Льюис Кэрролл. Алиса в стране чудес. Перевод: Олег Хаславский. Глава 2.

Олег Хаславский. Таганрог, 2012 г.
Олег Хаславский.В мастерской у Натальи Дурицкой. Таганрог, 2012 г.

Начало

ЦЕЛОЕ МОРЕ СЛЕЗ

«Чем дальнейшей, тем страннейшей! — воскликнула Алиса (она была так изумлена, что на мгновенье даже забыла, как следует правильно изъясняться по-английски), — сейчас я выдвигаюсь, как самая большая на свете подзорная труба! Прощайте, ноги!» (Потому что, посмотрев вниз, она едва смогла разглядеть их, так они были далеко).

«О, мои бедные ножки, как же я теперь буду надевать на вас чулки и ботинки, дорогие вы мои?! Я уверена, что это невозможно! Я теперь слишком далеко для того, чтобы заботиться о вас, придется уж вам взять на себя эти хлопоты, — однако я должна быть обходительна с ними, — подумала Алиса, — чего доброго им вздумается ходить не туда, куда мне надо. Вот что — стану-ка я дарить им пару новых ботинок к каждому Рождеству».

И она стала прикидывать в уме, как бы могла выглядеть эта затея. Придется отправлять с посыльным, — подумала она, — и как же это чудно — делать подарки собственным ногам! А вот какой вид должен иметь адрес:

УВ. ПРАВОЙ НОГЕ АЛИСЫ

КОВРИК

ВОЗЛЕ КАМИНА

(ОТ АЛИСЫ С ЛЮБОВЬЮ)

Боже, какую чушь я несу!

Тут ее голова неожиданно уперлась в потолок зала: сейчас в ней было практически больше девяти футов росту — золотой ключик снова оказался в ее руках, и она поспешила к садовой дверце.

Бедная Алиса! Все, что она была способна сделать, это заглянуть, и то улегшись на бок, одним глазом в сад; проникнуть туда у нее было шансов меньше, чем когда бы то ни было: в отчаянии она уселась перед дверцей и снова залилась слезами.

«Вам должно быть стыдно за себя, — сказала Алиса, — Большая девочка вроде вас (у нее были все основания сказать так) — и плакать в этой ситуации! Прекратите немедленно, говорю вам!».

Но при этом она продолжала рыдать, проливая галлоны слез, так что вокруг нее образовалось чуть ли не целое море примерно в четыре дюйма глубиной и размером с половину зала.

Спустя некоторое время, она услышала легкий топот в отдалении, она спешно протерла глаза, чтобы разглядеть, что же там прибежало. Это снова был Белый Кролик, но одетый самым торжественным образом, с парой белых лайковых перчаток в одной руке и большим веером в другой: он несся во всю прыть, бубня в тишине себе в усы: «О! Герцогиня, Герцогиня! Она будет в ярости, если я заставлю ее ждать!». Алиса чувствовала себя такой несчастной, что готова была просить о помощи кого угодно, так что когда Белый Кролик поравнялся с ней, она начала тихим жалобным голосом: «Простите, сэр, не будет ли вам угодно…»…

От неожиданности Кролик выронил белые лайковые перчатки и веер и шарахнулся в темноту со скоростью, на какую только был способен.

Алиса подобрала с полу веер и перчатки, и, поскольку в зале было жарко, она принялась обмахиваться, рассуждая при этом следующим образом: «О, Боже, Боже! До чего же странный нынче день! А ведь еще вчера все было как обычно. Интересно, не подменили ли меня этой ночью? Надо подумать — была ли я самою собой, когда проснулась сегодня утром? Я почти думаю, что должна бы вспомнить о том, что почувствовала некоторую разницу. Но если я не та же самая, то следующий вопрос — КТО же я в этом мире? Ах, это большущая загадка!».

И она принялась перебирать в памяти всех известных ей детей одного с нею возраста с тем, чтобы понять, в кого из них она могла бы превратиться.

«Я уверена в том, что я не Ада: всем известно, что у нее такие длинные-предлинные локоны, тогда как у меня их нет вовсе; также я уверена в том, что я не могу быть Мэйбл — я знаю все и обо всем, тогда как она — О, да! — знает так мало. Кроме того, ОНА — это она, а я — это я, и — о, Боже, как же все это запутанно! Я это действительно я в том случае, если я знаю все, что знала до сих пор. Посмотрим: четырежды пять — двенадцать, а четырежды шесть — тринадцать, а четырежды семь, это — уф! — так я никогда не доберусь и до двадцати! Впрочем, Таблица Умножения ничего не значит, попробуем-ка Географию. Лондон это столица Парижа, а Париж это столица Рима, а Рим это — о, нет, все ЭТО бредни, я уверена! Судя по всему, я действительно превратилась в Мэйбл. Попробую еще раз и расскажу «Трудолюбивую пчелу»». И она сложила руки на коленях, как будто действительно отвечала урок, но голос ее звучал почему-то хрипло и странно, а слова выходили совсем не те, что следовало бы:

Рыболюбивый крокодил

Певун и весельчак,

Он рыб любил, но не любил

Купанье натощак.

Он, пеня нильские струи,

Резвился на волне

И пел: «О рыбоньки мои,

Я жрать хочу — ко мне!»

«Я уверена в том, что это неправильные слова, — подумала бедная Алиса, и ее глаза снова наполнились слезами, — конечно же, я Мэйбл, и мне придется жить в ее убогом домишке, и обходиться вовсе без игрушек, и учить столько уроков! Нет, дело решенное — если я Мэйбл, я остаюсь здесь! И если даже они станут заглядывать сюда сверху и кричать: «Возвращайся к нам, дорогая!», я только посмотрю на них и спрошу: «А кто я по-вашему? Скажите мне сначала, кто я такая, и если мне понравится быть ЕЮ, я вернусь, если же нет, то буду оставаться здесь до тех пор, пока не превращусь в кого-нибудь еще, — но, о Боже! — вскричала она с внезапным рыданием, — загляните же хоть КТО-НИБУДЬ! Мне так надоело быть здесь СОВЕРШЕННО одной!».

Она посмотрела вниз на свои руки и с удивлением обнаружила на одной из них маленькую белую лайковую перчатку Кролика, которую незаметно для себя надела во время своего монолога.

«Как я могла сделать это? — подумала она, — Похоже, я снова уменьшилась».

Она встала и поспешила к столу, чтобы определить свой рост в сравнении с ним, обнаружив в результате, что ее рост не превышает двух футов, и что она стремительно продолжает уменьшаться: она также обнаружила, что причиной этого уменьшения является веер, которым она продолжала обмахиваться; она немедленно отбросила его, и как раз вовремя, иначе ей пришлось бы уменьшиться окончательно.

«Это БЫЛО чудесное спасение!» — подумала Алиса, насмерть перепуганная этим внезапным превращением, но очень довольная тем обстоятельством, что она все же существует.

«А теперь — в сад!» — и она со всех ног бросилась к заветной дверце: но — увы! — дверца была по-прежнему заперта, а золотой ключик по-прежнему находился на стеклянном столике. «И это хуже всего, — подумал бедный ребенок, — а еще хуже то, что сейчас я меньше, чем когда бы то ни было! И я заявляю, что это хуже всего на свете!».

С этими словами она поскользнулась, и на тебе — плюх! — оказалась по подбородок в соленой воде. Первой ее мыслью было, что она каким-то образом очутилась в море. «Но в таком случае я смогу вернуться домой по железной дороге» — сказала себе она. (Однажды в жизни Алиса побывала на побережье и пришла к общему заключению, что где бы вы ни оказались на морском берегу в пределах Англии, вы обнаружите там некоторое количество купающихся в море машин, детей, роющихся в песке деревянными лопатками, за ними ряд пансионов, а дальше — железнодорожную станцию). Однако скоро выяснилось, что она находится посреди озера из слез, которые сама наплакала, когда была высотой в девять футов.

«Напрасно я столько плакала!» — сказала Алиса, плавая наобум в поисках какого-нибудь выхода. — В наказание за это мне придется сейчас утонуть в собственных слезах. Несомненно, это очень странная штука. Впрочем, сегодня все странно».

Тут она услышала какое-то плесканье неподалеку и поплыла к нему с намерением узнать, что это такое — сначала она решила, что это должен быть морж или гиппопотам, но потом вспомнила, какого она сейчас ничтожного размера, и вскоре установила, что плескалась всего-навсего мышь, которая свалилась в воду так же, как и сама Алиса.

«Будет ли какая-нибудь польза, — подумала Алиса, — если я сейчас заговорю с этой мышью? Тут все настолько необычно, что я могла бы допустить присутствие говорящей мыши: во всяком случае, попытка не пытка».

И она начала: «О, Мышь, не известен ли вам путь из этого водоема? Мне так надоело плавать здесь, о, Мышь!». (По представлениям Алисы именно так и следовало разговаривать с мышью: ей никогда не доводилось делать этого прежде, но она вспомнила, что как-то видела в Латинской Грамматике своего брата: Мышь, Мыши, Мыши, о Мыши, о, Мышь! Мышь посмотрела на нее с некоторым любопытством и, похоже, даже подмигнула ей одним из своих маленьких глазок, но не сказала ничего.

«Возможно, она не понимает по-английски, — подумала Алиса, — я бы даже взяла на себя смелость утверждать, что это французская мышь, прибывшая сюда с Вильгельмом Завоевателем». (При всех своих познаниях в истории, Алиса не очень ясно представляла себе, сколько времени назад это могло произойти). Так что она продолжила: «Ou est ma chatte?» — потому что это было первое предложение из ее учебника французского. Мышь внезапно сделала судорожную попытку выпрыгнуть из воды, и казалось, она вся дрожит от испуга. «О, мои извинения! — воскликнула Алиса поспешно, испугавшись, что задела чувства бедного животного. — Я совсем забыла, что вы не любите котов!».

«Не люблю котов?! — закричала Мышь пронзительно взволнованным голосом, — А ВЫ любили бы котов, будь ВЫ на моем месте?».

«Ну, возможно, и нет, — сказала Алиса примирительно, — не сердитесь. И все-таки мне бы хотелось показать вам мою кошку Дину — я думаю, вам пришлись бы по вкусу коты, если бы вы только на нее взглянули. Она такая душка».

Алиса продолжала говорить, обращаясь наполовину к себе и лениво продолжая плыть. «И она так миленько сидит у огня, облизывая себе лапки и мордочку, и ее так приятно гладить по мягкой шерстке — и она так мастерски ловит мышей — о, тысяча извинений! — воскликнула Алиса, заметив, что Мышь вся ощетинилась, похоже, оскорбившись уже по-настоящему, — Оставим эту тему, если она вам так неприятна».

«Еще бы! — заверещала Мышь, дрожа до самого кончика хвоста, — Мне только не хватало разговоров на эту тему! В нашей семье всегда НЕНАВИДЕЛИ котов: мерзкие, низкие, вульгарные субъекты! Избавьте меня от необходимости даже слышать об этой породе!».

«Как вам будет угодно, — сказала Алиса торопливо, чтобы как можно скорей сменить тему беседы. — Как вы — как бы это сказать, относитесь — к собакам?» Мышь промолчала в ответ, и Алиса продолжала увлеченно: «Какая прелестная собачка живет в доме по соседству с нами, видели бы вы! Маленький терьер с блестящими глазками, знаете ли, с такой длинной коричневой шерстью! А как он приносит брошенные предметы, а как очаровательно сидит и выпрашивает куски за обедом, и всякое такое — я и половины сейчас не припомню, пожалуй.

Он принадлежит одному фермеру, представьте себе, так тот считает его настолько полезным, что говорит, что за такую собаку не жалко отдать и сотню фунтов! Он утверждает даже, что тот передушил на ферме и всех крыс, и всех… — о, дорогая! — воскликнула Алиса с огорчением, — боюсь, я снова обидела вас!».

Но Мышь уже плыла прочь от нее с такой решительностью в движениях, что производила в озере настоящую бурю.

Видя это, Алиса взяла самый мягкий тон: «Мышь, дорогая! Возвращайтесь, и мы не будем больше говорить ни о котах, ни о собаках, если уж это вам так не нравится!». Услышав это, Мышь повернула назад и поплыла медленно по направлению к Алисе, ее мордочка была бледна («От волнения» — подумала Алиса), и она сказала низким дрожащим голосом: «Давай выберемся на берег, и я расскажу тебе свою историю, и ты поймешь, почему я не люблю котов и собак».

Выбираться было самое время, потому что водоем начал переполняться всякими птицами и животными, также свалившимися в воду: здесь были Утка и Додо, Лори и Орленок, и некоторое количество других странных созданий. И вся эта процессия с Алисой во главе поплыла к берегу.

Далее