Моя железная леди

«Моя железная леди» — мысль, всплывшая, как подводная лодка, из глубин-пучин памяти. И она не о моём первом строгом главном редакторе Людмиле Николаевне Калининой, а о самой газете. Ведь сначала газету — буква за буквой складывали из металла. Невероятно? Но факт — из ящика в типографии подобранные буквы составляли в слова, потом в предложения, затем вставляли их в специальные крепления, так что мало-помалу статья становилась конструкцией, похожей на какой-нибудь хай- тек. А метранпаж (забытое слово, да?) из статей, как из кирпичей, сочинял Вселенную новостей, а потом из не как, из гравюр художников, делали первый оттиск.
Когда студенткой Ростовского госуниверситета я пришла на практику и увидела впервые печатный цех — я оттуда унесла подарок — меня научили и разрешили из тяжёлых букв выложить моё имя «Галина Пилипенко» и забрать с собой, макать в пропитанную чернилами и оставлять именной след.
Процесс напоминал кассу и буквы для детей — вы так научались?
Наверное, сегодня из такого процесса сделали бы фрагмент «туристической привлекательности» региона, как сейчас в мастерских Крита вам дают шанс выкружить на гончарном станке кривобокий глечик или расписать маску в Венеции. Но тогда — всё было очень серьёзно и цензура — жесточайшей. Кажется и развлечений не существовало, печать являлась орудием пропаганды, газета «Комсомолец» — органом ВЛКСМ.
Ритуал набора газеты настолько поразил меня, что даже взяла псевдоним Татьяна Препринт (что означает предварительное печатание) и пользовалась им в самиздате. Но когда мой репортаж из зала суда в СПб над Кинчевым опубликовали в столичной книге (!!), я решила не сидеть более в тени псевдонимов.

Галина Пилипенко на выставке Виталия Щербака «Pink Floyd. Обратная сторона «СТЕНЫ». Фото: Сергей Иванов

Хотя, по — честному — я ещё дважды прибегала к псевдонимам, подписываясь именами своих бабушек — превращалась в Ульяну Дикунову и Антонину Великород. Ну дальше.

Про строкомер и сало

Гонорар, как и газета, живёт один день — шутили мы тогда, имея ввиду маленькие деньги. Система оплаты за труд тоже особенная — статьи меряли строкомером — линейка такая металлическая. Чем длиннее написанное — тем больше рублей.
Закралось подозрение — почему у Маяковского такая «лесенка» стихотворений? Не газетная ли привычка?
После напечатания тиража, «скелет» разваливали. прям простится сказать «разрушали идеологию», но назавтра, железные фразы, как солдаты, снова вставали плечом к плечу.
Над новенькими во всех коллективах (компаниях, фирмах — синонимы нашего дня) подшучивали. Мне невзначай вручили строкомер и поручили им порезать сало — пока другие резали хлеб и заваривали чай. Ничего, весьма на нож похож. Только держать неудобно.
Пришлось выучить жаргон газетчиков.
«Порезать» — не о сале уже, а о сокращении текста.
«Спустить в подвал»- не о заметании следов и сокрытии трупа, а то означало передвинуть текст в нижнюю часть полосы.
«Обрезать воздух» — это не насильственные действия, сие означает, что на фото над изображением (основным) много пустого простанства.
Внимание! Компьютеры тогда и во сне не снились, телефонов существовало три вида — телефон с круглым диском — на столе в редакции, телефоны-автоматы — кидаешь две копейки и «Аллё» (вспомнилось, как Цой в фильме «Асса» монетку потом леской доставал) и междугородние.

Для звонка родителям в Волгодонск приходилось ехать в Нахичевать на Первую линию, если на Подбельского клубилась очередина. В этих местах в Ростове-на-Дону находились переговорные пункты с кабинками.

Концепция, однако! Вадим Николаевич Подбельский пламенный ленинец — нарком почт и телеграфа России. Теперь, кажется это переулок Соборный.
Сначала я попала в отдел писем и второе знакомство — после редактора — с учётчиком писем — с необычно- привлекательным именем Флёрой. В бумажном эпистолярии Флёра Хорошева вела себя как чебак в воде.
Газету создавали не только мы — журналисты, корректоры, фотокорреспонденты, ответственные секретари и безответственные студенты. Трудились в нашем городе внештатные авторы, а также читатели присылали составленные ими кроссворды или продиктованные исключительно сердцем стихи.
А где ж раскрывать свои таланты, ведь не родились ещё изобретатели соцсетей.

Так что 100 летие газеты — это всеобщий праздник.
Весь народный креатив почта СССР приносила Флёре на радость. Особенно она ценила и щедро делилась с нами «куренизмами» — ловко выхватывала из стопы письмо и с наслаждением цитировала. Перлы-анекдоты сочиняли жители Ростова и области, а в газете их поселяли в «Весёлый курень» , в рубрике на четвёртой («лайт» — сейчас бы мы сказали) полосе.

В газете научили — чтобы быть настоящим профессионалом надо собирать и хранить свои публикации. Эх, и где та папка? Нет не на компьютерном столе (их же не существовало, как и каких-либо других гаджетов), а синяя, с тесёмочками?

Параллельные миры пересекаются

В газету я пришла с Валерой Посиделовым — мы вместе учились, потом женились, и параллельно работе в газете, выпускали самиздатовский журнал о рок-культуре «Ура Бум Бум» и аудио-приложение «ИНР — «Иллюзию независимого радио». Теперь исследователи выяснили, что мы придумали (сами того не подозревая) первый подкаст в стране! И тот факт в Википедии удостоверяют более десяти источников!
То ли уже политическая система давала сбои, то ли срабатывало коллективное заклинание «Перемен! Мы ждём перемен», но рок-концерты в донской столице , то разрешали, то винтили (запрещали). Соответственно, наша редакция то разбиралась в причинах — должен ли был состояться рок-фестиваль в Ростове-на-Дону? А то и публиковала кое что из того, что я творила для самиздата!! Да, невероятно, но официальная пресса, и такой факт! Так, например, на страницах «Комсомольца» появились фрагменты интервью с лидером группы «Зоопарк»!
Это же интервью в теперешнее время даже привели в солидной книге о Майке Науменко, изданной в 2020 году в Москве.
Пропихивались в свет и другие неформальные материалы, а всё благодаря тому что Сергей Агафонов и Лена Афанасьева придумали рубрику «Семь пятниц» и насыщали её неформатом.
При том рядом звучал и иной космос: Валеру Посиделова послали делать интервью с Лили Ивановой (ударение на «а»). Рок-музыкант, председатель первого ростовского рок-клуба Валера очень горевал — мало того, что пришлось заранее составлять вопросы и отправлять их на согласование!

С такой тактикой поведения с иностранными исполнителями, Валере (да и никому из состава тогдашней редакции) сталкиваться не приходилось. В итоге, когда он (почитавший исключительно Нину Хаген и Анну Дидлей) приехал на интервью, список вопросов к звезде болгарской сцены шибко уменьшился, а те что уцелели, причесали с большим слоем фиксирующего лака. К тому же певица опоздала и вела себя… капризно, скажем так.
Интервью за отсутствием диктофонов и каких-либо иных гаджетов, записывали от руки! К счастью, в университете вместе с скучнейшим курсом «Партийное строительство» (единственный трояк — именно по нему), нас учили и полезностям — стеногграфии.
Елене Афанасьевой я благодарна ещё и за то, что пробегая по коридорам дорогой редакции (на проспекте Будённовском она располагалась), невзначай бросила: «Галка, познакомься, твой собрат — делает самиздат в Таганроге». Так и по сей день я дружу с Русланом Ясаевым, в те годы издававшем фэнзин «Палата».
Так же шёл и обратный процесс, например, моему «Ура Бум Буму» перепадало то, что не выходило в свет на страницах газеты. Например, рисунок Андрея Ракуля, где он изобразил обрюзгшего человека, на толстой попе которого — несколько кнопок, как символов (или лучше сказать «логотипов», их круглая форма объединяет) бюрократии.

Называлась карикатура «Не расстанусь с комсомолом» и к публикации допущена не была, хотя, уже казалось очевидным, что комсомол — помощник партии, дискредитировал себя, как бескорыстное движение, каким, возможно оно когда-то замысливалось — на заре чьей-то юности, но не моей.
Не все и мои мысли доносились до читателей. Слушая альбом «Переферию»» ДДТ, я расшифровала — точнее на слух записала все тексты и, основываясь на них, написала шикарную, на мой взгляд, рецензию.
«Знаешь певца Вертинского?» — спросила меня зав.отделом и продолжила: «Он называл Россию сортиром. Но всегда добавлял: «Но это мой сортир». Так вот у того твоего Шевчука не чувствую любви к сортиру, то есть к Родине».
Формулировка отказа так поразила меня, что вот запала в память.
Также, мы с Посиделовым Валерой лидером рок- группы «Ден и вечер», любили культурно-музыкальную тематику (хотя приходилось заниматься всем, кроме спорта), касались и смежных тем: пытались улучшить отечественный гитарный рынок. Вы знаете о том, что у нас производились баяны (фабрика в районе старого вокзала, потом там стали делать пластиковые окна), пианино и гитары? Так вот наш анализ назывался «Не настроить гитару на лирический лад».

Про сердечных героев

Газета прекрасна ещё и тем, что умеет плести и кружева и суровые нити — сплетая судьбы, выстраивая жизненные дороги.

По заданию дорогой редакции я отправилась к специалисту, который знает всё про ошибки врачей — к главному патологоанатому Александру Эдуардовичу Мационису. Он был один из создателей системы патологоанатомических бюро в СССР, человек щедрой души. Он-то и рассказал мне о коллеге — Александре Акимовиче Дюжикову.
Мне посчастливилось первой познакомиться с планами хирурга и они казались невероятными — построить в Ростове кардиоцентр! Выявлять болезни сердца ещё в утробе матери!

Чтобы написать об этом статью, я приехала в кардиологию с сыном — Дмитрием Посиделовым (года три, наверное ему тогда насчитывалось) и фотографом газеты — Юрием Гармашем. Получилось фото: у окна, откинув занавеску — кардиохирург показывает малышу будущее медицины.

Когда через много лет я оказалась в уже построенном кардиоцентре в кабинете Александра Акимовича Дюжикова, то на одной стене вместе с Патриархом и Президентом увидела и черно-белое ещё не поседевшего главного кардиолога и ещё не выросшего сына моего. Для кардио-врача снимок нашего фотокора стал знаковым.

А в прошлом месяце жизнь заиграла новыми красками — Александру Акимовичу благодарный пациент подарил картину. На ней — маслом художник повторил сюжет фотографии!

Про людей
Многих коллег «Комсомольца» я считала и считаю Личностями.

Настоящая глыба и матёрый человечище — Сергей Синеок, он брался за серьёзные темы — боролся против строительства атомной станции и победил в сражении против возведения мусоросжигательного завода в черте Ростова.
Так что, когда Сергей пошёл в депутаты и на выборах попросил меня стать его доверенным лицом и наблюдать за ходом голосования, я испытала прилив гордости — такой значимый человек мне доверяет!

Сергей считает, что он пишет медленно. Я даже предложила ему здороваться не легкомысленно «привет», а заменить на «Здравствуй, брат, писать очень трудно». Так приветствовали в прошлом веке друг друга члены литературного товарищества «Серапионовы братья«. То же можно о Сергее сказать, но в итоге статьи геолога выходили блестящими и легко читаемыми! Абсолютно точными и пронзительными. Не знаю как Сергей — геолог по образованию — владел киркой, но пером — изумительно. Согласны с мнением, что лучшие журналисты — это пришедшие из другой профессии?


Как-то фотограф Николай Хомчик сделал снимок — Сергей в движении, входит в дверной проём и заполняет его весь. Сергей, не терпящий рамок.
В общении Хомчик казался мне резким и душевного контакта с ним не сложилось, как с Синеоком, но вот Людмила Николаевна Калинина, много лет спустя, подписывая мне свою книгу, рассказала, что после смерти Хомчика, они затеяли перестановку в его кабинете и, отодвинув шкаф, обнаружили надпись на стене: «Люблю вас всех. Николай Хомчик».
Вспомнился финал фильма «Любит — не любит», где героиня Одри Тоту, покинула больницу, излечившись, а уборщица, отодвинув шкаф, видит там портрет возлюбленного, к которому «Одри» питала болезненную страсть. Портрет, сложенный из всех невыпитых таблеток.
Может не в тему, но так уж пришло на память.

Кажется, я слышу голос Сергея Тимофеева (кто теперь не знает его группу «Пекин Роу Роу» или товарищество художников «Искусство или смерть»?) — он останавливает в коридоре редакции коллег с насущным вопросом: «Старичок, займи 5 рублей».

Занять душевного тепла можно было у ангела-хранителя архивов редакции — Любови Баблоянц. Она всегда находила добрые, поддерживающие слова.

Вторая жизнь газеты

И всё же газета живёт дольше, чем гонорар! Маргиналам она служит скатертью, на ней раскладывают сырок, огурцы и прочую закуску. Газета также позирует в натюрмортах донских художников.

И, конечно, она продолжает жить в моём сердце.


Родители рассказывают, что в детстве более других меня интересовали два вопроса — бедные мы или богатые? И почему нашу фамилию не печатают в газетах?
Вторая часть сбылась…

Ваш корреспондент Галина Пилипенко специально для газеты Нашевремя