнце», решил проверить по интернету, нажал клавишу планшета, как учила меня целеустремлённо Галя Пилипенко, и экран выветился: «За женщиной» 1913 год Маяковский».

Мои опасения оправдались: не безобидное «достал он», а «выдрал солнце» — гласил оригинл. Как это образно, и, главное, почти натурально!

Довольно длинное и желающие могут прочесть его в интернете. Достижение ХХ века — прогресс и не надо ходить в библиотеку и вообще никуда и ни с кем не надо ходить. Нажал клавишу — и вся информация у тебя в кармане… Но на этюды я хожу и по сей день!

Продолжение

Проводы Авдея Тер-Оганяна из Ростова-на-Дону

Когда-то художник АВДЕЙ ТЕР-ОГАНЯН то ли спрашивал, то ли констатировал: «Мне 28 лет. Что я могу сказать о своем творчестве?»

Авдей Тер-Оганян

Деятелю современного искусства  Авдею Степановичу сегодня, Ростов, 56.

Художник Авдей Тер-Оганян и Эльфрида Павловна Новицкая. Ростов-на-Дону.

И вот к чему клоню я: однажды  Авдей уехал из Ростова с шутками, музыкой и манекеном даже (да!) в Москву. В те годы не пускали в столицу без манекенов.

Проводы, в которых «участвовали» многие знаковые люди Ростова, снял на 16-ти миллиметровую камеру другой современный  художник — Лёша Курипко.

Он только что купил это чудо под названием «Красногорск». Чудо нужно было заводить, а пленку проявлять.

Ладони потеют, руки трясутся — эх! Знать бы как этой камерой снимать?

И первая же его съёмка оказалась исторической! Что снимал Курипко, интересно потом?

На ж-д платформе — букет (не винный, а имён). Наверное, их всех объединяют понятия  «творчество», «искусство», ну и «смерть», разумеется!

Поехали — если кого упущю — дополню — только скажите: ну, конечно, сам ньюсмейкер: Авдей Тер-Оганян.

1970-е Протопопов, Авдей и Белозор.

Затем: Дима Келешьян на гитаре играет, Александр Виленович Брунько, Анна Батура, Василий Слепченко, Марина Саакян, Гоша Буренин, Коля Константинов.
Бодро шагает Ольга Володина.

Максим Белозор толкает тележку, навьюченную чемоданами. А  в них — авдеевской мамы пирожки.

Лёша вспоминает: «Катит тачку эту Белозор радостно в тогда еще, быть может, и ненаписанную — «Волшебную страну»«.

Еще Шабельников Юрий, тут же — Сева Лисовский. И у него уж точно нет и мысли, что видимой он сделает ту «Волшебную страну».

Курят и смеются, пряники нет — не жуют.

Да, потом, когда вагончик тронулся, а перрон остался, Серега  Тимофеев Лёше и говорит: «Дай поснимать!»!

И как начал Тима запечатлевать действительность. Так что и Лёша оказался на видео и показал язык то ли Тимофею, то ли объективу, то ли Энштейну ответил.

И у «кина» соавтор появился — Тима.

Кстати, в ВК на страничке «Пекин Роу Роу» поселились вездесущие китайцы! Да, под музыку «Шиги-Джиги» девушек вербуют в найт-клубах Пекина выступать, товары предлагают, работу китайским студентам обещают… Удивляет…

Ну вернусь к видео. Отрицательно машет головой проводница — видимо — вся толпа друзей просится в вагон — ехать вместе с Авдеем «В Москву! В Москву!».

Беззвучен, но безусловно, зажигателен рассказ Тимы.

О чем он? И в чем отказывает вагоновожатая?

Теперь остаётся только догадываться — звука нет.
Его и не предполагала изначально кинокамера 16 мм, что ли?

Так что Митя Посиделов подложил к видео музыку папы — Валерия Посиделова.

А Лёша Курипко, как-нибудь сделает микс из голосов, которые сохранились же где-то у кого-то на былинных, бобинных пленках?

Да, поезд тот  прогромыхал через всю жизнь-судьбу Авдея. На нём (или похожем) помчался, спустя несколько лет Авдей из России в город Свободы: в Прагу. В силу известных обстоятельств.

Впрочем, может это и самолёт был, но так складнее получается — с колёсным составом.

Авдей Тер-Оганьян. Фото: Сергей Бибиков

Ну вобщем, Авдей Степаныч! Помним мы тебя и любим!

Подпись — Галю Пилипенко и Лёша Курипко и Дмитрий Посиделов.

ВАЛЕРИЙ КУЛЬЧЕНКО. ОСТРОВА ПАМЯТИ. КНИГА ПЕРВАЯ ПИСЕМ «ФЕНИКС». ЧАСТЬ 187

Начало

Валерий Кульченко. "Ночью выпал первый снег..." Бумага, пастель, 50х55, 1987

«Ночью выпал первый снег…» — строчка из романа Михаила Шолохова стала названием картины, написанной в 1987 году. Сейчас это собственность Музея-заповедника имени М.А.Шолохова, что в станице Вёшенской.

В «Тихом Доне» помимо сюжета, характерных героев, казачьего быта, поражает описание пейзажей природы донского края, на фоне которых и разворачемвается интрига этого гениального произведения.

Картина «Гроза над Доном» 2011 года напрямую связана с описанием этого состояния, только в другом материале — слово: ёмкое, образное, окрашенное талантом писателя.

Неповторимое прочтение донского пейзажа.

Я попытался в красках передать впечатление от бушующей стихии, отталкиваясь от соответствующего литературного текста, и, конечно, непосредственно личный опыт познания окружающего мира.

Валерий Кульченко.Летящая ветка. Х.,м. 70 х 50. 2011 г.

Однажды, после бурной ночной грозы с громом и всполохами молний на всё небо, я вышел  утром в притихший сад и ахнул, увидев сломленную ветку яблони и землю, усыпанную сбитыми ураганом яблоками.

Тут же мне  представилась картина, как эта ветка, силой  оторванная от родного дерева, несётся над Доном и с неё падают плоды.

Я сделал первый эскиз на подвернувшейся под руку картонке, зафиксировал поскорее, по свежим следам,  тот неповторимый миг.

Тут следует отметить одно правило или совпадение — как хотите — как только начинаешь тщательно готовить какой-либо замысел претворить в жизнь, то есть грунтовать холст, делать подготовительные рисунки, обдумывать колорит будущего произведения, то зачастую творец терпит неудачу.

Валерий Кульченко. "Воробьиная ночь". Эскиз к картине "Гроза над Доном". 1991 год. Бумага, шарикоая ручка. Оригинал находится в Государственном музее-заповеднике М.А. Шолохова, станица Вёшенская.

Мгновенное озарение, а затем поспешное исполнение на первом, под руку подвернувшемся клочке бумаги, сулит творческую удачу.

Потом хватаешься за голову и заламываешь руки — почему не взял сразу холст, да масло?

Продолжение следует.

Валерий Кульченко. Острова памяти. Книга первая писем «Феникс». Часть 184

Начало

Валерий Кульченко. "Дон у Набатово". Х.,М. 50х70, 2005 г.Устье реки Голубой , место впадения в Дон, хутор Малый Набатов, выше по течению — Б.Набатов и дальше по долине с журчащей по камням воде, с остатками мельниц, тихими запрудами и омутами по берегам заросшие камышом, окаймлённые старыми вербами, хутор Евлампиевка и всё вверх по распадку с  меловыми кручами и покрытые тёрном балки по бокам — петляет прозрачная ледяная лента воды до хуторов Верхняя и Нижняя Бузиновки.

Меткие народные названия — и не потому что там бузина росла, а, скорее всего, по определению характеров жителей — хуторян.

Валерий Кульченко и Пётр Харитоненко. На этюдах. Хутор Б.Набатов. 1980 год

Бузиновцы любили «бузить» — то  есть громко очень разговаривать, кричать и скандалить даже.

Наглядная картинка: на воскресном базаре в Калаче-на-Дону, как только в гудящем торговом улье вдруг начинали раздаваться выкрики, шум, гам, а потом и драка, местные — спокойные и рассудительные калачёвцы восклицали: «Ну вот — приехали бузиновцы! Всё — считай базарный день закончился. Надо прятать товар! А то могут и на брицке проехаться по торговым рядам!».

Валерий Кульченко. Тишина. Дом в районе хутора Набатов. Х., м., 50х70, 1985 г.

«Барыня, бздника» — зазывает покупательницу казачка из Бузиновки, предлагая ягоды паслёна — в простонародье «бздника».

Покупательница краснеет, смущается, машет рукой: «Замолчи, дура!» и спешит удалиться под деланный хохот продавщицы и усмешки окружающих. А вслед: «Барыня, бздника! Бздника! Подходите, покупайте!».

Валерий Кульченко. "Голубинские пески". Х.,М. 60х80, 1980 г.

Между станицами  Голубинской и Мало-Голубой — хутор Камнебродский. И, действительно, в этом месте летом Дон настолько мелел, что обнажалось каменистое дно и можно было переправляться на быках на левобережное займище, чуть замочив ободья колёс телеги.

Валерий Кульченко. Донской берег. Хутор Набатов. Бумага, темпера. 60 х 80. 2009 год

Напевные, иногда резкие и даже пугающие названия хуторов (от Калача до Голубинки в своё время насчитывалось более десятка: Берёзовый, Гремячий — на левобережье; Камыши да Кусты, Песковатка, Сокаревка, Рюмино — опять правобережье, Вертячий, Кроватка и т.д.) мне — уроженцу этих мест ласкают слух и сердце.

Наиболее полный перечень брошенных и умирающих хуторов и станиц вы найдете в прозе калачёвского писателя Бориса Петровича Екимова.

Виднейший представитель так называемой «деревенской прозы», гремевшей в 70-80 годах прошлого века, оказала большое влияние на моё поколение. Особенно — на живописцев-пейзажистов.

Валерий Кульченко. "Утро рыбака". Из серии "Голубинские пески". Х.,М. 60х70, 2002 г.

«Малая моя Родина — я ничего не забыл» — цитировали мы любимого поэта Николая Рубцова. Можно сказать с «молоком матери» нам — воспитанникам художественной студии при Калачёвском Доме культуры привили традицию выхода на этюды (сейчас бы сказали «на п ленэр»), а тогда просто «на природу» — вперёд!

Собиралась группа во главе с нашим Кузьмой Степановичем  Голавлёвым иногда подключался и Кирилл Степанович Хныкин и на автобусе, который подвозил нас на конечную остановку Калача «Луговая» — объявляла кондукторша и мы гурьбой высыпали из транспорта с альбомами, с картонками, с ящичками для красок, с баночками для воды.

Кирилл Степанович Хныкин. Мой первый учитель живописи. Калач-на - Дону.1962 год

Большинство писали в технике акварели. Только наши руководители — два Степановича — Кузьма и Кирилл, пользующиеся непререкаемым авторитетом, экипировались подобающим для профи образом: этюдники, зонт, холсты —  принадлежности для масляной живописи.

Кирилл Степанович Хныкин. Теплоход. К., м. 20х 25, 1961 год

Мы пересекали грейдер асфальта, оставляя позади курени и флигельки старого Калача — и перед нашими взорами открывалась бескрайняя равнина левобережья с изогнутой лукой Дона, увенчанной великолепной дугой правобережных холмов.

На первом плане  — блюдца озёр с ободком из камыша, могучих верб и кустами серебристого лоха.

Ноябрь 2017 год.

Продолжение

 

 

Валерий Кульченко. Острова памяти. Книга первая писем «Феникс». Часть 183

Начало

Утро. Осень. Вид у моста реки Дон. Кугой заросшие берега - результат строительства Цимлянского моря. В первой части "Островов Памяти" Валерий Кульченко писал об этом. Фото: Э.Чернов

Сазана привязали к раме велосипеда — хвост свисал почти до земли и цеплял заднее колесо, и покатили добычу, осторожно минуя людные места, по улочкам, проулочкам домой к школьному преподавателю черчения и рисования Шарапову. Он тоже вместе с нами был на этюдах в пойме Дона.

После паводка вода сошла, только в особо низких местах оставались мелкие озерца.

Облака детства. Калач-на-Дону. Фото: Валерий Кульченко. 2000 год.

В одном из них   и узрел кто-то из художников, отвлёкшись от своей живописи и прогуливаясь по щиколотку в тёплой воде огромную рыбину. Сазан не успел уйти с большой водой после нереста.

Шарапов, как местный, и весьма предприимчивый рыбак, быстро пригнал велосипед и придумал как транспортировать добычу-удачу. А мы ему помогали.

Пленэр в этот раз завершился досрочно.

В.И.Кульченко. Бывшая паромная переправа. 1980 г.

Золотистый сазан оказался икряный —  икры хватило на всех.

Ах, как вкусна была поджаренная рыба!!! Ну, не на сухую же!?

А после одной, второй рюмки начались бесконечные разговоры о донской рыбалке, особенно яркие и жаркие споры о живописи и  любимых художниках.

Валерий Кульченко. Левый берег. ростовский пляж. 1963 г. Бумага, тушь, перо. 21 х 29, 5

Кумиром был часто вспоминаемый Саврасов и его «Грачи прилетели!!!

Тут же за столом местные «следопыты» рассказали ЛЕГЕНДУ N 3. Про то как образовалось название хутора Камыши, что в 5 км севернее Калача.

После того, как  Пётр Первый опробовал хлеб-соль и нарёк поднёсших ему угощение казаков «калачёвцами», встречающие царя осмелели и предложили очередное хлебо-булочное изделие, сдобренное каймаком.

Валерий Кульченко. "Утро рыбака". Из серии "Голубинские пески". Х.,М. 60х70, 2002 г.

Пётр Первый округлил глаза: «Что это?».

Дарующая казачка растерялась, впав в некоторое оцепенение. стоящие сзади хуторские стали подсказывать — сначала шёпотом, а потом и громче: «Кныш! Это Кныш!»

Государь всея Руси встрепенулся: «А! Камыш! Отныне будут «камышане», а хутор «Камыш» и закончил: «Повелеваю!».

Валерий Кульченко. Мадонна в винограднике. 78 х 60. Бумага, акрил.(1974 год)

P.S. Кныш —  круглый пирожок, рецепт его попал к нам на Дон из Украины и Белоруссии. Внутри начинка:  творог — как я уже написал. или лук обжаренный, да шкварки.

Есть вариации: начинку  уложить на видном месте, а края приподнять, чтоб не вываливалась.

В любом случае будет аппетитно.

Продолжение