Льюис Кэрролл. Алиса в стране чудес. Перевод: Олег Хаславский. Глава 5

Начало

ГЛАВА ПЯТАЯ

СОВЕТ ГУСЕНИЦЫ

Некоторое время они молча смотрели друг на друга: в конце концов, Гусеница вынула мундштук изо рта и обратилась к Алисе ленивым, сонным голосом.

— Ты кто? — спросила Гусеница.

Начало разговора было не очень-то обнадеживающим. Алиса ответила довольно смущённо: — Я… я, Мадам, затрудняюсь сказать, кто я сейчас в точности — я знаю, кем я была, когда проснулась сегодня утром, но думаю, с тех пор я несколько раз ПРЕВРАТИЛАСЬ.

— Что ты понимаешь под этим? — сказала серьезно Гусеница, — Объясни-ка.

— Я не могу сказать, кто я такая, — ответила Алиса, — потому что я это не я, видите ли…

— Не вижу, — сказала Гусеница.

— Боюсь, я не смогу внести большей ясности в вопрос, — ответила Алиса очень вежливо, — потому что с самого начала сама ничего не понимаю, а столько раз за день измениться в размерах, — запутаешься поневоле.

— Не уверена, — сказала Гусеница.

— Может, вы этого просто ещё не испытали, — сказала Алиса, — но когда вы превратитесь в куколку — через несколько дней, знаете ли, — а затем в бабочку, то, осмелюсь думать, вы почувствуете некоторые странности.

— Не почувствую, — сказала Гусеница.

— Пусть будет так, — сказала Алиса, — может, ваши чувства устроены иначе, я бы непременно почувствовала.

— Ты? — высокомерно спросила Гусеница. — Да ты-то кто такая?

Таким образом, разговор вернулся к своему началу. Алиса чувствовала легкое раздражение от манеры Гусеницы давать ТАКИЕ короткие ответы, она собралась с духом и сказала очень серьёзно: — Я думаю, прежде всего ВЫ должны сообщить мне, кто ВЫ такая.

— Почему? — спросила Гусеница.

Вопрос был на засыпку, поскольку Алиса не могла дать на него никакого разумного ответа, да и Гусеница находилась явно не в лучшем настроении, так что Алиса повернулась, намереваясь уйти.

— Вернись! — сказала Гусеница. — Я скажу тебе что-то важное!

Это звучало многообещающе, так что, естественно, Алиса тут же вернулась.

— Сдерживай свои чувства — сказала Гусеница.

— Это всё? — спросила Алиса, сдерживая возмущение как только могла.

— Нет — ответила Гусеница и замолчала.

Алиса решила, что можно бы и подождать продолжения, тем более, что делать всё равно было нечего, а там — кто знает, может удастся услышать что-нибудь стоящее. В течение некоторого времени Гусеница молча пускала дым, потом вынула снова мундштук изо рта и спросила: — Так ты, значит, чувствуешь, что ты изменилась?

— Боюсь, что это так, Мадам, — ответила Алиса, — Я не могу вспомнить того, что знала всю жизнь, и каждые десять минут меняюсь в росте.

— Не помнишь того, что знала? — переспросила Гусеница.

— Именно. Я пыталась повторить «Трудолюбивую пчелу», а вышло что-то совсем другое, — сказала Алиса очень грустным голосом.

— Повтори: — Вы стары, Отец Вильям, — сказала Гусеница.

Алиса опустила руки по швам и начала:

Вы стары, дядя Вильям, сказал ему юнец,

И волосин осталось у вас от силы две,

Но как вам удается, признайтесь наконец,

Безвредно для здоровья стоять на голове?

Когда я был моложе, — услышал он в ответ, —

Был риск застоя крови, как и у всех, в мозгу,

Теперь я стал безмозглым, а значит, риска нет,

И я в любимой позе весь день стоять могу.

Вы стары, дядя Вильям, и нажили жирок,

Да вы жирны, как боров, чего там говорить,

Но ничего не стоит вам сделать кувырок —

Скажите откровенно, откуда эта прыть?

Когда я был моложе, я был ещё резвей

И пользовался мазью по пенни пузырек,

Она была полезна для мышц и для костей —

Не купишь ли по скидке? — я ей запасся впрок.

Вы стары, дядя Вильям, для ваших челюстей

Я думаю, и каша должна бы быть жестка,

А вы пришли на праздник и к ужасу гостей

С костями — в одиночку — сожрали индюка?

Когда я был моложе, я близко был знаком

С одним законоведом, законы всех мастей

Мы обсуждали дружно. Работа языком

Полезной оказалась для наших челюстей.

Вы стары, дядя Вильям, и, честно говоря,

В глазах у вас должно быть туманней, чем в лесу,

Как вы на зависть зрячим большущего угря

В отменном равновесье держали на носу?

На три твоих вопроса я дал простой ответ,

Терпел твое нахальство без возражений, но

Мне надоело слушать сопливый этот бред —

Не сгинешь добровольно, так вылетишь в окно.

— Не то, — сказала Гусеница.

— Не СОВСЕМ то, я полагаю, — сказала Алиса робко, — некоторые слова всё же совпадают.

«Не то с начала до конца» — сказала Гусеница решительно, и на несколько минут установилась тишина.

Гусеница заговорила первой.

— Какого роста ты хочешь быть? — спросила она.

— Дело не в росте, — сказала Алиса, — не хотелось бы изменяться так часто, знаете ли.

— Не знаю, — сказала Гусеница.

Алиса ничего не ответила – в жизни ей столько не противоречили, и она чувствовала, что вот-вот выйдет из себя.

— Теперешним ты довольна? — сказала Гусеница.

— Да уж, хотелось бы быть чуточку побольше, Мадам, если не возражаете, — сказала Алиса, — три дюйма, это не очень подходящий рост.

— Это, бесспорно, очень хороший рост, — сказала Гусеница раздражённо, она вытянулась во всю длину, которая и составила ровно три дюйма.

— Но меня он не устраивает, — сказала Алиса и подумала: — Ну до чего же все эти создания обидчивы!»

— Устроит со временем, — сказала Гусеница, запихала мундштук в рот и снова задымила.

На этот раз Алиса терпеливо ожидала продолжения разговора. Через пару минут Гусеница вытащила мундштук изо рта, раз-другой зевнула и зашевелилась. Она сползла с гриба и поползла в траве, бросив между делом: — Одна сторона тебя уменьшит, другая увеличит .

— Одна сторона – чего? Другая сторона — чего? — подумала Алиса.

— Гриба, — ответила Гусеница так, как если бы Алиса задала вопрос во весь голос, — и в следующее мгновение исчезла из вида.

Алиса созерцала глубокомысленно гриб в течение минуты, пытаясь определить, где у гриба какая сторона, а поскольку гриб был идеально круглым, то и вопрос приобретал немалую сложность. Наконец она обхватила шляпку руками, насколько это было возможно, и отломила с каждой стороны по кусочку.

— А теперь какая из них какая? — спросила она себя и откусила от правого куска, чтобы посмотреть на результат: в следующий момент она почувствовала сильный удар собственной ноги в подбородок.

Она была немало испугана таким внезапным изменением, однако времени на раздумья не было, потому что она стремительно продолжала сжиматься, и она торопливо отгрызла от другого куска. Её подбородок был так прочно прижат к колену, что почти не было возможности открыть рот, наконец ей это удалось, и она сумела проглотить кусочек.

— Ну, наконец-то голова свободна, — сказала Алиса с удовлетворением, которое в следующий момент сменилось тревогой: она обнаружила, что не в состоянии увидеть собственных плеч, единственное, что она могла видеть, глядя вниз, была необыкновенной длины шея, которая подобно стеблю вырастала из моря зеленых листьев, расположенных где-то далеко внизу.

— Что это там за зелень такая? — сказала Алиса. — И куда девались мои плечи? И — о мои бедные руки! Отчего я вас не вижу? — При этом она двигала ими, но никакого результата, похоже, не было, не считая легкого шевеления далекой зеленой листвы.

Поскольку, казалось, не было никакой возможности дотянуться руками до головы, она сделала попытку достать головой до рук и была поражена тем, с какой легкостью шея перемещалась в любом направлении — точь в точь, как змея. Она выгнула её изящным зигзагом и собралась было нырнуть ею в листву, которая оказалась ничем иным как вершинами расположенных внизу деревьев, как вдруг резкое шипение заставило её отпрянуть назад: большая голубка подлетела прямо к её лицу и принялась изо всех сил колотить по нему крыльями.

— Змея! — кричала Голубка.

— Я не змея! — негодующе сказала Алиса. — Оставьте меня!

— А я говорю — змея! — повторила Голубка, но уже менее решительно и добавила чуть не плача, — Я уже все перепробовала, так нет же, всё им, как погляжу, не так!

— Не представляю себе, о чем вы говорите, — сказала Алиса.

— Я попробовала берега, я попробовала корни деревьев, я попробовала изгороди, — продолжала Голубка, не слушая, — но эти змеи! Ничем им не угодишь!

Алиса всё больше недоумевала, но бесполезно было что-либо говорить, пока Голубка не замолчит.

— Можно подумать, мне мало беспокойства с высиживанием яиц, — сказала Голубка, — так я ещё должна денно и нощно смотреть за змеями! Представьте, я уже три недели без сна!

— Сожалею, что вам так досаждают — сказала Алиса, до которой кое-что уже начало доходить.

— И когда я наконец выбрала самое высокое дерево, — продолжала Голубка, срываясь на крик, — когда решила, что наконец-то избавилась от них — нате вам, они являются прямо с неба! Тьфу, змея!

— Говорю же — я НЕ змея! — сказала Алиса. — Я… Я…

— Именно! КТО ты? — спросила Голубка. — Я живо раскушу тебя, если ты надумаешь хитрить!

— Я… Я маленькая девочка — сказала Алиса, но не очень уверенно, помня, сколько раз за этот день она изменилась.

— Очень похоже на правду! — сказала Голубка с глубоким презрением. — Я в свое время повидала достаточно маленьких девочек, но НИ У ОДНОЙ из них не было такой шеи! Нет-нет, ты – змея, нечего тут и спорить! Ещё скажи, что ты в жизни не пробовала яиц!

— Пробовала, конечно, — сказала Алиса, поскольку была очень правдивым ребёнком, — но маленькие девочки не едят столько яиц, сколько змеи, знаете ли.

— Не верю этому, — сказала Голубка, — и потом, если едят — значит, они тоже змеи.

Это была новость для Алисы, и она замолчала на минуту-другую, дав Голубке возможность добавить: — Ты выискиваешь яйца, я это точно знаю, а поэтому не имеет никакого значения, девочка ты или змея.

— Это имеет значение для МЕНЯ, — сказала Алиса поспешно, — хотя никаких яиц я не ищу, и потом, ВАШИ меня не интересуют, потому что я не люблю сырых яиц.

— Ну и убирайся тогда! — сказала мрачно Голубка, отправляясь обратно в гнездо. Алиса присела между деревьев, насколько было возможно, потому что шея то и дело запутывалась в ветках, и приходилось останавливаться и выпутывать её. Спустя некоторое время она вспомнила о двух кусках гриба, все еше зажатых в кулаках, и принялась прилежно за работу, откусывая то от одного, то от другого, и таким образом то увеличивая, то уменьшая свой рост, пока не восстановила свои обычные размеры.

Она настолько отвыкла от своего нормального роста, что сначала почувствовала себя довольно неловко, но через несколько минут ощущения её вернулись в привычное русло, и она принялась по обыкновению болтать сама с собой. — Вот, половина плана выполнена! Ну и чудеса с этими переменами! Ничего невозможно угадать на минуту вперед. Итак, я вернула себе свой прежний рост, осталось оказаться в том саду, но как, хотела бы я знать? — Как только она сказала это, она оказалась неожиданно для себя перед открытой площадкой с домиком высотой фута в четыре.

— Кто бы там ни жил, — подумала Алиса, — я не могу появиться перед ним, пока я такого роста, нехорошо же в самом деле пугать хозяев до смерти!

Итак, она стала отгрызать понемножку от правого куска, и только когда добилась роста в девять футов, отважилась приблизиться к дому.

Дальше