Архив метки: читаем

ВАЛЕРИЙ КУЛЬЧЕНКО. ОСТРОВА ПАМЯТИ. КНИГА ПЕРВАЯ ПИСЕМ «ФЕНИКС». ЧАСТЬ 188

Начало

О мародёрах и бумеранге

Валерий Кульченко. Однажды в южном городке. Посвящается Графу — Леониду Стуканову. Таганрог. 1970-ые годы. Картон, акрил.

«Однажды в южном городке» — тема эта началась ещё в конце 60-ых годов ХХ века.

Приехав из сельской местности, автор этих строк — из Калача, а Володя Чуб — с Кубани, мы подружились на втором курсе в РХУ имени Грекова. Часто показывали друг другу внеклассные работы, делились впечатлениями и планами на будущее, вместе подрабатывалив музее ИЗО на Пушкинской — на развеске картин.

Так что полотна постоянной экспозиции и запасников были детально изучены и ощупаны со всех сторон.

А у любимых: Левитана, Куинджи, Коровина, Сарьяна знали каждую трещинку и лицевой и оборотной части, где, собственно говоря, и крепился шнур, на который мы с предосторожностями и поднисали шедевр на стену и подвешивали на штангу — под самым потолком с лепниной — на пятиметровую высоту зала.

Директор музея — Юлия Леонидовна Рудницкая рассказвала: «До войны фонды музея были несравненно богаче! 1942 год — немец подходил к Ростову-на-Дону, события развивались стремительно! Картины эвакуировали сначала в Краснодар, а затем — в Пятигорск.

Но бесценный груз настигла дивизия СС «Эдельвейс» в долине Минеральных вод, и пока немецкие, «горные стрелки» водружали фашистский флаг на Эльбрусе (21.08.1942 г.) окупационная «Зандеркоманда» вскрыла ящики с надписями «Осторожно не кантовать!» и знак хрупкости-стекла — силуэт бокала и изяли самое ценное: мраморные скульптуры (осталась только одна аллегория «Утро».

Особенно не повезло Константину Коровину и вообще искусству ХХ века! Специалисты профессионально, со знанием дела выбирали!»

Больше эти работы не увидели стен родного музея! Не смотря на запросы во все инстанции — и в России и за рубежом, как в воду канули! И по сей день!

Но это уже другая тема, хотя как сказать?

Так вот, в 1965 году, Володя Чуб принем журнал «Советский Союз» 1953 года издания в мастерскую мансарду которого мы арендовали вместе, недалеко от училища, на Филимоновской, и там я увидел репродукции графических листов Ильи Глазунова к «Перступлению и наказанию» Достоевского.

Поражало всё!!! Крупным планом — лицо Раскольникова с характерными иконописными глазами. Неожиданно «кадрированный» городской пейзаж с крышами и колодцами петербургских дворов и подвалов.

Мне это особенно близко, потому что в то время я интенсивно занимался гродским пейзажем.

На востоке окну мансарды открывался ритм крыш, покрытых железом, шифером и толью, подчркнутые причудливыми изломами стен из красного кирпича, подпираемые корявыми стволами акаций с библейскими тёмно-зелёными кронами ( по весне унизанные гроздьями пахучих белых цветов). Кварталы улиц Тельмана и Филимоновской — самый центр воровской Боготяновки в районе ростовского ипподрома — тогда ещё скромное деревянное двухэтажное строение.

А тут ещё всплывает в памяти дореволюционный Маяковский, вернее строки его юношеской поэзии, по бунтарству схожие, по накалу страстей и настроению: довольно мрачноый взгляд на окружающий мир (отнюдь не комсомольский задор и песнопения)!

Да вот, пожалуйста, пока  не накарябаю это на бумаге, не успокоюсь:

«Угрюмый дождь скосил глаза

А за решёткой чёткой, железной

Мысли проводов- перина»…. (здесь некий провал в памяти, который легко восстановить, нажав клавишу «поиск» и полностью прочесть «УТРО». 1912 год В.Маяковский).

Но вот основное, из-за чего загорелся сыр-бор и что стало толчком к дальнейшей работе:

«Восток увидел их в переулке

Гримасу неба отбросил выше

и, достав солнце из черной сумки,
ударил с злобой по ребрам крыши».
Стихотворение «За женщиной» 1913 год.

Таким образом, в довольно аскетичных и безлюдных (абсолютно!) городских моих  пейзажах, где изредка заселялись на крыши мартовские коты, вдруг появились ОНИ — парочка праздно гуляющих молодых людей — Он и Она. Где в обнимку, где — взявшись за руки, а то и просто рядышком. Но главное — это глаза, абсолютно отрешённый взгляд. Трудно понять — зачем и куда идут? Неземная походка, конгломерация движений в каком-то полусне. Во всяком случае трудно объяснимое состояние души и тела. (Да какое там тело, его вообще нет — растворилось, испарилось, потеряло вес и плоть, и, уже не чувствуя земного притяжения, не идут, а скользят над булыжниками старых улиц города).

Первый эскиз я сделал на картоне гуашевыми красками в 1965 году. Называлась эта композиция «Двое в городе» — предвестник моей встречи с Таней Лифановой.

Р.S. Cначала записал по памяти, которая сохранила строчки в течение 50-ти лет, потихоньку воскресали, потом затихли, как бы сочились непонятной субстанцией.

Но всё-таки, когда я  вывел слова «достал он солнце», решил проверить по интернету, нажал клавишу планшета, как учила меня целеустремлённо Галя Пилипенко, и экран выветился: «За женщиной» 1913 год Маяковский».

Мои опасения оправдались: не безобидное «достал он», а «выдрал солнце» — гласил оригинл. Как это образно, и, главное, почти натурально!

Довольно длинное и желающие могут прочесть его в интернете. Достижение ХХ века — прогресс и не надо ходить в библиотеку и вообще никуда и ни с кем не надо ходить. Нажал клавишу — и вся информация у тебя в кармане… Но на этюды я хожу и по сей день!

Продолжение

АЛЕКСАНДРА ТОКАРЕВА. ПАМЯТИ ОТЦА. ЧАСТЬ 15

Искусствовед Александр Павлович Токарев. Начало

Пока шли, небольшой ветерок, набегая, поднимал над колышущимся золотом хлеба легкую, белесую дымку. Это зреющие колосья пшеницы, терлись и стукались друг о друга, выбивая пахнущий влагой не созревших зерен туман.

Синева июльского неба, быстро — быстро бегущие по нему белые с серыми брюшками кучевые облака, торопящиеся от одного края горизонта к другому, ярко синие и бледно лиловые васильки и нежные, полупрозрачные восковые чашечки колокольчиков, заплетенные в примятые вдоль тропинки стебли пшеницы…

Венецианов, Васнецов, Нестеров и так любимый отцом Федор Васильев — все это оттуда из полей, лесов, неба, воздуха, цветов, тропинок в полях, среди зреющей под высоким солнцем средней полосы пшеницы. Оттуда же и весь колорит русской иконописи…

Средняя полоса… С р е д н я я …

Лес начался сразу, без предисловий. Русский лес. Ни полян, ни просек. Едва-едва ощутимая под ногами тропинка, в первые же минуты, исчезла под мягким, толстым слоем опавшей хвои, скрылась за папоротниками, за огромными поваленными стволами в серо-зелёных лишайниках.

И если поле,- это бесконечное пространство, наполненное солнцем, воздухом и растущим хлебом, то лес, это сумеречный храм русской природы, это растительная готика ее.

Это те матричные коды, которые живут глубоко-глубоко в подсознании со времён детства, когда тебе читали про Алёнушку и Иван-царевича на сером волке, про Морозко и про злую мачеху.

Виктор Михайлович Васнецов ничего не выдумал и не преувеличил в своих полотнах. Он, с удивительной степенью дословности и скрупулёзности просто перенес на холст все тайны русского леса. Все так: и глухие буреломы, и лишайники, и бесконечные переплетения мелких ветвей в нижних ярусах огромных хвойников, сумрак и сырость внизу, куда солнечный свет просто не доходит.

Заблудиться в русском лесу можно в первые же пять минут, потому что крошечный просвет неба, потерян где-то бесконечно высоко в кронах вековых елей, и направление определить просто невозможно, и что толку от приметы, что мох и лишайники растут всегда с северной стороны стволов, кругом одни стволы и существуют — справа, слева, впереди и сзади везде только они одни.

Сыро, прохладно, а комаров и гнуса – видимо-невидимо.

-Уу, совсем мы в сказочку попали – шепнул кто-то из ребят.

-И причем, не в самую светлую – добавил другой.

-Слушайте, а почему у меня в голове слово «сгинуть» все время вертится, не знаете?

-А пора бы тебе, милый, догадаться — съёрничал кто-то.…

Наши мальчики первые минут пятнадцать еще изображали «пофигизм» и бесстрашие, отплевываясь от лезущих прямо в рот комаров, и кляня их на чем свет стоит, а мы с девчонками как- то сразу, немного скукожились и притихли.

Отец строгим голосом предупредил нас: 

-Не теряемся ни в коем случае, далеко друг от друга не отходим,- только в пределах видимости, и аукаемся, как можно громче! Грибы собирайте все, кроме мухоморов, но не вздумайте пробовать или откусывать, потом все свалим в одну кучу, и я её лично переберу. Мальчики собирают дрова для костра, — девочки грибы.

Сбор грибов в этом сыром, темном лесу на границе Московской и Ярославской областей резко отличался от того, к которому мы привыкли в светлых и редких лесополосах южнорусских степей. Там, если что-то беленькое, — то это, конечно, шампиньон или на худой конец, сине-ножка. А здесь, они все абсолютно разные и поди отличи опенок это, лисичка или вообще поганка.

Грибы мы собирали недолго, просто потому, что их вокруг было море. И искать их особенно не нужно. Поворачиваешься, видишь какой-нибудь пенек или ствол поваленный, и аккуратно снимаешь с него большую кучу опят.

Царственно и немного картинно стоит, отдельно ото всех, белый гриб.

Лисички, польский гриб с красивой малиновой шляпкой и еще два –три вида, название которых мы так и не запомнили.

И. конечно, горели немыслимой красотой в темноте леса фантастические мухоморы с яркими остроугольными шляпками, усыпанными белыми точками и с кружевной манжетой на длинной белой ножке.

Непрерывно аукаясь, мы быстро набрали полные корзины грибов и пошли к костру, видневшемуся в просветах стволов. Едкий, густой, сизо-черный дым, клубясь, валил от непросохшего ельника, собранного мальчишками и подброшенного, пока отец не уследил, в небольшой костер. От него першило в горле и до слез разъедало глаза, но все-таки, эта дымовая ванна ненадолго избавляла от другой напасти,- от невыносимого гнуса неотвязно и беспощадно преследовавшего нас. Девчонки кашляли от дыма, размазывая по опухшим от комариных укусов щекам черные дорожки смешанных с тушью слез.

В ведре над костром, издавая густой грибной дух, булькало варево из картошки, сала, грибов и пшеничной крупы. Отец помешивал его длинной свежеструганной палкой, а густую накипь, из упавших в суп комаров, аккуратно снимал ложкой, и отбрасывал в сторону.

Зацепив ложкой из ведра, с удовольствием пробовал, дуя на это обжигающе-горячее, и тут же отворачивался, чтобы коротким быстрым жестом стряхнуть запутавшихся в бороде комаров…

Почему моя память хранит эту сцену, запах полусырых горящих хвойников, смешанный с запахом грибов, нас,  стоящих вокруг небольшого костра? Мы, стоим, не присаживаясь… Почему?

Морщась, залпом, выпиваем с девчонками, по полстакана водки, под улюлюканье и одобрительные возгласы мальчишек.

Хлебаем из простых фаянсовых, Зазнобинских тарелок грибное, горячее варево, заедаем, чтоб совсем не обжечься, хлебом…

Отец, доедает уже вторую тарелку, вытирает рукой бороду, и неожиданно поднимает лицо к небу, которое еле виднеется за высокими, темными елями…

Потом, словно вернувшись откуда-то, обводит нас глазами и неожиданно усмехнувшись шутит, глядя на циферблат наручных часов:

-Ох ты, времечко-то уже — половина пятого, не успеваем мы на обратный автобус, а еще Владимиру Николаевичу посуду занести надо…Придется, наверное, здесь заночевать…

Девочки, не почувствовав юмора, одновременно вскидываются на него с ужасом и визгом:

-Нет, Александр Павлович, ни за что!

-Испугались, городские дети,- смеется отец, который чувствовал себя в лесу настолько органично и непринужденно, что даже на комаров не обращал внимания,-

Тогда бегом посуду отмывать, вон там метрах в двадцати ручей, ребята вас проводят, склон там скользкий…

В ледяном ручье, опухшими красными руками мы лихорадочно оттираем прибрежным песком закопченное ведро и жирный налет с тарелок.

Нас уже ничто не пугает и не останавливает, даже вконец озверевшие комары. В голове только одна мысль:

-Выбраться, поскорее выбраться из леса, пусть сказочного, волшебного, русского, но все-таки страшного. Слишком беспощаден он в своем величие и в своем вековом равнодушии к нам, маленьким.

И пусть «Палыч», повеселевший от двух тарелок горячего супа и «ста грамм», смеется над нами и, шутя, обзывается:

— Дети мои жалкие, дети мои городские, убогонькие…Все здесь? Никто не потерялся? Костер хорошо потушили? Проверьте еще раз, Честников или Газаев, чтоб углей не оставалось, только зола…

-Считаемся по одному, и идем за мной, не отставая, я вас выведу, смеется – на путь истинный.

И вывел. В вечереющее поле.

ВАЛЕРИЙ КУЛЬЧЕНКО. ОСТРОВА ПАМЯТИ. КНИГА ПЕРВАЯ ПИСЕМ «ФЕНИКС». ЧАСТЬ 185

Валерий Кульченко.В саду. Фреска. Дер., темп. 173 х 100. 2010-2012 гг.

Начало

Большая медведица над Малой родиной.

Как только ступишь за порог тёплого родительского дома и сделаешь три шага вниз по скрипучим ступенькам старого крыльца, отшлифованным не одной парой ног, и, пройдя по затемнённой, пронизанной лунным светом дорожке яблоневого сада, не забудь поднять голову кверху.

Твоему взору, ещё отягощённому недавним сном, откроется во всём великолепии и безграничности, плат звёздного неба.

Ты обязательно увидишь ковш Большой Медведицы — это созвездие знает каждый — и старый и малый. Есть и Малая Медведица и Полярная звезда и Стожары и так далее, но это уже на любителя, плюс полуночников-влюблённых!!!

Загадка лунного света на остатках дневного, обеденного натюрморта, на смятой скатерти стола, вернее, части столешницы, прикрытой белыми складками, концы которых свисают вниз и их колышит освежающий предрассветный ветерок — бриз.

Это первые впечатления, которые подвигли меня внимательно всмотреться и почувствовать невидимые связи и нити между земным миром и, если хотите, мирозданием и космосом.

На композиции «Лунный свет» следует остановиться подробней.Валерий Кульченко. Лунный свет. Картон, темпера. 90х70, 2012 год.
Всё началось с песни 1970 года: «подари мне лунный камень, подари мне лунный свет».
Я сделал рисунок на бумаге тушью, кистью и пером. И этот эскиз сопровождал меня длительное время. Он несколько раз исчезал, потом появлялся снова — и в реальности и в памяти.
Наконец, по прошествии сорока лет (!!) в 2012 году я претворил замысел в картину «Лунный свет».

Луна освещает яблоневый сад и «Натюрморт с арбузом».Валерий Кульченко. Август. Натюрморт с арбузом. Текстиль, акрил. 180х50. 2012 год. Публикуется впервые.

Продолжение

Валерий Кульченко. Острова памяти. Книга первая писем «Феникс». Часть 183

Начало

Утро. Осень. Вид у моста реки Дон. Кугой заросшие берега - результат строительства Цимлянского моря. В первой части "Островов Памяти" Валерий Кульченко писал об этом. Фото: Э.Чернов

Сазана привязали к раме велосипеда — хвост свисал почти до земли и цеплял заднее колесо, и покатили добычу, осторожно минуя людные места, по улочкам, проулочкам домой к школьному преподавателю черчения и рисования Шарапову. Он тоже вместе с нами был на этюдах в пойме Дона.

После паводка вода сошла, только в особо низких местах оставались мелкие озерца.

Облака детства. Калач-на-Дону. Фото: Валерий Кульченко. 2000 год.

В одном из них   и узрел кто-то из художников, отвлёкшись от своей живописи и прогуливаясь по щиколотку в тёплой воде огромную рыбину. Сазан не успел уйти с большой водой после нереста.

Шарапов, как местный, и весьма предприимчивый рыбак, быстро пригнал велосипед и придумал как транспортировать добычу-удачу. А мы ему помогали.

Пленэр в этот раз завершился досрочно.

В.И.Кульченко. Бывшая паромная переправа. 1980 г.

Золотистый сазан оказался икряный —  икры хватило на всех.

Ах, как вкусна была поджаренная рыба!!! Ну, не на сухую же!?

А после одной, второй рюмки начались бесконечные разговоры о донской рыбалке, особенно яркие и жаркие споры о живописи и  любимых художниках.

Валерий Кульченко. Левый берег. ростовский пляж. 1963 г. Бумага, тушь, перо. 21 х 29, 5

Кумиром был часто вспоминаемый Саврасов и его «Грачи прилетели!!!

Тут же за столом местные «следопыты» рассказали ЛЕГЕНДУ N 3. Про то как образовалось название хутора Камыши, что в 5 км севернее Калача.

После того, как  Пётр Первый опробовал хлеб-соль и нарёк поднёсших ему угощение казаков «калачёвцами», встречающие царя осмелели и предложили очередное хлебо-булочное изделие, сдобренное каймаком.

Валерий Кульченко. "Утро рыбака". Из серии "Голубинские пески". Х.,М. 60х70, 2002 г.

Пётр Первый округлил глаза: «Что это?».

Дарующая казачка растерялась, впав в некоторое оцепенение. стоящие сзади хуторские стали подсказывать — сначала шёпотом, а потом и громче: «Кныш! Это Кныш!»

Государь всея Руси встрепенулся: «А! Камыш! Отныне будут «камышане», а хутор «Камыш» и закончил: «Повелеваю!».

Валерий Кульченко. Мадонна в винограднике. 78 х 60. Бумага, акрил.(1974 год)

P.S. Кныш —  круглый пирожок, рецепт его попал к нам на Дон из Украины и Белоруссии. Внутри начинка:  творог — как я уже написал. или лук обжаренный, да шкварки.

Есть вариации: начинку  уложить на видном месте, а края приподнять, чтоб не вываливалась.

В любом случае будет аппетитно.

Продолжение

Валерий Кульченко. Острова памяти. Книга первая писем «Феникс». Часть 182

Начало

Валерий Кульченко на даче показывает свою калачевскую работу другу - фотографу и художнику Олегу Захарову. Лето. 2005 год.

Заметки эти — накануне  празднования 75-й годовщины начала контрнаступления наших войск под Сталинградом. Сердцем торжеств 23 ноября 2017 года станет Калач-на-Дону.

1985 год, май. Калач-на-Дону. 40-летие Победы в Великой Отечественной войне.

На пленэре. Слева направо: Валерий Кульченко, Людмила Улыбина и Геннадий Семёнович Запечнов. Сухой Лог 2005 год

Привёз автор этих строк ростовских художников Геннадия Семеновича  Запечнова и  Владимира Сухорукова в родные места — поработать, а затем — ко дню победы открыть выставку в местном ДК.

Высадился десант, как сейчас бы сказали «детей войны» — Запечнов родился в 1944 году 22 июня (в день вероломного нападения немцев на Россию), Кульченко —  в 1943 году 2 сентября. Если отсчитать девять месяцев назад, то получится, что зачат я был в конце ноября или начале декабря.

А Калач освободили 23 ноября 1942 года и в боях участвовал мой отец — Иван Васильевич Кульченко.

Сухоруков немного не вписывался — родился он в 1947 году, но отец его артиллерист, воевал, так что привязка к к определению поколения 40-ых, всё же есть.

Приехали загруженные красками, холстами и желанием работать.

Валерий Кульченко. Зелёный пейзаж. Калач-на-Дону. Картон,темпера. 50 х70. 1971 г. Собственность Олега Захарова

Цвели сады: абрикосы, вишни и груши.
«Яко по суху». Валерий Кульченко. Паромная переправа. Калач-на-Дону.1974 год.

Дон разливался полноценным половодьем — вода заходила в хуторские сады левобережья и белая кипень цветения многократно преломлялась в волнах от проходящей моторной лодки, ещё более усиливая спокойную, далёкую голубизну весеннего неба с розоватой ватой млеющих облачков.

Валерий Кульченко. Дон в районе Калача, бумага, темпера, пастель, 50х60 см

Кое-какие темы живописцы заготовили заранее в лохматых бошках новоиспечённых «барбизонцев». Работали в окрестностях Калача и Старого Калача (Дундуково), возглавляемые истинным калачёвцем — Валерием Кульченко. А, может быть, назвать группу «Дундуковцы» ? По месту основания местечка, по имени богатого хозяина, державшего здесь табуны лошадей. И это — задолго до посещения этой территории Петром Первым.

Легенда N1гласит: корабли, построенные на Воронежских судоверфях, спускались вниз по Дону к Азову, где казаки воевали с турками (знаменитое азовское сидение).

Царь «рубил» южное окно в Европу, Азов — выход к чёрному морю и флот были необходимы. Так вот Пётр Первый вышел на берег в районе хутора Дундуково.

Местные казаки вынесли ему свежеиспечённый каравай.

Царь отломил кусочек, окунул его в солонку и съел…

Затем похвалил: «Хорош калач! А вы теперь будете калачёвцами!

Так и нарекли — Калачём — по царскому по велению.

Легенда N 2. но есть и географическое определение: Дон в этом месте описывает большую дугу, закругляя своеобразную петлю в виде дужки кренделя (калача) и выпрямляясь, устремляемся на юг, к морю.

Скорее всего, рыбаки и окрестили это русло Дона «калачём», со всеми вытекающими отсюда последствиями: хутор Калач, станица Пятниизбянская и его жители калачёвцы.

Позднее, чтобы не путать почтовые отправления добавили Калач-на-Дону, в отличие от просто Калача Воронежской области.

Продолжение

О первом буктьюбере в Ростовской области

Галина Пилипенко отправилась за новостью сегодня из Ростова в Батайск: Знакомиться с библиотекарем, которую журналисты уже назвали самым пожилым блогером.

Лидия Петровна против: не блогер она, а буктьюбер.

Узнаем, как это на самом деле выглядит.

Полтора года назад Лидия Лебедькова решила делиться своей любовью со всем миром. Любовью к книгам.

В интернете наткнулась на канал «Приют мысли», который делается в крошечном городке Звенигово в Республике  Марий Эл и  загорелась желанием попробовать! Ведь помимо библиотекарства, Лидия Петровна ведет литературную гостиную. Приходят ее послушать 20-25 человек.

Лидия Лебедькова библиотекарь библиотеки N4 им.Льва Толстого г.Батайск: «А я же целый месяц потратила на этого Северянина! Я его в этот момент любила! И тогда я о нем ролик сделала и выставила на YouTube.

Получала лайки, комментарии, кстати, ни одного плохого лайка не было».

А потом на рассказы о писателях обратил внимание  ростовский портал http://161.ru.: 

«Там я получила по полной программе в комментариях, что я вобщем-то уже не котируюсь — в возрасте и всё такое… Был шок! Хотелось…(Лидия Петровна сдерживает слёзы — прим.Г.П.).

Ну,словом, было плохо. Но — пережила. Нужно и это пережить, если уж ты выходишь в интернет, то ко всему должна быть готова.

Но я чувствую, что я буду продолжать это делать».

Лидия не монтирует видео, и если ошибается, просто переговаривает всё заново.

Сначала библиотекарь выбрала телефон с обширной видео-картой. Купила.

Потом изменила форму бровей. По требованию внучки.  Пришлось согласиться. Маша помогала канал на YouTube зарегистрировать и пришла в полный восторг от идеи превращения бабушки в бук-тьюбера. В отличие от руководства библиотеки, которое побаивалось поначалу первых видео-опытов. А теперь — только за!

Оксана Смирнова заведующая библиотекой N4 им.Льва Толстого г.Батайск: «Проснулся интерес. Больше читателей стало, тем более,  молодых читателей. Не 17-18 лет, но до 30-ти лет и свыше 30-ти до 40-ка лет. Я, я думаю, им очень интересно».

Ещё бы — читателей в библиотеку стало приходить в полтора раза больше!

А  Лидия Лебедькова в свои 70 лет осваивает композицию кадра, постановку света и записалась в Школу видео-блогеров, однако уже  сейчас понятно: главное — содержание. А  ей есть что сказать. И она снова усаживается перед  смартфоном. Книги и тут ей помогают — служат штативом.

Первый ролик я сделала о  краеведческой книге Любови Волошиновой «Ростовские Байки и легендарные истории». У этой потрясающей книги большой формат и у меня, по неопытности получилось так, как будто я спряталась за обложкой и выглядываю оттуда.

А последнее, что я только что прочитала  — это книги Ирины Муравьёвой.

Это не та Ирина Муравьева, не актриса, которая снималась в фильме «Москва слезам не верит».

Эта Муравьева написала сагу о революции. Впремя действия — 1920-й год».

Населения в Звенигово более чем в сто десять раз меньше, чем в Батайске.

Но там канал библиотекаря подписано 5 тысяч поклонников чтения.

У сотрудницы библиотеки в Батайске — 56 подписчиков. Занимательная арифметика, не так ли?

Галина Пилипенко и  Марат Терновой готовят сюжет для программы «Вести Дон» из Батайска

Канал Лидии Петровны Лебедьковой  https://www.youtube.com

Александр Сыпченко. Загадка картины

Александр Сыпченко. Загадка картины

Кроме отдыха по путевкам туристических фирм в путешествие за границу нашего государства можно отправиться, как мы говорим, отдыхать дикарем.

Для этого много не надо, оформляем шенгенскую визу в государство, где попроще въезд и виза на подольше, посещаем его и затем катаемся год или более того куда хотим по странам входящим в шенгенское соглашение.

В этом году мы решили еще раз махнуть в Германию. Проехать на машине по периферии, посмотреть небольшие города.Подруга жены Жанна, с которой она не прерывала общения, вышла замуж за Дитера и жила в городе Нойруппин.

Выяснили: его население едва превышает тридцать тысяч человек, но вот возраст среднего жителя за 75 лет! Внушает уважение.

Встреча женщин прошла на уровне: «А помнишь…»

Сами понимаете, что находясь за рулем, я мог себе   позволить лишь вечером «гляс бир» (бокал пива).

Город пенсионеров мы обошли пешком, осматривая памятники старины, побывали на берегу озера, по которому ходили небольшие лодочки.

В этот день в Нойруппин обосновался передвижной «блошиный рынок» — надо отдать должное очень познавательное место.

В Германии блошиный рынок мигрирует по городам. Он каждую неделю переезжает и это была просто удача, что мы на него попали!

Мы всегда старались бывать на таких рынках, чтобы  выудить что-нибудь интересное. В принципе, нам ничего там не было нужно, но было любопытно посмотреть, а вдруг.

Так и вышло! Внимание жены привлекла небольшая картина где-то 30 х 20 см в

старой рамке. Я не считаю себя знатоком живописи, но отнес бы эту картину к примитивизму. Без соблюдения элементарной пропорции, там сияли подсолнухи.

Трудно объяснить чем, но картина притягивала. Мы с женой обратили внимание: подсолнухи. Откуда они в Германии?

Заметив интерес, дородная фрау стала уверять, что это очень старая картина.

Я высказал свое мнение о картине, о том, что она очень позитивна.

– Я с тобой согласна, – улыбнулась супруга.

– Картина излучает тепло. Я повешу ее в спальне.

Живопись нам обошлась в пятьдесят евро, что очень недорого, и мы радостные поехали домой.

В остальном поездка прошла без приключений.

Едва мы вернулись, жена без реставрации повесила картину на стене у ложа.

Как говорил один знакомый: «Лучше плохо отдыхать, чем хорошо работать». Это к тому, что отдых дал новые силы для работы. Я чувствовал себя бодрым.

Но с женой стало твориться что-то непонятное. Она стала какая-то озадаченная, но на все вопросы отвечала «все в порядке» и  ходила задумчивая.

К концу недели за завтраком она сказала:

– На днях нашу тетю Розу прооперируют…

– Не дождешься… – усмехнулся я. — Наша Роза цветет и пахнет.

– Прооперируют, — как бы не слыша меня, повторила жена, – Но все будет хорошо.

Повода для спора не было, а поэтому я промолчал. Но вот через три дня тетя попала по «скорой» на операционный стол с острым аппендицитом.

Тогда вечером я спросил жену:

– Как ты узнала о предстоящей операции?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Кажется, приснилось.

Согласитесь, вполне емкое и ясное объяснение, исходя из женской логики.

Я стал замечать, что мы оба стали находимся в состоянии какой-то легкой эйфории, радуясь каждому дню. Жена наслаждалась открывшимся даром и щедро делилась своими видениями, предупреждая знакомых о ближайшем будущем, даже не интересуясь, нужно это людям или нет, что не всегда воспринималось с благодарностью. Но это ее не волновало.

Так одной своей относительно молодой коллеге, ждущей принца на белом «мерседесе», сказала, что ее новый знакомый – альфонс. Сначала та не поверила, но на всякий случай проверила в интернете…

Умная мысля приходит опосля…

Сейчас, зная все, нужно было спокойно развить способности жены и постараться, чтобы она видела хотя бы ближайшее будущее нужных людей, а не только знакомых. Какой можно было развернуть бизнес… Мы упустили этот шанс. К тому же за полтора месяца на жену стали смотреть как на взбалмошную собирательницу слухов.

Честно скажу: такой развязки невозможно было даже представить.

К нам в гости пожаловала подруга жены Вероника, хотя по паспорту просто Вера, считающая себя знатоком моды. Она одобрила нашу покупку, но уверила, что нужно отреставрировать рамку.

Идея была озвучена, а жена решила претворить ее в жизнь. Она нашла выход на опытного реставратора, увлеченного своей работой.

Мы привезли картину в небольшую мастерскую Николаю Павловичу. Кроме него, в комнате оказались два молодых человека. Увидев нашу картину, шатен с буйной растительностью на лице хмыкнул и пообещал сделать копию за несколько минут за бутылку коньяка. Но Николай Павлович напомнил ему об обязанностях.

Сидя на табуретах, мы терпеливо ждали, пока он, поправив очки на носу, рассматривал нашу картину. Наконец раздался тихий возглас:

– Ага…

Он снял раму и взглянул на подрамник немного сбоку. Под слоем краски оказался еще один слой. Николай Павлович надел на глаз лупу и стал водить по картине кисточкой.

– Если не ошибаюсь, вам крупно повезло, – медленно говорил он, не отрывая взгляда от полотна. – Под верхним слоем может оказаться шедевр. Воля ваша, но я бы убрал верхний слой. Во всяком случае. Как обещал Олег, он вернет мазню на место за несколько минут. Решать вам… Но это потребует время…

Только через неделю отзвонился Николай Павлович и просил срочно приехать.

– С таким сталкиваюсь впервые, – встретил он нас, – хотя всю жизнь посвятил живописи. Создать что-то не хватило таланта, но обсудить оценить чужую работу могу. Не знаю причины, но прежний хозяин заменил рамку и скрыл картину под слоем мазни. Вот смотрите сами…

Он показал в нашей рамке, но совершенно другую картину.

Это было что-то…

На полотне был изображен неземной пейзаж, освещенный неизвестно откуда льющимся светом. Этот вид завораживал.

– Но это еще не все, — продолжил он. — Не могу понять, где художник взял такую краску. При анализе соскоба, обнаружен химический элемент, неизвестный на земле, – и неожиданно закончил. – Чертовщина какая-то…

– Что Вы посоветуете? – спросила жена.

– Это ваша собственность. Можете повесить на место или выставить на аукцион, – медленно говорил он, поглаживая седые волосы, – но прогресс двигала человеческая любознательность. Я больше ничем помочь не могу, но я позвонил в Москву самому Соколову и предупредил о возможном вашем визите. На всякий случай застрахуйте картину. Все может быть.

Стало понятно, что картина стоит не просто дорого, а очень дорого.

Я не стал ее заворачивать, а нес как что-то хрупкое, осторожно. Но едва мы вышли на улицу, как произошло необъяснимое.

В одно мгновение вся краска превратилась в пыль, а неизвестно откуда взявшийся порыв ветерка, унес ее!

У меня в руках остался в руках чистый, даже без грунтовки, хотя и не новый холст в рамке. Мы застыли как изваяние. Все наши мечты о нежданном богатстве унесло дуновение ветерка.

Одним я успокоил жену и себя: не были богатые, так нечего и привыкать.

Но на этом сюрпризы не закончились.

Не успели доехать до дома, как позвонил Николай Павлович. Он просил привести на минуту картину, чтобы взять еще один соскоб, потому что анализы в лаборатории исчезли. Услышав о судьбе картины, он выдохнул:

– Такое могло быть.

Оставалось попытаться узнать, кто были предыдущими хозяевами картины и почему решили с ней расстаться. Уже вечером мы связались с Жанной по интернету. Я спросил, уехал из города или нет «блошиный рынок».

Ответ меня потряс.

– У нас его и не было… и к нам он никогда не заезжает…